Запах лаванды по утрам

11 октября 2038 года, 13:07:44

      Безмятежный полдень. Блёклое октябрьское солнце тускло освещало мрачный Детройт, радовало суровых горожан своим вожделенным явлением, заботливо согревало крохотные остатки природной живности: чахлую и жухлую траву, пёстрые багрово-золотистые деревья, лишённых пристанища диких зверей и голодных птиц. Мутное студёное озеро, щедро обдаваемое слабым потоком воздуха, едва ощутимо колыхалось; в его зыбкой глади зеркально отражалось светло-бирюзовое небо, частично застланное пушистыми облаками.       Мария уютно расположилась на свободной деревянной скамье рядом с искусственным водоёмом, огороженным невысоким решётчатым забором. Короткие волосы девушки плавно покачивались на бархатистом ветру, разнося сладостный лавандовый аромат. Она мечтательно глядела из стороны в сторону, взирая на пустынный парк и редких прохожих. В основном ей встречались улыбчивые андроиды-домработники, не спеша ступающие под руку с маленькими шаловливыми детьми или дряхлыми ворчливыми стариками, а также небольшие группы легкоатлетов и одинокие бегуны, облачённые в мешковатую спортивную форму.       Боттичелли медленно отвела затуманенный взгляд от потемневшего озера и достала смартфон из кармана чёрной кожаной куртки. Женщина разблокировала его и открыла контактный список, на пару секунд опешила, но всё же робко набрала знакомый сотовый номер, который однажды рискнула удалить. Британка поднесла телефон к уху и, суетливо наматывая прядь русых локонов на палец, вслушалась в звонкие раздражительные гудки. Изначально ей остро не хотелось, чтобы он принимал вызов — стремления ссориться не возникало совсем. Но вскоре она убедила себя, что связаться с ним — действительно необходимый шаг и постаралась усыпить навязчивые треволнения.       И вот, наконец, монотонное звучание прекратилось, а из трубки донёсся известный мужской голос. Сердце бывшей полицейской рефлекторно ёкнуло и шустро забилось в груди, усугубляя опасения.       — Да? — со скрытой надеждой вопросил детектив.       — Это я, — пугающе непоколебимо отозвалась девушка, — Мари.       — Представляешь, каким-то образом узнал, — беспечно засмеялся Гэвин. — А я уж думал, что ты напустила в штаны и опять в свой Лондон отчалила.       — Нет, мне дорога моя жизнь. Я скорее пойду на уступки, чем буду собственные кишки с асфальта соскабливать, — вяло поморщилась она. Рид был воистину невыносим. Какое же нужно иметь терпение, чтобы достойно вытерпеть его откровенные издёвки?       — Правильно — урок усвоила, — саркастично заключил он.       Теперь Боттичелли широко улыбнулась. Невыносим, но, чёрт возьми, забавно невыносим. И в определённой мере даже снисходительно по отношению к ней.       — У тебя сейчас обеденный перерыв, так? — осторожно уточнила женщина.       — Так. Надо же, и это зарубила.       — Дай угадаю, торчишь в участковой кафешке и пьёшь паршивый кофе?       — Вообще, за своим столом. Но насчёт паршивого кофе угадала. — Мужчина на мгновение остановился, а позже перешёл к неотъемлемой сути: — Ты мне лучше скажи — глаза будешь мозолить? — В переводе с языка неотёсанных грубиянов: «Тебя приняли на работу?».       — А как бы тебе хотелось?       — Никак, честное слово.       — Ну, ладно — да, — горделиво утвердила британка, — буду.       — Ясно. И по логике, Фаулер был осведомлён о твоём возвращении…       — Капитан знал, — перебила его она.       Полицейский укоризненно вздохнул:       — Зашибись. Департамент придурков.       — Не злись, — взмолилась собеседница, неприязненно закатывая глаза, — хотя бы на него.       — Не злись? — ехидно, с внушительной примесью гнева повторил детектив, как бы язвительно передразнивая её: — Серьёзно? Мари, это такой бред… и вся эта ситуация в общем. У меня к тебе дохренища вопросов, на которые я ужасно хочу добиться ответов, — с жёстким нажимом проговорил он.       Девушка растерянно закусила губу, выровняла потрёпанные мягким ветром волосы и деловито сказала:       — Хорошо, и что ты предлагаешь?       — Обсудить это, а? Но однозначно не по телефону. Не глупая — сама понимаешь.       — Естественно.       Гэвин вновь обратился в тягостное безмолвие, но потом дерзко выпалил:       — Бар, 20:00, сегодня. Тот самый бар. Помнишь?       — Помню. Конечно, помню.       «И никогда не забуду», — рассудила про себя женщина.       — Класс, до встречи. — Рид намеревался положить трубку, но она резко остановила его:       — И ты даже не спросишь, удобно ли мне, смогу ли я?       Он ядовито усмехнулся:       — Знаешь, мне абсолютно посрать. Куда ты денешься, в конце-то концов?       — Самоуверенно, — лукаво хмыкнула Боттичелли. — Что ж, ты прав — деваться некуда, жизнью не рискую… Отлично, до встречи.       — Ни минутой позже, — строго бросил мужчина напоследок.       Завершив содержательный разговор, Мария спрятала озадаченное лицо в ладонях и наклонилась вперёд, твёрдо упираясь локтями в колени. Во что она влипла?       И всё же, на душе стало значительно легче, невзирая на то, что самое страшное — интимные откровения — впереди.

***

11 октября 2038 года, 19:58:21

      Спокойно.       Девушка неуверенным шагом подкралась ко входу старого заведения. В один миг она пугливо замерла — обратилась ледяной статуей; ноги будто вросли в сухую землю и целиком утратили двигательные способности. Боттичелли плотно закрыла глаза и стала трепетно внимать городскому гулу: ласковым дуновениям воздуха, визгливым скрипам автомобильных колёс, отдалённым людским голосам. Благодатная вечерняя атмосфера заботливо утешала её, убаюкивала крамольные мысли. Мари испустила смиренный вздох, покорно вернулась в свирепую реальность и протянула дрожащую руку к дверной ручке, повернула её и ступила на территорию густонаселённого бара.       На британку сразу же скользнули изумлённые и оценивающие мужские взоры, давая понять, что любая женщина здесь — безумно редкостный гость. Но она ничуть не боялась, так как могла за себя постоять, а зачастую — одними лишь словами. Всякие идиоты молниеносно решаются отступить, когда узнают, что объект их вожделения — служащий полиции. Пусть и на данный момент это не было истиной, за доказательствами они в карман не совались.       Минуя буйных постояльцев, Мария прошла в самую глубь помещения. И увидела его. Он сидел за округлым столом и, упрямо подперев щёку, дожидался её. Дождался. Боттичелли, охваченная волнением, застенчиво, практически натянуто улыбнулась и аккуратно расположилась напротив.       — Привет, — тихо пробурчала она, неловко посмотрев на него. Время предательски растянулось.       — Привет, — хладнокровно, без единой толики смятения ответил Гэвин. И всех он так, интересно, прожигает выразительным взглядом, или свезло только ей?       Повисла давящая тишина. Девушка старалась расслышать негромкую джазовую музыку, дабы отвлечь себя и ослабить нарастающее беспокойство. А детектив продолжал внимательно смотреть на неё — то ли с непомерным любопытством и недоверием, то ли с частицей сдержанной ярости.       Женщина напористо собрала в кулак крупицы подостывшей храбрости и приготовила более-менее сносную фразу, но… можно было не перетруждаться, ведь их навестила молодая официантка. Человек. Большинство популярных баров Мичигана вело радикальную политику против андроидов, так что бедные студенты судорожно цеплялись за каждую предоставленную должность и заработную плату.       Юная труженица вежливо поинтересовалась, чего бы они желали отведать в этот дивный вечер, приняла заказ (Рид выбрал терпкий виски, Мари — красное полусладкое вино) и торжественно удалилась. В этот раз полицейский удосужился не рассусоливать и взял быка за рога:       — Номер.       — Что? — недоумевала она.       — Почему поменяла номер и не предупредила?       — Так сразу? — криво усмехнулась британка. — Господи, дай сначала придти в себя.       Детектив отрицательно покачал головой:       — У тебя был на это целый день. И, между прочим, несколько лет.       — И ведь не поспоришь. — Она тоскливо засмеялась; в грудной клетке сжалось чуткое сердце. — Устроишь допрос с пристрастием?       — А тебе что, надо? — цинично ухмыльнулся Гэвин. — Только если придётся.       Боттичелли потупила отрешённые глаза и с сомнением ответила:       — Не знаю.       — В смысле? — свирепо, с испепеляющим неодобрением удивился он.       — То есть, конечно, причина была, но я не думаю, что ты поймёшь её.       — А ты не думай — говори как есть. — Мужчина взирал на её смуглое лицо, силясь догадаться, к чему она клонит в действительности.       — Когда я переехала назад в Лондон… в общем, мне было больно, — внезапно выпалила Мария. — Я хотела забыть, полностью вырезать годы жизни в Детройте. — Девушка виновато поморщилась. — И… тебя в том числе. Потому что долго рассуждала о… обо всём этом. Не очень хорошо себя чувствовала. В какой-то степени ударилась в философию, наверное. Посчитала, что такой исход будет лучшим. И для меня, и для тебя, и для всех.       Рид мрачно нахмурил брови и высокомерно скривил губы:       — Но ты же осознаёшь, что сделала только хуже?       — Да. Теперь — да. Но не тогда.       — Больше никогда так не делай, — многозначительно бросил детектив.       — Как?       — Не решай за других, что и как для них будет лучше. Да и философия не твой конёк.       Боттичелли опять улыбнулась, но в этот раз искренно:       — Ты сердишься?       — Сержусь ли я? Ещё и спрашиваешь о таком?       — Глупый вопрос, да. — Она выдержала небольшую паузу и неловко предположила: — Извини?..       — Уже всё равно.       К паре снова подобралась любезная официантка с маленьким подносом и алкогольными напитками. Студентка бережно поставила спиртное на столик и, продемонстрировав дружелюбную улыбку, отправилась к иным посетителям.       — Чем занималась в Англии? — сказал он, осторожно отхлебнув виски.       — Изначально планировала пойти на службу в британскую полицию, но передумала.       — Почему?       Женщина внутренне поёжилась, но не выказала величественной тревоги.       — Хотела навсегда покончить с этим. Мне кажется, я бы не смогла начать всё с чистого листа в другой стране. Поэтому я отучилась экстерном и наконец-таки связала себя с медициной. Параллельно с этим подрабатывала, чуть позже практиковалась.       — Тяжело назвать это полноценной медициной, — вставил Гэвин.       — И тем не менее. К тому же, об этом мечтала моя мама. Вышел своеобразный компромисс — и ей хорошо, и мне. — Мари невзначай добавила: — Она бы мною гордилась, если бы узнала, что я получила эту работу. Или, возможно, даже сейчас гордится. Там, где-то… Хотелось бы верить.       — Но не верится?       — С трудом, — печально заключила девушка.       Детектив ничего не произносил несколько долгих секунд, но в скором вопросил у неё, пытаясь разбавить крайне прискорбные обстоятельства их диалога и встречи:       — Как звали твою маму?       — Марлин, а что?       «Красивое имя», — мысленно сообразил Рид, но виду не подал.       — Было просто любопытно.       Боттичелли так же сделала первый глоток, но всяко внушительней, чем он. Срочно возжелала набраться отваги?       — Что-нибудь ещё происходило?       — Ты правда хочешь знать? — натурально изумилась британка. В серо-голубых поникших глазах зажёгся огонёк недоразумения.       — Наверное, мне стоит услышать о том, что случилось у… у моей напарницы за пять лет отсутствия. — Мужчина иронично дополнил: — Я должен понять, сильно ли могу издеваться над тобой.       — Да ну, — бесшумно засмеялась она, — как будто что-либо в этом мире способно усмирить твой… кхм… весьма сложный характер.       — Тут ты права.       Мария вновь отпила вина и вымолвила с театральным драматизмом:       — Припёрся отец.       — А что, он был не в Великобритании?       — Нет, в Италии.       — Ты никогда не говорила о своём отце.       — Потому что рассказать могла только дерьмо, — злобно процедила девушка, незаметно для него сжав ладонь в тугой кулак. Ногти с дискомфортом впились в гладкую кожу, и она разжала его. — Он бросил нас, когда мне было четыре. И ладно бы просто ушёл — флаг ему в руки. Но он не помогал нам, не платил алименты. К тому же, по словам матери был не самым приятным человеком, и это мягко сказано.       — И чего ему в Лондон приспичило?       — Дело в деньгах, — сухо ответила женщина, — наших с мамой деньгах. Вообще, первые три года нам приходили определённые суммы, но потом… если не совру, то лишь на мои Дни рождения. И то он иногда забывал. А мать по доброте душевной не стала ввязываться в разборки и оставила проблему в стороне. — Мари прервалась, как бы убеждаясь, что собеседник бдительно слушает её. — В две тысячи тридцать третьем папа узнал о том, что я вернулась в Англию. Вроде, через каких-то знакомых — понятия не имею. И он прилетел следом за мной — выпрашивать алименты и жильё. И даже когда я докричалась до него, что мама смертельно больна — он не отступил и подал в суд, ему было плевать.       — Стой, — перебил её детектив, — так если отец не выплачивал тебе необходимую сумму в детстве, то он не имеет права требовать от тебя деньги во время твоего совершеннолетия.       — Именно.       — Ты же не дала ему обобрать себя?       — Шутишь? Это я обобрала его, — вальяжно заявила девушка. — Страшно представить, на какие средства он добирался в Италию. И меня это, в принципе, ни капли не волнует. Видимо, у него нет мозгов. И судиться по такой херне с очевидным результатом и бывшей полицейской дочерью — чистой воды абсурд.       — Неплохо.       — Да, только вот проще кроме как в финансовом плане не стало. — Боттичелли залпом допила оставшуюся часть спиртного.       — Воу, полегче, — ухмыльнулся Гэвин, — на руках тебя до дома тащить?       — Брось, кто от обычного бокала вина пьянеет? Только если я не закажу таких ещё пару-тройку штучек.       — Ну, лучше не надо — завтра на работу. И, кстати, о доме… где ты живёшь на данный момент?       — О, точно, — опомнилась Мария. — Недалеко от департамента купила крохотную квартирку в многоэтажке. Кстати, о доме, — повторила она, — как с ним обстоят дела? Я имею в виду свой. Кто-нибудь обитает в этой Богом забытой дыре?       — Нормально. Именно сейчас в нём живёт очень странная бабка с котами; напоминает тебя в старости. Но от неё не лавандой прёт, а пионами какими-то. Я не спец в цветах.       Женщина коротко хохотнула и интуитивно заправила прядь стриженых локонов за ухо, распространяя пряный аромат.       — Круто, следует познакомиться с ней, — уклончиво отшутилась британка и приступила к обсуждению достаточно важных, цепляющих её вещей: — А что случилось с тобой за эти пять лет, м?       — Со мной? Ничего сверхъестественного. Вероятно, стал ещё больше презирать людей и грубить всем подряд. Это считается? — Он поймал её неудовлетворённый взор, преисполненный разочарованием. — Ладно, пару годков назад я купил машину.       Девушка сиюминутно воодушевилась:       — Ого. Теперь, значит, вонючие автобусы не по твоей аристократической крови?       — Типа того.       — И ты на ней приехал в бар?       — Угу.       — Кошмар. Алкогольное опьянение приводит к дорожно-транспортным происшествиям, — с умным видом назидала она.       — Так я же не как ты бухать собрался, бокал виски — на этом всё.       Рид отчётливо чувствовал, как пламенный гнев его по отношению к ней и её жестокому предательству, коего в действительности не существовало, постепенно остывает. Отныне глубокая воспаленная рана не саднит, а медленно и основательно зарастает. Безусловно, озлобленность его никуда не испарилась, но зато теперь она явственно не превалирует на фоне других эмоций, исполненных светлой палитрой оттенков. Именно Мари ему не хватало все эти годы, и он не готов потерять её вновь. Ту иную девушку, знатно истощённую жизненными тяготами, но от этого не менее чудесную.       — Та-а-ак, — протянула она, — расскажи мне об этом Крисе… Миллере?       — Миллере. Рассказывать особо нечего, работает в участке полтора года. Нормальный парень, над ним весело измываться и наблюдать за реакцией.       — А у тебя нормальность конкретно в этом измеряется? — издала тонкий смешок Боттичелли и, не дожидаясь его ответа, спросила: — И как же ты оправдывался перед ним, что сказал ему?       — Правду. Объяснил, что возвратилась напарница — сумасшедшая женщина по имени Мари. Ну, то, что ты сумасшедшая, он и так понял. Вроде, больше каверзных вопросов не задавал.       Зато Гэвин отчаянно жаждал озвучить каверзный вопрос ей, касаемо интенсивного проявления кипучих чувств с её стороны, то бишь давнего поцелуя. Но… так и не отважился, ровно как и в тот самый день. Он всячески старался замять эту нерасторопную тему, что весьма поразительно для столь прямолинейной и бесцеремонной персоны. Должно быть, остаётся вероломно захоронить горестное наваждение, хоть и этот вариант ему определённо не нравился.       — Мы в норме? — со всей своей напускной серьёзностью вопросила девушка. Всякие кокетливость и легкомыслие напрочь отмелись.       Полицейский подпёр подбородок и пристально, с точно такой же чопорностью взглянул на неё:       — Дай мне немного времени, Мари. И я отвечу на твой вопрос. — Он заметил то, как она смиренно кивнула ему, и произнёс: — Тебя подвезти?       — Тебе будет удобно?       — А я похож на лицемера?       — Что ж, тогда подвези.       И всё-таки, совершенно того не стоило изрядно нервничать.