Запах лаванды по утрам

      Почему?       Этот навязчивый, основательно пропитанный жгучей горестью вопрос свирепо и беспрестанно вертелся в коварном подсознании детектива. Выводил из равновесия, загонял в тупик, жестоко измывался над ним. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год продолжался нескончаемый круговорот безумия — сумасшедшая карусель, сойти с которой не представлялось возможным.       Почему же он, стоило ему запустить эту нежную, ни в чём не повинную девушку себе в душу — чёрствый, но безграничный и глубоко исполосованный внутренний мир — навсегда потерял её? Упустил, не в силах обыграть судьбу и повести себя иначе.       Почему судьба, неумолимая и равнодушная, выпала на их долю, бесцеремонно разлучила? Закрыла глаза на грандиозные бедствия, обрушила неистовый поток гнева и причинила лютую боль им обоим.       Мария… Имя этой дивной женщины отдавалось гулким эхом в его голове. Она была единственным человеком, который, невзирая на собственные тяготы и раздражительные тонкости характера Гэвина, не отверг его, ласково утешил и не дозволил погрузиться в пучину тотального одиночества. Мари абсолютно другая — не по возрасту доверчивая и беззащитная девчонка, ниспосылающая поразительную заботу и милосердие. Девчонка, вновь и вновь обжигающая себя, касаясь неукротимого пламени истины, тихо страдая, но продолжая ступать по протоптанной тропинке с самой бескорыстной целью — помогать и быть востребованной.       С её внезапным исчезновением центральный департамент переменился в худшую сторону — Рид и некоторые работники готовы были в этом поклясться. Внушительное большинство, конечно же, отрицало любое наличие изменений, но, тем не менее, каждый из них нутром ощущал великую утрату, понесённую отделом. Отныне мрачный, лишённый радостей участок не освещала лучезарная улыбка молодой полицейской; на его территории не раздавался заразительный, беззаботный смех, вселяющий исключительную веру в лучшее. Теперь по утрам блюстителей закона встречала удручающая, насыщенная меланхолией атмосфера; всюду царило тревожное затишье, являвшееся чем-то обыденным до её торжественного прибытия.       Детектив крупно ошибался — и всё же, Боттичелли разумно выбрала профессию. Основная масса, устраиваясь на государственную службу, руководствуется весьма смутными, порой и меркантильными перспективами. Никто не подходил с такой самоотверженностью к долговым обязанностям, как это делала она, придерживаясь изначальной, пусть и чрезмерно наивной точки зрения. Страна нуждается в столь редких справедливых тружениках как в глотке свежего воздуха; только так людям и удастся привнести в жизнь богатую палитру насыщенных оттенков.       Больше всего на свете Гэвин желал снова услышать её шелковистый голос, изливающийся звонкой обворожительной мелодией. Хотел, чтоб до наплевательских ушей его доносились прелестные, пускай и не всегда занимательные истории, которые бывшая офицер рассказывала с ребяческим увлечением и восторженным трепетом. В те счастливые дни он надменно пренебрегал ими, не внимал и не ценил. Впредь для исправления глупых оплошностей стало по-настоящему поздно — Мария в безжалостной, не присущей ей манере сожгла хрупкие мосты. Прошло немало времени, прежде чем Рид осмелился позвонить ей. Крайне долго он собирался с духом, крайне долго тянулся к телефону — её старый номер оказался недоступен. Наверное, сменила британским… и не предупредила его, не оставила активных контактов. Нагло, бесследно испарилась. Почему?       Интересно, её сокровенные мысли заполонили те же щекотливые вопросы без желанного ответа? Терзает ли её отчаянно то же, что и его? Любопытно, вспоминает ли она тот роковой вечер, этот робкий, неловкий поцелуй? Он — бесспорно, и делает это, словно школьник в пубертатный период — с острым чувством ностальгии и романтизма. По какой конкретной причине он не схватил её запястье, не окликнул, пока имелся уникальный шанс? Не шибко жаждал того интуитивно, поддался её манипуляциям или банально утратил храбрость? Чёрт его знает.       Чаще всего мужчина придаётся неизгладимым воспоминаниям, сидя на своём крыльце и ревниво поглядывая на колоритный дом, когда-то принадлежавший Боттичелли. Теперь им владели иные, точно такие же как и он сам отчуждённые, неприветливые люди. Люди, совершенно не понимающие толка в бессмысленных беседах среди глухой ночи, проявлении ликующего триумфа по пустякам с ослепительными искрами в глазах, в проворной дотошности и чистосердечном оптимизме. Здание, хранящее в себе неповторимую историю, чередовало жильцов как перчатки. Сначала то были, как и заявляла девушка, безмятежные муж и жена, вскоре через коих дом продали одной молодой женщине, ни капли не похожей на Мари. Кудрявые волосы угольного цвета, томный, в какой-то степени омертвлённый взор, примитивный модернистский стиль одежды… нет, ничего общего. Чуть позже заселились измученные бытиём родители с двумя грудными малышами, обожавшими впадать в истерику. А дальше детектив попросту сбился со счёту. И благо, новоиспечённым соседям не была курьёзна его нудная персона — вздохнуть можно было с облегчением.       Первое время Риду неоднократно мерещился утончённый запах лаванды, прочно ассоциирующийся с Боттичелли. Пряное благовоние будто преследовало его: в собственном жилье, полицейском участке, общественном транспорте — везде. Оно стало его неотъемлемой частью, деликатно напоминающей о подруге, и было единственной вещью, которую она, не приложив и толики усилий, неосознанно оставила после себя. Создавалось неизгладимое впечатление, точно хозяйка аромата запрятала коллегу в чутком сердце и не планировала освобождать. Или, наоборот, этот ритуал проделал он сам?       Несколько месяцев ему казалось, что Мари здесь, несоизмеримо близко к нему: прямо за углом, дверью или в соседней комнате. Немало дней минуло, прежде чем Гэвин медленно, но верно, начал забывать до боли отточенное в памяти лицо, стройную фигуру, любопытный, проницательный взгляд, пылающие восторгом очи. Длинные светло-коричневые волосы, почтительность голоса, певучую интонацию, яркую, преисполненную добродушием улыбку, задорный смех, миловидный сиреневый беретик и, наконец, манящий запах цветка… Он забывал её, самостоятельно тому способствовал и не отдавал отчёта мысленным действиям.       Годы безудержно идут, привязанность изрядно затупляется, а расплывчатые образы сгорают дотла. Но детектив не стряхивал сизый пепел, не позволял сдувать его и штормовому ветру, сносящему на пути болезненного забвения. Гэвин надёжно запечатал Марию в себе, прямиком за свойственной его целеустремлённой натуре чертами: алчностью, самоуверенностью, безрассудностью, амбициозностью, пренебрежением, непреклонностью, чёрствостью и эгоцентризмом — всем тем, с чем она упорно боролась.       В участок приплетались зелёные новички, а давние служащие, получив долгожданную пенсию, покидали его. Многие из них даже не подозревали, что когда-то здесь благословенно обитала офицер Боттичелли.       «Почему?» больше не волновало его.       Он сокровенно берёг её, а она была всего лишь тлеющим наваждением.

***

11 октября 2038 года, 09:37:05

      В центральном департаменте, ровно как и всегда, монотонная жизнь била ключом: юные полицейские неустанно сновали из стороны в сторону в поисках бодрящего кофе, вкусных пончиков и стоящих поручений; древние работники, издавна утратившие боевой запал, смиренно выполняли однообразные поставленные задачи; местные андроиды, невозмутимо глядя в одну точку, стояли на своих местах в ожидании приказов от человеческих «коллег» или покорно дежурили. Пожалуй, существенных изменений отдел 9667 не понёс — только великие технологии, продвинувшись по дорожке неминуемого прогресса, достигли поразительных высот, а машины оккупировали большую часть рутинных обязанностей.       — Что-нибудь получилось узнать? — дружески вопросил темнокожий парень в служебной форме, подойдя к столу ворчливого напарника.       Детектив, не наградив желторотого офицера и каплей драгоценного внимания, с весьма сосредоточенным видом вбивал длинный текст по сенсорной клавиатуре новомодного стационарного компьютера.       — Это я у тебя должен поинтересоваться, — сердито отозвался Гэвин, продолжая лихорадочно рыться в базе данных — кажется, заполнял очередной электронный отчёт.       — Извини, — растерянно проговорил он, — вчера вечером не было никаких шансов посидеть над делом. Дэмиан приболел — жене и мне пришлось разбираться, искать лекарства, ну и так далее.       Рид ядовито хмыкнул:       — Эх, Крис, мозги тебе на что? Думать надо было, сколько напоминать ещё? Заруби себе на носу: либо семья, либо полиция — третьего не дано. Тот же Андерсон тебя ничему не научил? А сыну скорейшего выздоровления.       — Кхм, спасибо, — вздёрнул брови Миллер, тушуясь от «оптимистичных» напутствий партнёра. — Обязательно приму к сведению.       — Ну, на правду не обижаются, — авторитетно заключил мужчина, прекратив заполнение рапорта и наконец повернувшись всем телом к собеседнику.       — А у тебя… есть какие-нибудь догадки? — виновато забурчал офицер, стараясь не разозлить Рида вновь. Но сегодня он, вероятно, был в куда более пригодном настроении, чем обычно.       — Опять всё ложится на меня, так? — важным тоном процедил полицейский, сложив на груди утомлённые от активного печатания руки. — Ладно, не парься. Сраная бессонница, хочешь не хочешь, а котелок варить заставляет. Имеется пара идей, не плёвых таких, причём.       — Я был уверен, что ты додумаешься, — как бы в своё оправдание ответил Крис. — Поделишься?       — Угу. В следующий раз уж постарайся угнаться за свободной минутой, иначе настучу на тебя Фаулеру. А он, сам понимаешь, сюсюкаться не будет — не его прерогатива. Сразу пинок под твой костлявый зад даст, да так, что потом по частям его станешь собирать. Прощайте, денежки, — злорадно хохотнул детектив.       Офицер недовольно вздохнул:       — Хорошо, я услышал тебя.       Мужчина снисходительно завершил жуткие издевательства над неопытным коллегой и приступил к вожделенным объяснениям:       — Короче, всё сводится к тому, что мы словили не того мужика. Не отрицаю, что на орудии убийства были найдены его отпечатки, но мы живём в такие дни, когда подделать их как два пальца об асфальт. Собственно, почему я считаю, что это не он? Да потому что очевидней некуда — у него мощное алиби, доказывать которое мы будем сегодня. Но вот у того, кто потенциально мог подставить его… — Рид пресёк поток логических доводов. — Крис, ты вообще меня слушаешь или как? Перед кем я тут распинаюсь, на что ты уставился?       — Гэвин, не хочу тебя пугать… но позади стоит какая-то очень странная женщина и пристально на тебя смотрит, — шутливо толковал парень.       — О, женщина, — холодно ухмыльнулся тот. — Какая прелесть! Женское внимание… — Он не спеша развернулся на кресле в её сторону.       — Ты её знаешь? — осторожно спросил Миллер, посматривая то на неё, то на него. — Гэвин?..       Но детектив больше не внимал его словам, как и звукам, издаваемым обитателями отдела; всё вокруг него покосилось и улеточилось в считанные мгновения. Что-либо произнести мешал громадный ком, предательски застрявший в горле. Незваная гостья, в свою очередь, медлительно направилась к нему, умышленно растягивая секунды и делая их вечностью. Таинственная незнакомка плавно остановилась перед ним и принялась терпеливо взирать на него свысока.       Он аккуратно заглянул в её слегка смуглое лицо — изучающий взгляд, охваченный лучистостью и загадочностью. Эти большие серебристо-голубые глаза, пылающие отблеском неустанной заботы, страстного энтузиазма и неравнодушия; до ноющей боли известная улыбка, источающая смущённое волнение и щедрую отраду. Улыбка, обладает которой лишь один единственный человек на прогнившей Земле…       Мари.       Если до того и имелись ничтожные крупицы сомнения в том, что это она, то сейчас они напрочь испарились — их смыло незримой волной. Но… длинные русые волосы, мягкие и бархатистые, оказались стрижены под опрятное каре. А одежда была совсем не под стать ей: чёрные обтягивающие джинсы, чёрная кожаная куртка, чёрные шнурованные ботинки… всё полностью чёрное. И где же, где же тёплое розоватое пальто, кремовые брюки, сиреневый излюбленный берет? Присутствовало ли в ней хоть что-нибудь от старой Марии Боттичелли, или господствовало лишь имя?       Рид как зачарованный наблюдал за ней, она — точно так же за ним. Миллер недоумевал от пикантной ситуации и царившего безмолвия.       Прошла всего минута, но создавалось впечатление, что минуло не менее часа. И не успел детектив подняться с офисного стула в своеобразный знак приветствия, как девушка резко рванула вперёд и набросилась ему на шею, обхватив её тонкими руками. Она плотно прижалась к его телу; он явственно чувствовал, как бьётся её трепетное сердце, вздымается и опускается грудь. Мужчина инстинктивно встрепенулся и возжелал оттолкнуть её — давняя заскурозлая рана, на деле являвшаяся потаённой обидой, коварно засаднила и лишила его сладостного предвкушения. Но ему не оставалось ничего иного, кроме как обнять её в ответ — так же крепко и бережно, продлить стеснённое сближение. И не то чтобы он расстроился из-за принятого решения. Полицейский ощущал слабый аромат лаванды, исходящий от её коротких душистых локонов.       — Гэвин… — нежно прошептала Мари ему на ухо.       И ему было совершенно всё равно на то, что на них ошарашенно уставилась добрая половина участка. На Рида, не склонного к проявлению любых чувств и эмоций помимо агрессии. О какой ласковости могла идти речь? Одна часть стражей порядка не встречала бывшую полицейскую до этого дня, вторая же банально не распознала в ней знакомой личности из-за её смены имиджа.       — Кто-нибудь скажет мне, что здесь творится? — жалобно взмолился офицер, лицезреющий эту нерасторопную сцену достаточно долгий период.       Женщина проигнорировала его, но тем не менее отстранилась от детектива и проницательно посмотрела ему в серые глаза.       — Ты постарел, — едва слышно хохотнула она.       — Разве так встречают старых друзей? — натянуто, в слепой надежде скрыть это улыбнулся он.       Он, безусловно, так же не остался без изменений — подбородок оброс колкой щетиной, на лице образовались лёгкие морщинки; вместо солидной служебной формы — изношенные синие джинсы и потертая коричневатая куртка. Но она… она стала другой. Неужели повзрослела?       — Теперь его нянчишь? — полюбопытствовала Боттичелли, указав носом на молодого офицера. Тот заприметил её британский акцент.       — Нет, тебя хватило. Этот сам по себе. Относительно, — прерывисто произнёс Гэвин, хмуро осматривая её. — Офицер Миллер.       — Можно Крис, — робко вмешался в разговор парень. — А Вы кто будете?       — Мари. Просто Мари, — дружелюбно представилась девушка.       — А…       Не успел блюститель и слово обронить, как его с нетерпением перебил напарник:       — Крис, давай потом, а? У тебя, по-моему, целая стопка бумаг на столе. Их вроде подписать нужно. Увлекательное занятие, не находишь?       — Понял.       Мужчина молниеносно удалился из их поля зрения, правда, не на крайне далёкое расстояние — всего лишь за своё рабочее место. Слышимость была превосходная. А кому-то придётся очень и очень упорно оправдываться, причём не только перед снисходительным партнёром, но и перед испытующими жителями участка, которые в скором снова приступили к выполнению своих обязательств.       Гэвин не имел и малейшего понятия, с чего именно стоит заводить содержательную беседу. Не понимала и британка, понурив рассеянный взгляд в плиточный пол и нервно переминаясь с ноги на ногу.       — Ну… — испустил судорожный вздох Рид, — какими судьбами, Просто Мари?       — Догадайся.       — Опять будешь глаза мозолить? — иронично предположил он, но, должно быть, осознал, что высказался не совсем подходяще в корне сложившейся ситуации и постарался «загладить вину». — В смысле… я рад тебе. Всегда.       — Ага, не сомневаюсь, — с объёмистой долей сарказма утвердила женщина. — А ты всё такой же. Мне-то казалось, за пять лет поменяешься… в лучшую сторону. Но, пожалуй, ты стал куда невыносимей. — Значит, всё обошлось не только причёской и одеянием.       — Сочту за комплимент. Но если серьёзно... Мари, что за херня? — строго, с нажимом, вкладывая накопившуюся за годы озлобленность, вопросил детектив. Глупой игривостью и замалчиванием ей попросту не отделаться. — Исчезаешь на пять грёбаных лет, не берёшь трубку, меняешь сотовый номер, не предупредив меня об этом. Чудесно, верно? Потом ты, значит, как снежная королева являешься в участок, неистово кидаешься на меня, лобызаешься как сумасшедшая девка, сверлишь своим сраным взглядом... как я, по-твоему, должен реагировать? — Он тут же затих, поймав её брезгующий, неуважительный взор с перемешкой горечи. Сознание на каплю прояснилось, яростный гнев подостыл. Он признал, что сейчас отнюдь не пора для конфликтов и разборок, отчего решил отложить интригу и каверзные вопросы на потом. Его осенило: — Подожди, раз ты приехала в Детройт, то?..       — Да, — угрюмо отрезала девушка.       — Когда?       — Месяц назад, третьего сентября.       — Совсем недавно. Как считаешь, есть смысл говорить, что мне жаль?       — Ты уже сказал это, так что… нет, — печально заключила Мария. — Я в норме — смирилась. За столько лет принимаешь неизбежное.       «Не похоже на то, что ты в норме», — деликатно рассудил Рид, но тактично соизволил оставить эти суждения в качестве мыслей.       — Я думал, что мы больше не увидимся. Ты говорила, мол, три года — вот и показалось, что всё — тупик.       — Это врачам спасибо передай. То три, то шесть, то вообще два. Господи, сплошная нервотрёпка… вот тебе и современные технологии, — изъяснялась она, активно жестикулируя.       Если Крис и посмел навострить ухо на их интимный диалог, то ему можно было откровенно посочувствовать. Единственное, что было реально выудить — набор разномастных цифр и ничего более.       Гэвин ловко перевёл тему:       — Я так полагаю, снова служить собираетесь, офицер Боттичелли?       — М-м-м, не совсем.       — А как? Зачем пришла тогда?       — По тебе ужасно соскучилась, а что? — насмешливо выпалила женщина. — Ладно, призвание новое у меня.       — Призвание? И какое же?       — Судмедэксперт я. Буду, по крайней мере. Надеюсь.       Мужчина громко рассмеялся и покачал головой:       — Судмед, ты то-то? Полиция ещё куда не шла, но судмед… Оборжаться! С дубу рухнула?       — Можно и так сказать, — неопределённо пожала плечами Мари. — Думал, я в Лондоне баклуши била? А вот и нет.       — О, просто чудесно. Если доведёшь меня до инфаркта — первая приедешь за трупом.       Она многозначительно улыбнулась и поинтересовалась:       — Где лейтенант Андерсон и детектив Коллинз? Не вижу их.       — Коллинз на вызове, наверное, а Хэнк как всегда всю ночь бухал и проспал. К обеду явится, если повезёт.       — Лейтенант? Алкоголь? — растерянно удивилась девушка. — Чего?       — Ну… — Рид зачесал подбородок, однозначно не в силах сыскать изъяснений. — Пока тебя не было — реально многое поменялось. Долгая история.       К паре совершенно внезапно подскочил офицер и педантично, дабы не сделаться очередным поводом для негодований остервенелого напарника, сообщил:       — Прошу прощения, о-о-очень не хочу перерывать вашу дискуссию, но поступил срочный вызов. — Миллер дополнил, заметив, что партнёр не жутко-то и торопится: — Гэвин, это важно.       Он досадливо цокнул:       — Чёрт, как своевременно… ты придёшь завтра? — Полицейский обратился к давнишней подруге.       — Питаю надежду. Всё-таки от капитана зависит.       — О’кей. — Детектив последовал за Крисом, но резко замер, развернулся к ней и громко прикрикнул: — Номер телефона есть на моём столе, рядом с табличкой. Короче, найдёшь. Позвони или напиши, иначе из-под земли достану. Лучше, конечно же, звякнуть. Уверяю тебя, нам есть что обсудить... Договорились?       — Это угроза? — ухмыльнулась Мари. — Хорошо, договорились.       Весь оставшийся день Гэвин Рид пребывал в гармонии, не грубя отрешённому Андерсону и не срываясь на бедных коллег.