Запах лаванды по утрам

9 ноября 2038 года, 09:02:41

      С раннего утра в центральном департаменте воцарилась удушливая и накалённая атмосфера: отдел буквально кишел встревоженными гражданами; вымотанные до предела государственные служащие хаотично носились из стороны в сторону, а несметное количество локальных андроидов заметно подсократилось. Безусловно, за ночь произошло грандиозное событие, сумевшее поставить на уши весь Детройт (а как выяснится позже — целую страну в том числе). Только вот, какое именно — та ещё интригующая загадка для Рида и Боттичелли, которые со вчерашнего дня не наблюдали телевизионные новости и не рыскали по социальным медиа. В сложившейся ситуации имелся всего один плюс — пытливым коллегам будет не до пикантных тонкостей их отношений.       Мария и Гэвин направились к единственному человеку, способному внятно прояснить суть дела, — Крису, находящемуся в опенспейсе. Но сейчас парень не исполнял формальные обязательства, сгорбившись за стационарным компьютером; Крис погрузился в череду парадоксальных мыслей, не отличающихся безграничным оптимизмом. Его томный взор был устремлён в ледяную пустоту и свидетельствовал моральному сокрушению.       — Эй, не расскажешь, что здесь творится? — обеспокоенно, но не изменяя своей язвительной манере спросил старший напарник, фамильярно шлёпнув младшего по спине.       Миллер резво встрепенулся и развернулся к нему на офисном кресле, выказывая искреннюю радость вперемешку с не успевшей остыть горечью.       — Где вы были?! — шёпотом воскликнул офицер, чуть ли не подпрыгнув на месте от неистового порыва разносортных эмоций.       — Что случилось? — подала девушка динамичный голос с нотками упорства. — Что-то плохое, да?       — Так как же это вы… — ошарашенно выпалил полицейский, — по новостям, на всех федеральных каналах…       — Ты на вопрос ответишь или как?! — Партнёр беззастенчиво оборвал сумбурное блеяние, укоризненно посмотрев на желторотого.       — Сегодня, приблизительно в два часа ночи девианты грабили магазины «Киберлайф» по всему Детройту — вели операцию по освобождению андроидов, — твёрдо отчеканил тот. — Половина города разрушена, изрисована граффити с провокационными слоганами!       — Что?! — растерянно вскрикнула британка. — Сначала башня, теперь это… Быть того не может, вторая по счёту мощнейшая атака!       — Это мелочи, — отмахнулся он, вновь напустив чинность. — Вы не слышали о самом-самом!       — Боюсь вообразить чего хуже, — едко среагировал мужчина.       Крис отчуждённо умолк на несколько секунд, координируясь с крупицами смелости, и вскоре решительно, с внушительной примесью странной горделивости выпалил:       — Я там был. — И торжественно ткнул себя в грудь пальцем.       — В смысле? — изумлённо вскинула бровь судмедэксперт, отнимая роль разгорячённого комментатора у Гэвина.       Миллер испустил удручённый вздох, неосознанно оттягивая своеобразную исповедь; его собеседники отнеслись к этому с элементарным уважением. Тщательно настроившись, офицер выразительно произнёс:       — Майк и я ночью патрулировали территорию неподалёку от Кэпитол Парка. Обстановка была чудесной, беды ничего не предвещало, но потом… на нас из ниоткуда вылетела громадная стая роботов. В тот же момент мы получили приказ по рациям. И естественно… естественно, нам пришлось открыть по ним огонь. — Блюститель в неуверенности замялся, подобрал с письменного стола шариковую ручку и принялся раздражительно щёлкать ею, пытаясь обуздать нервный прилив. — Убить мы смогли не так много. Не знаю, сколько, — не считали, а меньше их будто не становилось. Само собой, они взяли нас своим количеством. Поставили на колени, забрали табельное оружие… и начали чего-то ждать. Кого-то.       — Боже… — не воздержалась от иного причитания женщина. — А что же дальше?       — А дальше пришёл он… Маркус. Сам Маркус, их лидер! — Его тёмные глаза засверкали в трепетном страхе, но вместе с тем и таинственном щенячьем восторге. — Они долдонили ему, что жаждут справедливости, жаждут, чтобы мы поплатились за содеянное. Передали ему в руки мой пистолет, сказали, что выбор остаётся за Маркусом. И он без колебаний навёл на нас пушку!       — Господи, ты реально жив? — взволновалась Боттичелли, переминувшись с ноги на ногу.       — Вроде… так вот. Маркус навёл на нас пушку и простоял так, должно быть, целую вечность. Честное слово, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами, я уж было прощался с нею, сыном и женой! Это какой-то кошмар… И знаете, что? — Навязчивые щелчки окончились, и Крис отложил ручку назад. — Он сказал… «Око за око и мир ослепнет». Сказал, что не будет карать преступление другим преступлением и ушёл. Просто ушёл. Следом за ним рассосалась толпа, и мы с Майком остались одни.       Повисло неловкое, тягостное молчание, нарушить которое соизволила добросердечная Мари.       — Даже не знаю, что и сказать, — к подчёркнутому удивлению обоих проговорила она. Уж ей-то абсолютно всегда было, что сказать. Девушка украдкой взглянула на полицейского, но тот, подобая ей, не спешил с дружеской поддержкой или чем-либо ещё, куда больше вписывающимся в его грубоватый стиль общения.       — Я до сих пор в шоке, — дрожащим тоном вымолвил парень, суетливо поправляя воротник служебной формы. — Всю ночь у нас брали интервью журналисты и телеканалы, правда, мы потребовали обеспечить нам анонимность. Знаете, эта ситуация вынудила меня задуматься. Теперь я не так категоричен. А правильно ли мы поступили, выполняя этот указ? Ведь те девианты ничего нам не сделали, но мы их убили! А Маркус… Маркус мог точно так же безжалостно пристрелить нас. Но он пощадил, невзирая на то, что мы уничтожили кучу невинных андроидов — его народ! Люди угнетают роботов, а они лишь мирно стремятся обрести свободу, хоть и превосходят нас по физической силе и уму в сотню раз. Правильно ли это, за ту ли мы боремся сторону?!       — Правильно, — небрежно и внезапно заявил Рид, сложив руки на груди. Его бестактные высказывания заставили ребят, пребывающих в мучительных сомнениях и концептуальных раздумьях о чёрном и белом, вздрогнуть в ступоре. От этого мужчины, само собой, нельзя было ожидать чего-либо лояльного, но оно, тем не менее, казалось наглостью высшего сорта. — Не смей пудрить себе мозги этой хернёй. Ты жив и здоров — вот что имеет значение. Говорил же тебе, не суйся в этот грёбаный патруль!       — Гэвин! — одёрнула его британка, бойко потрепав за рукав куртки. Тот недовольно цокнул, но перечить не стал. — Крис, тут правда нет твоей вины — ты делал то, что было велено. Но… я соглашусь с твоими суждениями. Всё не так легко. И, да… конечно же, самое главное, что ты жив.       — Зашибись, — борзо усмехнулся детектив, потирая щетинистый подбородок и как бы возмущаясь тому, что круглосуточно находится в окружении неразумных личностей. А всё-таки, присутствие Боттичелли существенно охлаждало его пыл.       Офицер ритмично забарабанил ладонями по коленям, разгоняя напряжённость и всевозможные недоразумения.       — Ну, — с трудом пробурчал он, — спасибо за поддержку. За то, что выслушали. Мне нужно было снять с себя груз.       — Не за что, — милостиво отозвалась судмедэксперт, приветствуя его неподдельную благодарность.       — Сто-о-оп, — насмешливо протянул Миллер, возвращаясь в неизбежную реальность; на его лице возникла ироничная ухмылка, — вы, двое, что, приехали вместе?       И эти двое красноречиво переглянулись. Нахлынул могучий поток сладостных воспоминаний со вчерашнего вечера, проведённого ими в тесной совместной компании. Внимая трогательному рассказу коллеги, они умудрились позабыть о собственных отношениях.       — Я, пожалуй, пойду к себе, — процедила девушка, игнорируя щекотливый вопрос. — Всем хорошего дня. — Она отсалютовала на временное прощание и ступила по направлению к лаборатории.       Парень снисходительно хмыкнул, ловя многозначительный намёк, и боле не стал поднимать эту скользкую тему — уж явно не в присутствии остервенелого напарника. Всё было слишком очевидно.       Очевидно то, как эта сумасшедшая парочка смотрит друг на друга второй день подряд — с редкостной мягкостью и откровенной симпатией. Как Мари, приподнимаясь на цыпочки, не заметно для окружающих бережно касается его каштановой макушки и поправляет несуществующие выбившиеся пряди в причёске; а Гэвин, едва сдерживая неравнодушную улыбку, делает вид, что жутко на неё злится, хоть и сам далеко не против этой застенчивой близости. Отныне детектив не срывается на измученных сотрудников полиции и не ищет малейшего повода для яростных перепалок с лейтенантом. Наоборот — пребывает в благодатном расположении духа.       Это должно было рано или поздно свершиться.

***

9 ноября 2038 года, 17:23:38

      Приближался поздний вечер: за широкими окнами участка молниеносно смеркалось, зажигались высокие уличные фонари, сновали вездесущие граждане, спешащие домой после тяжкой работы. Впервые за день, не считая насыщенного утра и обеденного перерыва, у Боттичелли выделилась свободная минутка, разделить которую ей желалось с Ридом, наверняка в данный момент занятым или отсутствующим в департаменте.       Но нет, как раз таки он, к её счастью, был на своём месте. Женщина устремилась к нему торопливым шагом.       — А где все? — недоумённо вопросила судмедэксперт, осматривая подозрительно пустынный опенспейс. Помимо них двоих в отделе служило три офицера, поглощённых заполнением многочисленных рапортов, и восседающий на своём троне король Джеффри. Дела до них не было никому — и вряд ли будет.       Детектив отвёл покрасневшие глаза от экрана компьютера, рассеянно оглянул гостью и весело улыбнулся ей.       — Понятия не имею. Большинство, вероятнее всего, на вызовах. Сегодня какой-то завал. — Он устало потёр лицо. — А Криса и того чувака, который был с ним в патруле, отпустили пораньше — им и без того досталось.       Британка неопределённо кивнула и расположилась на краю рабочего стола, изящно закинув ногу на ногу.       — Бедный Крис, — хмуро произнесла она. — Он не заслужил этого. Будет же долго винить себя, копаться в этом дерьме.       — Это уж точно, — вяло согласился мужчина. — Кстати… кажись, Коннора отсюда выперли.       — Как это? — оживилась девушка, чуть ли не соскочив с поверхности. — Коннора-то, самого перспективного андроида линейки «Киберлайф»?       — Да, он сам рассказал мне.       — А каким таким образом, стесняюсь спросить? — натянуто усмехнулась Мария. — Не под дулом ли пистолета?       — Не паникуй, я его и пальцем не тронул. Заметил, как он поплёлся в архив и решил выяснить, какого чёрта там делает робот.       — И?       — Он объяснил мне, что ему нужно сдать какие-то материалы и отчалить на Родину жестянок — в «Киберлайф». Но вот… после этого в участок припёрся долбаный агент Перкинс из ФБР и тоже ушёл в архив. А потом я узнал, что Андерсон набил ему морду. С чего бы вдруг?       — Погоди. — Боттичелли рефлекторно помассировала виски, стараясь осилить услышанную информацию. — Ничего не понимаю. То есть, Коннор получил доступ к архиву как раз перед ФБР, с агентом которых во время этого подрался лейтенант?       — Умница.       — То есть… ничего не понимаю. — В действительности же она клонила к тому, чему и Гэвин, но не горела желанием озвучивать вердикт вслух.       — Мутная история, тебе не кажется? Коннора сочли неэффективным и, по всей видимости, отправили на деактивацию, ФБР опять стырили расследование у копов, а Хэнк рассудил, что сегодня — наилучший день для очередного выговора и битья морд.       — Мне кажется, что это не наше дело, — чопорно заключила судмедэксперт. — Уж явно не твоё.       Блюститель цинично хмыкнул ей в ответ, выражая снисходительное раздражение.       Гнетущая тишина настигла их. Приглушённые голоса коллег и перелистывания бумажных страниц раздавались трескучим эхом в голове. Женщина томительно вздохнула, как можно скорее прерывая этот невыносимый кошмар, и смятённо проговорила:       — Сначала телебашня «Стрэтфорд», затем спланированное ограбление складов и магазинов «Киберлайф», теперь полуденный митинг с не одной сотней андроидов… а что дальше? Знаешь, вот что меня волнует. По-настоящему волнует. И та история Криса о Маркусе. А ещё и революционного прототипа с задачи снимают… нас ждёт что-то страшное. — Девушка сделала длинную паузу. — Может, Крис был прав, и нам реально следует задуматься? О девиантах, мировой политике в целом… Может, мы защищаем не ту сторону?       Полицейский пренебрежительно закатил глаза и надменно буркнул:       — Перестанете или нет, вы оба? У меня уши вянут от этой вашей нравственной философии! А знаешь, что волнует меня? Это безопасность населения и…       — Какой же ты придурок, Гэвин.       Режущие слова прозвучали настолько неожиданно, что сам детектив невольно оцепенел и утратил дар речи.       Рид опасался, что сейчас она, как обожала делать в прошлом, быстро сорвётся с места и бегом бросится в подземелье департамента. Но вместо этого судмедэксперт продолжила сидеть на столе, отвернувшись в другую сторону и скрыв огорчённое лицо пышной копной русых волос. Доносилось прерывистое дыхание, которое она тщетно пыталась выровнять.       — Мари? — озадаченно произнёс он, подавляя вопиющее намерение развернуть её к себе резким движением.       Тишина.       Мужчина подкатился к ней чуть ближе на офисном кресле — отныне у него был шанс до неё дотронуться. Страж произвёл неудачную вербальную попытку в иной, уже последний раз:       — Мари?       И снова тишина.       Гэвин осторожно протянул к ней руку и игриво ущипнул её за бок. Британка даже не одёрнулась, но мелодичный голос в конечном итоге подала:       — Что? — Оскорблённо, но также благосклонно.       — Если придурок, то зачем терпишь? — с юмором, но оттого не менее серьёзно поинтересовался блюститель.       — Догадайся. — Создавалось впечатление, будто она еле сдерживает бархатистую, но всё ещё исполненную чёрствости улыбку.       — А, — саркастично опамятовался Рид, — я же тебе нравлюсь, вроде. Да? — Он кокетливо погладил её ладонь, безмятежно лежащую на столе.       Мария обескураженно взглянула на него; внутри неё рьяно боролись три противоречивые эмоции: немой испуг, запрятанное упоение и мрачная меланхолия.       — Гэвин, — тихо начала она, машинально взяв его за руку, — грядёт революция.

***

10 ноября 2038 года, 20:29:17

      И Боттичелли не ошиблась — десятого ноября в 06:00 на территории Соединённых Штатов Америки был объявлен комендантский час. Всех андроидов сгоняют в специальные лагеря для уничтожения, а власти прикладывают все усилия на подавление сопротивления и розыск сбежавших девиантов. Главным приоритетом, бесспорно, является лидер восстания — Маркус — отчего за его поимку ответственны правоохранительные органы страны. Гражданская война идёт полным ходом, и если её не отвратить в ближайшие сроки — революция постигнет Детройт.       А это значило, что наружу запрещено соваться без уважительного предлога. Значило, что правительство ограничило электронные коммуникации.       Значило, что теперь ей чисто теоретически нельзя встретить Гэвина.       А без Гэвина… что ж, без него ей было весьма одиноко. По-настоящему одиноко. После смерти дорогой матери Мария неумолимо угасла. Из неё беспощадно высосали жизненную волю, выжгли ядовитой кислотой доле присущий оптимизм и легкомыслие. И только повторное свидание с детективом, только сам детектив сумел воспламенить в ней лихорадочный блеск истинного счастья, головокружительных чувств и крошечную искру к стремлению.       Больше всего на свете ей хотелось увидеть его, услышать реальный, не искажённый электронными динамиками голос — грубоватый, но привлекательный. Ласково прижать к своей груди, страстно, но при этом заботливо поцеловать. Доказать. Доказать, невзирая на различные мнения и множественные конфликты, как же сильно она дорожит им, — не глухими словами, а соответствующими действиями.       И каково же было её изумление, когда её иррациональное желание сбылось.       Когда перед собою она узрела Рида, который всё предельно ясно доказал.       Он был чрезвычайно утомлён, едва держался на неустойчивых ногах; его кожа изрядно покраснела на суровом морозе, дыхание сбилось, а в растрёпанных волосах запутались липкие хлопья пушистого снега, начавшие постепенно таять.       Упершись руками в трясущиеся колени, мужчина выдал широкую обворожительную улыбку. Но женщина не улыбнулась — только ошеломлённо продолжила наблюдать за ним.       — Ты… что ты здесь делаешь? — порывисто, с незапланированной толикой забористости вопросила девушка, сверля незваного гостья удивлённым взглядом.       Полицейский выпрямился и, глубоко вздохнув, хрипло отозвался:       — Я? Пришёл удостовериться, не отправилась ли ты в логово к девиантам.       На её поражённом лице до сих пор не было и малейшего намёка на восторг, но, тем не менее, британка лучисто сияла изнутри и выражала ликующий триумф, который детектив отчётливо улавливал на инстинктивном уровне.       — Но сейчас же ведь комендантский час… как ты?..       — У представителей закона есть дополнительные преимущества, не забывай, — вальяжно вымолвил блюститель.       — Боже мой, Гэвин… На что, по-твоему, придумана сотовая связь? — взволнованно пролепетала судмедэксперт, банально допуская жуткую мысль о том, что с ним могло сотворить начальство за эту непростительную оплошность. Утешал тот факт, что всё внимание органов сосредоточено на роботах.       — Ты бы отговорила меня — не разрешила бы приходить, — хмуро оправдывался он.       — Естественно. — Наконец, Мари лучезарно улыбнулась. — Знаешь, я ведь за такое могу и полицию вызвать.       — Милая, не переутруждайся — она уже на твоём пороге.       Боттичелли усмехнулась и, подавшись вперёд, властно обвила его шею руками, со свойственной нежностью прижала к себе. Рид крепко обхватил её талию и зарылся носом в бледно-коричневые волосы с привычным ароматом. Ароматом, ставшим исконно родным. Лицо и домашний свитер женщины слегка намокли от растаявшего снега на зимней куртке и лохматой причёске Гэвина.       — Ты весь холодный, — обеспокоенно проговорила Боттичелли, отстранившись и аккуратно коснувшись его мёрзлой щеки.       — Вообще-то, там снег. — Он с фирменной ухмылкой кивнул в сторону окна.       — Короче, давай-ка раздевайся, а я сделаю тебе вкусный горячий чай. — Она направилась в уютную кухню, совмещённую с крохотной гостиной. — Извини, кофе нет — выпила днём.       — А раздеваться мне догола? — пронзительно захохотал мужчина, снимая с себя куртку и вешая её на крючок около входной двери.       — Ага, очень смешно. — Британка включила электронный чайник, открыла вместительный стенной шкаф и заглянула вглубь него. — Чёрный или зелёный?       — Зелёный.       — Та-а-ак… — Девушка вытащила первую попавшуюся красочную упаковку и стала с театральной напыщенностью зачитывать состав продукта: — сушёная ромашка, цветки липы, листья мяты, мелисса и… оу, лаванда. Полагаю, наш выбор падёт на это.       — Согласен. — Детектив прошёл следом и оказался прямо за её спиной, вплотную к её телу.       Судмедэксперт обернулась к нему, опёрлась локтями о лакированную столешницу и, в некой задумчивости вздёрнув пышные брови, сказала:       — Лучше расскажи мне, как ты сюда добрался.       — Это так важно?       — Если я спрашиваю — значит, важно.       — Изначально на машине — меня часто тормозили. Потом пришлось оставить её в одном квартале, так как дорогу перекрыли. Но это ерунда — не страшно.       — И… ты шёл пешком?       — Да.       — Долго?       — Достаточно.       — На что ты только ради меня не готов, верно? — хихикнула она.       — Похоже на то.       Мария игриво хлопнула его по плечу и отодвинула влево, освобождая себе путь.       — Чайник.       — Чайник… — мечтательно повторил тот. — Наливай свой чай.       — Садись и жди.       Женщина достала две фаянсовые чашки, положила в каждую по миниатюрному чайному пакетику, налила кипяток и разбавила студёной водой из стеклянного кувшина. Параллельно с этим блюститель уселся за кухонный стол и задумчиво подпёр подбородок кулаком.       Рид перевёл блуждающий взор на плавно опадающий рой снежинок за окном и ощутил очаровательный контраст между облюбованной белоснежным покровом улицей и комфортабельной квартирой Боттичелли, так и кричащей о радушном гостеприимстве.       Он был счастлив, действительно счастлив, что решился на столь храбрый, в какой-то степени и отчаянный поступок, бесцеремонно рискнул всем, что у него имеется… буквально ради того, чтобы провести эти гнетущие часы или, возможно, дни совместно с ней — в этом укромном, отвергнутом несправедливым миром местечке, где гордое одиночество под её бдительным присмотром никогда не настигнет. Мари была его надёжной опорой. Гэвин был её надёжной опорой, но, пожалуй, более шаткой за счёт дерзкого характера.       Сможет ли он дать ей в равной мере то же, что даёт ему она — бесхитростно и прямиком от щедрого сердца? Ему в это слабо верилось, но…       Истина в том, что чего-либо большего от него ей не требовалось. Она принимала его таким, какой он есть без напрасной попытки излечить. И ему было по-настоящему чуждо всё её таинственное существо, но оттого не менее притягательно.       Горячие чашки, испускающие аппетитный пар, с громким звоном водрузились на поверхность, вследствие чего полицейский возвратился из щепетильных раздумий в текущую реальность. Судмедэксперт села напротив него, явственно не обделяя вниманием его подозрительную рассеянность. Но ничего наводящего говорить не стала — лишь придвинула к нему заполненную до краёв чашку и сделала небольшой глоток сама, чуть ли не обжигая язык. Детектив оказался куда более собранным в этом плане и произвёл глоток следом за ней.       — Вкусно, — выдал он вердикт.       — А то.       Мужчина на секунду замельтешил, но всё же настороженно пробурчал:       — Слушай, лавандочка…       — Мне не нравится это прозвище, — перебила его британка, шутливо сместив брови к переносице.       — Ладно, тогда будешь Мари. — Страж порядка отпил ещё чаю. — Просто Мари.       — Вот спасибо!       — Слушай, Мари… а ты уверена?       Девушка окинула его недоумевающим взглядом, склонив голову набок.       — Уверена в чём?       — Во всём.       — А если конкретней?       — То есть, я имею в виду, уверена ли ты во мне. В нас, наших отношениях и всём прочем.       — А почему я должна быть не уверена? — Вопрос прозвучал жутчайше строго — как порицание за опрометчивую непокорность.       — Я не очень простой человек.       — И я не сахар.       — Мари, — сразу вставил Гэвин, заглянув в пылающие боевым энтузиазмом, но преданные лёгкому негодованию глаза, — я серьёзно.       Женщина достаточно внезапно и пронзительно рассмеялась — настолько сильно, что выступили хрустальные капли слёз, которые она тут же смахнула, будто их и не было вовсе. Как следует откашлявшись, Боттичелли сказала:       — Что с тобой сегодня? Раз уж философия не мой конёк — не твой и подавно. Я совсем не узнаю тебя.       Он было снова настроился упрекнуть её в безалаберности, но судмедэксперт в нужных момент опомнилась:       — Мне крайне обидно слышать такие бестолковые вопросы. Знаешь почему? Потому что это, чёрт возьми, единственное, в чём я была уверена за последнее время. Я не глупая маленькая девочка и прекрасно понимаю, на что иду. — С хлебком горячего напитка она словно обновила суждения и продолжила: — Во всех нас есть минусы, а порой их нужно уметь принимать. Этот ответ тебя устраивает?       — Да, только ты сама через пять минут способна задать похожий вопрос. Ещё так печально уставиться, точно от этого вся твоя жизнь зависит. И не отрицай.       Британка беспечно пожала плечами:       — Я и не отрицаю. Впрочем, мне допускается.       Чай им предстояло допить в гробовом безмолвии. Безмолвии, которое может возникнуть лишь между людьми, отлично знающими друг друга без невозмутимых масок притворства.       Она поднялась со стула и отошла в сторону огромного окна, за которым разворачивалась натуральная зимняя сказка под названием «Ноябрь Мичигана». Мария пристально рассматривала тусклую россыпь из образующихся звёзд.       Девушка словно нехотя отвлеклась от прелестной картины и, расслабленно вытянув ноги, плюхнулась на мохнатый лиловый ковёр прямо под окном. Она бодро похлопала по месту рядом собой, призывая гостя к себе.       — Здесь тепло, — любезно пояснила британка, указав носом на жгучую батарею. — Согреешься куда быстрее.       — А ты всегда такая странная или только со мной? — хохотнул он, грузно пригвоздившись подле неё.       — Всегда. Но с тобой, полагаю, особенно. Так теплее? — спросила судмедэксперт, обхватив его предплечье и прижавшись к нему всем телом.       — Теплее. — Рид умиротворённо прикрыл глаза, вслушиваясь в её размеренное дыхание.       — Гэвин?       — М-м-м?       — А как ты считаешь… — Боттичелли на долю секунды замялась, рассуждая, стоит ли опять затрагивать эту спорную тему. Любопытство взяло верх, — как считаешь, чем окончится восстание?       Полицейский непоколебимо хранил молчание, ломая голову над оптимальным ответом. Соблазна ранить её и нагло устраивать ссору не было вовсе. Но на что же конкретно рассчитывала она?       — Я никак не считаю.       — Странно.       — К тому же… сейчас меня это совершенно не волнует. Не хочу и думать об этом.       — И я, если честно.       — Главное, чтобы всё было хорошо с тобой и мной. С нами, — подчёркнуто акцентировал детектив, вызвав на её лице довольную ухмылку.       — Вот и прекрасно.       Гэвин открыл глаза, убрал её руку и всё тем же отточенным движением достал из кармана джинс сигаретную пачку. Он жалобно взглянул на женщину, прося разрешение на ставший заурядным ритуал. Ему казалось, что она либо демонстративно нагрубит ему и назидательным тоном потребует засунуть упаковку себе в причинное место, либо собственной персоной выхватит его арсенал и ловким броском закинет в мусорное ведро. Или, чего хуже, избавится от него, сбросив с высоты двадцать первого этажа. Но, вопреки его негативным соображением, Мари безразлично махнула рукой, мол, делай, что твоей душе угодно.       — Вау, спасибо, — усмехнулся блюститель, вытаскивая из помятой пачки одну штучку, — ты ж меня прямо спасла.       — Не подавись смотри, — деловито промычала судмедэксперт.       — Ну, я же не ты, — подколол её он, эффектно щёлкнув пластмассовой зажигалкой. Ярко-оранжевое пламя взлетело ввысь, мгновенно подпаливая кончик тонкой сигареты. Мужчина протяжно затянулся, выпуская в свежий комнатный воздух едкий табачный дым. — То, чем ты сейчас занимаешься, учёные называет пассивным курением.       — Да ты что? — прыснула британка. — Значит, щас будет активным.       Девушка без каких-либо слов выхватила из его руки горящую сигарету и повторила чужеродное действие за ним: поднесла к губам и нерешительно, в отличие от него, закурила, умственно прикидывая, полный ли это отстой или верх блаженства. А Рид и не возражал — лишь с обострённым интересом следил за ней и её забавной неуверенностью.       Боттичелли облегчённо вдохнула и к иному недоразумению полицейского отодвинулась от греющей стены и легла на пол, застеленный колоритным ковром. Когда Гэвин, подверженный озадаченности, расположился рядом с ней, то осознал, к чему была вся эта несуразность.       — А, понял.       — Красиво, да?       Перед ними предстало бескрайнее чёрно-синее небо, усыпанное золотистым ручьём из звёзд, изливающимся ослепительным сиянием. Поверх небосклона шустро и беспрепятственно опадали серебряные снежинки, заглушая свечение лучезарных крапинок и перенимая на себя всю их волшебную прелесть. Отнюдь не верилось, что в этот самое мгновение на улицах города могла разворачиваться революция.       Женщина не получила ответа — в целом, оно не критично. Его настоящие впечатления отчётливо угадывались по сосредоточенному лицу и увлечённому взору, направленному вверх. Она молча вернула ему сигарету, тот сразу же взял её и вновь затянулся.       — У меня в доме есть выход на крышу, — медленно проговорил он, выдыхая серые клубы вредного дыма.       — Сводишь меня?       — Конечно. Но, естественно, после того, как значительно потеплеет и прекратится всё это дерьмо. — Полицейский великодушно передал ей драгоценное сокровище — теперь они наслаждались по очереди.       — Блин, долго ждать. — Судмедэксперт закурила. — Что ж, будем довольствоваться малым.       — Всё нормально? — поинтересовался блюститель, передразнивая её. — А то в прошлый раз…       — Просто охеренно, — прервала его Мария, заливаясь диким и непринуждённым хохотом. Звонкий смех словно застыл в воздухе, пропитывая атмосферу необузданным весельем. — Реально. И забудь ты про тридцать второй.       — Кого-то вштырило, — раскатисто засмеялся детектив.       — Да ладно тебе, всё чудесно.       — Ну-ну.       Боттичелли некоторое время ничего не произносила и, сделав итоговую затяжку, громогласно выпалила:       — Всё. — Она кивнула на тлеющую сигарету между двух пальцев.       — Всё? — жадно воскликнул он. — Ты же выкурила больше меня!       — Верно. А это значит, что я сберегла твоё никудышное здоровье на… совсем чуть-чуть. — Британка мягко улыбнулась, добавив: — А также взяла весь удар на себя.       — Эй, понизь-ка своё самомнение. Ничего ты не сберегла и никакой удар не брала, — колко процедил Рид, сопровождая её испытующим взором.       — Отстань. — Девушка отложила потухший окурок в сторону и грациозно перевернулась набок, уперевшись локтём в пол.       И снова образовалась напряжённая минута затишья. А её инициатором, без всяких сомнений, являлся Гэвин. Остроумные изречения вертелись у него на языке; мужчина точно пробовал их на вкус и размышлял, следует ли давать им огласку. Он внутренне обратился к мигающим звёздам — быть может, они ему, наконец, подскажут, о чём стоит говорить в этой неоднозначной жизни, о чём — нет? Что способно привести к следующему краху, а что к гарантированному успеху?       А Мари интуитивно понимала его — понимала всегда; она с любопытством глядела на него в профиль: на то, как спокойно вздымается и опускается его грудь, как он, не позволяя себе моргать, что-то усердно разыскивает на тёмном небосводе — и не произносила ни слова. Понимала, что ему, на что бы то ни было, нужно немного времени. И почему то же самое когда-то не мог понять он, но уже непосредственно по отношению к ней? Или не понять, а почувствовать?       Она знала. Знала всё.       А ему лишь предстояло узнать.       — Ты, наверное, в шоке, — вдруг бросил полицейский.       — С чего? То есть, с чего именно?       — С того, что творится в Детройте. — Рид повернулся к ней; их задумчивые взгляды встретились. — В Великобритании, держу пари, было проще.       — А, с этого… да, ты прав — случаи девиации не были настолько частыми. Но не сказать, что я в шоке. В каком-то плане даже ожидала этого.       — Вот как. — Он выдержал короткую паузу. — Чёрт, я к тому, что… короче, не планируешь ли ты возвращаться в Лондон? Я бы, допустим, тут же удрал.       Не успел детектив завершить витиеватую фразу, как судмедэксперт слабо, но при этом грозно стукнула его по лбу, изменившись в лице.       — Эй, за что?       — А ты в своём уме? — Боттичелли сердито нахмурилась. — По-моему, я миллиард раз говорила, что никуда от тебя не уеду. Не брошу, раз так больше нравится.       — Дело же не во мне.       — Да нет, как раз таки в тебе.       — С этого момента поподробнее, — воодушевился блюститель, придвинувшись к ней. От неё приятно веяло незримым теплом и уютом, исходящим из чуткого сердца.       — Мне некуда ехать, Гэвин. — Уголки её губ на миг горько приспустились вниз, но после сразу же взметнулись вверх, будто то был обманчивый мираж. — У меня же ни одного человека кроме тебя не осталось. Господи, я бы очень хотела разводить тупой драматизм и низвергать розовые сопли, но… сам посуди, ведь это чистая правда.       Ему не доводилось слышать похожих вещей.       Рид не отозвался. Он бережно провёл рукой по её шелковистым локонам, заправил светлую волнистую прядь за ухо и единым движением опустился ниже, ласково оглаживая хрупкое плечо. И что конкретно ему мешало сделать это ранее? В тридцать втором, тридцать третьем… когда заблагорассудится. Ведь она неустанно ждала этого, ждала его. И той самой минуты, когда он будет действительно готов.       — Я тебя не оставлю, — вкрадчиво прошептала женщина. Ей казалось, что Гэвин не слушает её, а наглым способом гнёт свою палку и продолжает слепо и подсознательно опасаться определённых ошибок.       Ведь лучшие не ошибаются.       — Не смей, Мари.       — Я…       Но мужчина не желал обзаводиться ответом, а желал того, чтобы девушка усвоила информацию мысленно — без мудрёных слов, в компании вдохновляющей тишины.       Отчего он поцеловал её, пока она не успела что-либо сказать — возможно, какую-нибудь безобидную глупость, осторожный упрёк, безоговорочное согласие или ещё чего, что прямо-таки соответствует её экстравагантному стилю. Поцеловал невинно, с внушительной нежностью — тем, чему он научился у неё, знающей толк в этих сложных чувствах.       Мария углубила трепетный поцелуй, наполняя его утончённой храбростью, и заботливо сплела их пальцы. Очевидно, Гэвин не понимал запутанных формулировок. Гэвин понимал ритмы, жесты… действия.       Ну и пусть.       Какая, к чёрту, разница?       Партнёры отстранились друг от друга. Боттичелли любяще возложила голову на крепкое плечо, всё ещё держа полицейского за руку. Рид прислонился к её макушке, ненавязчиво источающей пряный запах лаванды. Её запах — запах Мари.       Обременительные невзгоды угасли, точно робкое пламя свечи. Взаимная любовь воздвигнула стальной стержень.       Какое им, в конце-то концов, было дело до революции?