12. Ответы на вопросы
1 августа 2021 г., 14:00
7 ноября 2038 года, 08:36:12
Раннее ноябрьское утро. Сквозь незашторенное окно, расплывчато опадая на предметы и отбрасывая дремучие тени, просачивался ослепительный золотистый свет. Пушистые миниатюрные снежинки, ниспосланные васильковым небом, в дивном, волшебном танце кружились к сырой земле. Гулкий ветер свирепо завывал, энергично покачивая оголённые ветви массивных деревьев. Нахмурившись, девушка открыла плотно сомкнутые веки — в лицо игриво ударил ярко-жёлтый солнечный луч. Она, широко зевнув, вытянулась на мягкой двуспальной кровати и посмотрела налево; щекотливые события переломного вечера, пульсируя острой болью в висках, мгновенно вспыхнули в не успевшем оклематься сознании. Рядом с ней, забавно просунув ладонь под подушку, безмятежно сопел детектив. Мария ласково улыбнулась: ей не доводилось встречать Рида в столь уязвимом состоянии — беззащитным, точно крохотный ребёнок и донельзя невозмутимым. Хотелось коснуться его небритой щеки и бережно потрепать, шустро зарыться пальцами в каштановые волосы, демонстрируя бархатистую нежность… но он был погружён в сладкий сон, нарушать который являлось бы чистой воды несправедливостью. Осторожно приподнявшись на локтях и окинув комнату заискивающим взглядом, британка узрела невесомые хлопья снега, трепетно колышущиеся под хаотичным потоком стылого воздуха. Её ликующей радости не было предела: мрачный и пасмурный Лондон, в отличие от сурового Детройта, не располагал белоснежным обилием. И только потом до неё смутно дошло, что по календарю всё ещё господствует конечный осенний месяц. Неподалёку послышались прерывистые вздохи, обращающие на себя внимание Боттичелли. Гэвин неожиданно очнулся, разлипая сонные глаза. Пару секунд он рассеянно похлопал ими и, восстановив чёткость зрению, хрипло вымолвил: — Уже не спишь? — Я тебя разбудила? — виновато отозвалась судмедэксперт. — Нет, я рано просыпаюсь. — Тогда ладно. — Женщина указала кивком в сторону мокрого окна; уголки её губ таинственно взметнулись вверх. — На улице снег. Красивый. Мужчина неспешно оглянулся назад и задержал туманный взор, любуясь естественными подношениями. Развернулся к ней и, саркастично усмехнувшись, процедил: — А что, никогда не видела снега? — Видела, но сейчас же лишь начало ноября! — И правда, — опамятовался полицейский. За минувшую ночь девушка кардинально переменилась — словно бы вернулась обратно, в тридцать третий год. Её выразительные очи вновь источали доле угасший ребяческий блеск; радужная, обворожительная улыбка свидетельствовала чувственному влечению и восторженной удовлетворённости. Между ними неизбежно вспыхнула магическая искра, затоптать которую отныне не удастся никому. Блюститель закона на миг стушевался, канув в не характерные для него философские раздумья, но вскоре деловито спросил: — Есть будешь? Без понятия, что там у меня имеется, но что-то обязательно должно быть. — Не откажусь. Бывшие напарники по очереди встали с заправленной постели и отчалили в тусклую кухню, совмещённую с просторной гостиной. Мари уселась за кухонный стол, а Гэвин с вялым любопытством заглянул в холодильник. — Э-э-э… — в замешательстве промычал он, почесав затылок, — пончики. Как в участке. — А ты хоть чем-нибудь, скажи на милость, питаешься? Или только кофе литрами вбираешь? — хохотнула британка. — Вообще-то, это я у тебя хотел поинтересоваться. — Детектив цепко, с мелкой колкостью обследовал её фигуру, ловко закрыл дверцу холодильника, держа в руках пластиковую упаковку с глазированным лакомством, и направился к гостье. Попутно с этим Рид нажал на кнопку беззвучного электронного чайника. — Отстань. Они скромно позавтракали за чашечкой капучино и бестолковыми разговорами. Насытившись чрезмерно вредной едой, пара переместилась на кожаный диван. Блаженные минуты идиллии бесцеремонно завершились, ибо сегодня неутолимый полицейский был искушён в каверзных вопросах. — Что между нами? — сердито проговорил мужчина, чутко уставившись на оторопевшую женщину. Вероятно, попутал допрос с пристрастием и непринуждённую беседу. Боттичелли встрепенулись, а её тёмные брови сдвинулись к переносице: — Пардон? — Ты непредсказуема, я боюсь тебя, — то ли на полном серьёзе, то ли с долей шутливости заявил Рид. — Откуда мне знать, вдруг ты завтра снова в Англию улетишь, исчезнешь или будешь меня отталкивать? — Никуда я не исчезну, Гэвин. — Она томно вздохнула, поджала под себя ноги и твёрдо упёрлась в них подбородком, интуитивно доказывая, что оставлять его не собирается. — И отталкивать я тебя не буду, обещаю. — Но вопрос всё тот же. — Ну… ты мне нравишься, — медленно начала девушка, плавно вырисовывая изящным пальцем абстрактные узоры на своей коленке. — Я заметил. — Больше, чем просто нравишься, — уступчиво добавила судмедэксперт в слепой надежде укротить его недовольство. — И, раз уж ты поставил вопрос именно так, то… между нами самые тёплые, насколько это в целом возможно, отношения. — Мария со жгучей пытливостью осмотрела стража, духовно осведомляясь, устраивает ли его этот витиеватый ответ. — Ладно, допустим. — Детектив одарил её снисходительным кивком. — Расскажи мне что-нибудь, а? Её проницательные глаза в особой задумчивости метнулись по комнате. — А ты знал, что улитки могут переносить предметы аж в десять раз тяжелее себя? — Да не об улитках, балда, — заразительно рассмеялся он. — Давай о себе. — Например? — Без разницы. — Представляешь, когда я возвратилась в Лондон, многие считали, что я американка, косящая под британку — настолько переняла акцент. И полицейский слушал её. Молчал, но внимательно слушал. Ему отчаянно желалось, чтобы она говорила, — не важно, что конкретно — банально говорила, изливая своим чарующим, шелковистым и тягучим голосом змеистый ручей из слов, сплетая неосязаемый шерстяной плед, застилающий и щедро согревающий их обоих. Ему желалось, чтобы она не уходила, была поблизости и обдавала стойким лавандовым парфюмом. Боттичелли, будто бы отчётливо прочитав его сокровенные мысли (может, и не будто бы), пододвинулась к нему и с исключительной преданностью возложила голову на плечо. Женщина, уподобляясь кропотливому пауку, аккуратно переплела утончёнными лапками его руку и, спокойно её поглаживая, шёпотом, точно доверяя некий секрет, выпалила: — Я очень скучаю по работе в полиции. И тому, что мы больше не служим вместе. — Вернись в полицию, — сказал мужчина, прислонившись к ней. — Ты всегда можешь. — Ни за что, — холодно отрезала она. — Я слишком много сил угробила на учёбу в Лондоне. В Детройте, конечно же, не меньше, но… моя профессия тем или иным образом утешает меня после всего, что случилось. — Как тебе удобнее. — Зачем тебе такой огромный дом? Лабиринт какой-то. — Достался в подарок от родителей, и в данный период я не шибко с ними общаюсь. — Почему? — Так сложилось. К тому же, они не хотели, чтобы я работал ментом. — А кем, в таком случае? — Да кем угодно, только не этим. У них сформировалось не совсем хорошее мнение о представителях закона. — Это всё печально, — разочарованно пролепетала британка. — Попробуй восстановить с ними общение. Я понимаю, что сейчас вряд ли есть желание, но потом, когда станет поздно, ты начнёшь дико жалеть. И будет оно на твоей совести, пусть и вина не твоя. Просто… я знаю, о чём говорю. — Когда-нибудь я свяжусь с ними. Девушка остыла и радикально изменилась в настроении. Создалось впечатление, словно над нею завертелись свинцовые грозовые тучи, готовые испустить обильную порцию проливного дождя. И дальше, скоординировавшись с драгоценными крупицами решительности, она проговорила слегка дрожащим тоном: — Я была с ней, когда она умирала. Жутко умирала. А последние недели её жизни я практически прожила в больнице, сидя рядом. В те дни мне и малейший кусок еды в горло не лез. — Мари рефлекторно вздрогнула, поморщившись от неизгладимых воспоминаний. И если бы Рид в тот момент узрел её лицо — заметил бы, насколько горестно блистали её поблекшие глаза и то, что в их уголках скопились бриллиантовые капли слёз, которым Боттичелли никогда не давала и не даст волю. — Она кричала от боли. Ничего страшнее я в жизни не видела и не слышала; даже те трупы без конечностей, которые мы находили… всё это не сравнится с тем. И смотреть на собственную умирающую мать, прекрасно осознавая, что ты не в силах что-либо сделать, не в силах уменьшить её страдания… осознавая, что не позволишь себе оставить её в одиночку… это слишком. По-настоящему слишком. — Судмедэксперт испустила сокрушённый вздох. — Улицы заполонены андроидами, способными выполнить любой твой приказ, некоторым машинам не нужен водитель, а людям отныне не нужно шевелить мозгами. Бумажные книги считаются чем-то допотопным, а технологии достигают своих высот… но человечество, чёрт его побери, всё ещё не придумало лекарство от рака. От рака… недуга, из-за которого в ужасных муках погибают миллионы каждый божий год. Почему? Почему люди создали себе очередных рабов вместо того, чтобы действительно улучшить жизнь и дать на неё шанс всем больным? Дать шанс всем нам. — Ты же знаешь, я не очень красноречив, но… — Гэвин заботливо обвил рукой её талию и прижал ещё ближе к своему телу, ощущая, как её хрупкое сердце яростно бьётся в груди за едкую горечь утраты, — я правда стараюсь. Ты сильная, Мари. Я к тому, что далеко не все смогут переехать в незнакомую страну, отучиться на полицейского, отслужить полицейским, всё бросить, вернуться в Великобританию, выиграть суд против отца, переучиться, ухаживать за матерью, потерять её, опять переехать в США, сменить специальность… ну и, естественно, терпеть Гэвина Рида. А ещё не мало чего другого, о чём ты мне наверняка не рассказывала. Короче, я бы не смог. — Спасибо, — искренне поблагодарила его она, тоскливо улыбнувшись, спустя секунды затишья. — Для меня это многое значит. Они продолжали сохранять молчание — любые слова были излишни. Через несколько минут мужчина любезно подвёз девушку до её многоэтажного дома; они выбрались из автомобиля и устроились около главного входа. Британка ненароком отвлеклась на мирно падающий с морозного неба снег — колкие липкие крошки, тотчас тающие на влажном асфальте и изрядно путающиеся в её волнистых локонах и длинных ресницах. Детектив, являвшийся для неё всего миг назад важнейшим человеком на Земле, отошёл на второй план. Ценностью владела лишь девственная природа и она сама, внимающая её чудесным сюрпризам. — Эй, — блюститель пощёлкал у неё перед носом, кутаясь в мешковатую куртку, — лавандочка. Судмедэксперт, небрежно отряхивая ладонь от кристальных снежинок, перевела вожделенное внимание на стоящего впереди мужчину. — Л-лавандочка? Сколько ещё кличек ты мне планируешь дать? — Сколько потребуется. Женщина хихикнула и элегантно потрепала русые волосы. — Пиши, если что. Если хочешь — звони. А в департаменте, будь добр, ищи. — Безусловно. — Может, будем обедать вместе? Наконец отведаешь чего-нибудь сносного и не менее здорового. — Можно, если Крис не обидится. — Полагаю, он в штаны от счастья навалит. Освобожу парня от сварливого говнюка. — Не поспоришь, — хмыкнул детектив. — До встречи? — До встречи. До завтра. — Мария коснулась мёрзлой щеки Гэвина и бегло, но также чувственно поцеловала его на короткое прощание.***
8 ноября 2038 года, 21:17:34
— Весь участок в панике из-за Стрэтфордской башни, — сосредоточенно объявил Рид. — Опасаются, что не только Андерсона завялят работёнкой с дефектными, а целый отдел. Масштаб уже не тот. — Знаю, — произнесла Боттичелли, сложив руки на груди. — Нам и «Киберлайф» прислали образцы тириума одного из инициаторов взлома, которые отыскал Коннор на телестанции. Узнать удалось то же, что и ему — андроид модели PL600, вроде. Больше ничего. Девианты отлично скрываются и координируют свои действия. Пара расположилась в крохотной и очаровательной гостиной Мари, оформленной в светлых кремовых тонах. Когда детектив ступил на порог её уютной квартиры, то первым делом встретил маленький зал и пастельно-голубую кухню. На её стене растянулось продолговатое окно, открывающее восхитительный вид на сумрачный и усыпанный рыхлым снегом Мичиган. В конце узкого коридора таилась прикрытая лакированной дверью спальня и уборная. Здесь витала та же атмосфера, что и в старом домике по соседству с Гэвином — разряженная и умиротворённая. Но в достаточной мере обустроить квартирку под стать её экстраординарному стилю, к сожалению, не удалось из-за переезда в гнетущей спешке. — Точно, а их требования — бред высшего пилотизма, — язвительно усмехнулся он. — А мне кажется, нормальные, — в своём репертуаре выпалила девушка. — Всё-таки, они не просили чего-либо сверхъестественного — только свободу и равные права. — В этом и суть, Мари. Дело движется к гражданской войне, и это уже не обычная дилемма о морали и справедливости. Что они вытворят — та ещё загадка. — Не нагнетай, — бросила судмедэксперт, уныло цокнув. — Бесспорно, было изначально ясно, что вся эта затея с роботами ни к чему хорошему не приведёт, пусть я и невыносимо увлечена этой темой… короче, я пытаюсь не зацикливаться на негативном исходе. — Я не нагнетаю, а толкую о рациональных вещах. Я реалист и смотрю на мир с реалистичной точки зрения. — В таком случае, не мешай мне быть оптимисткой. — Женщина выдержала небольшую паузу. — Что ж, давай не будем о плохом. И, вообще, у меня к тебе серьёзный вопрос. — Серьёзный? — предвкушено уточнил мужчина, закинув ногу на ногу. — Валяй. Британка мечтательно улыбалась и томительно тянула время, нагло передразнивая Рида. — О чём ты подумал, когда впервые со мной познакомился? — Она резво захлопала чёрными ресницами. — Нет, серьёзно, мне реально интересно. — Мне казалось, ты задашь куда более серьёзный вопрос. — Ну так? — Я подумал, что ты сумасшедшая и недоумевал, каким боком тебя выпустили из психушки, — прыснул полицейский. — В принципе, и до того, как мы с тобой познакомились, я считал точно так же. — А я сумасшедшая? — кокетливо спросила Боттичелли, подперев кулаком подбородок. — Однозначно, всегда ею была. — О’кей, тогда ещё вопрос. — Мария волнительно замялась. — А о чём ты подумал, когда я поцеловала тебя тогда… то есть, пять лет назад? — Не знаю. Это так важно? — Важно. — Сначала ничего, полагаю. Именно в тот момент, когда это произошло. Я скорее остолбенел и не мог поверить, что это конец, да и как-то не стремился верить, пока ты не уехала — вот тогда до меня дошло, а я стал жалеть. — Погоди, жалеть о чём? Детектив неопределённо пожал плечами: — Я не знаю. Возможно, о том, что не остановил тебя, отпустил и словом не обмолвился. — А если бы остановил, то что бы сделал? — продолжала допрос судмедэксперт, не спуская с него дотошного взора. — Э… поговорил? — Поговорил… — Девушка хмуро повторила за ним, как бы пробуя это изречение на вкус. — А я, дурочка, надеялась, что ты ко мне небезразличен. — О человеке, который безразличен, такие раздолбаи, как я, не вспоминают. Так что в основном ты не ошиблась, это до меня туго допёрло, в тридцать восьмом аж. — М-м-м, понятно… сберёг хоть себя? — Что? — Мужчина сразу опомнился: — А, ну, пока ещё, вроде, живой. Зачем ты обо всём этом спрашиваешь? — Сказала же — банальное любопытство. Крайнее стремление к познаниям, слыхал о таком? — Более чем банальное любопытство. — Вероятно. Ладно, я просто-напросто проясняла картину. — Прояснила? — Вполне. — Хозяйка многозначительно ухмыльнулась и тихо произнесла: — Останешься у меня на ночь? — А ты хочешь, чтобы я остался? — Рид слегка придвинулся к ней. — Хочу, очень. — И что же мы будем делать? — Он старательно заправил прядь душистых локонов за ухо и заглянул в лучезарные глаза, источающие нотки шаловливости. — Как, что? — Женщина крепко сжала его горячую ладонь. — Говорить. — Говорить? — А у тебя есть идеи получше? — Она медленным, но искусительным темпом приблизилась к нему, оказываясь в нескольких дюймах от его лица. — Ну, есть одна идейка… — сказал полицейский, сократив расстояние между ними. — Какая? — Я покажу тебе. Гэвин уверенно накрыл её губы, прижимая к себе за талию. Боттичелли возбуждённо углубляла пылкую близость, властно держась за его крупные плечи. Её сердце бешено колотилось в экстазе и необузданной страсти, доверительно отворялось и впускало внутрь. Детектив жаждал её и брал реванш за торжественные мгновения, безрассудно ими упущенные: лихорадочно забирался пальцами под её футболку, мягко оглаживал покрасневшую кожу и бережно, будто успокаивая и придавая нерушимой смелости, путался в коротких бледно-коричневых волосах. Мари ни за что не отпускала его, она неприкрыто наслаждалась блуждающими и решительными, но при этом крайне рачительными движениями, возникающими от искренней всепоглощающей любви. Окрепшей за долгие годы пучинного забвения и ставшей настолько прочной, что теперь её невозможно сломить. — А-а-а… я, наверное, догадалась, какая, — соблазнительно прошептала судмедэксперт в перерыве. Девушка неровно дышала, дерзко будоража взвинченное сознание блюстителя; он добродушно усмехнулся. Женщина грациозно поднялась с дивана и, вопреки очередным навязчивым опасениям Рида, взяла его за руку и притянула к себе. Она не лгала, когда утвердила, что никуда от него не уйдёт. Партнёры быстро добрались до укромной спальни Марии и безмолвно рухнули на охлаждённую постель. Полицейский принялся неистово расцеловывать её шею и очерченные ключицы, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Британка запрокинула голову, упрощая ему сладостную задачу, и начала плавно водить смуглой ладонью по его спине. Их беспрерывно сопровождал упоительный, дурманящий аромат лаванды. Гэвин был нежен и необычайно осторожен все эти блаженные, обратившиеся пленительной вечностью минуты. Они милосердно уносили их вдаль — прямиком от губительных мировых невзгод, обременительной работы и тягостных обязательств; утешали, раскрепощали, сближали. Неоспоримо сближали. Мужчина чутко берёг её, желал неустанно беречь и испытывал доселе неведомое влечение и мощную эмоциональную привязанность. Незадолго после того, как свершилось приятное, Боттичелли смущённо вымолвила, оперевшись о спинку кровати: — Мы в норме? — Она поймала его колеблющийся, но до сих пор охваченный пламенным энтузиазмом взор и поспешила с разумными объяснениями: — Ты сказал… сказал тогда, в баре, что ответишь на мой вопрос. Прошло достаточно времени, вот я и подумала, что… — Тебе хватает наглости спрашивать о таком? — иронично хохотнул детектив. — Я не об этом. Хотела уточнить, держишь ли ты на меня обиды, остались ли какие-нибудь недосказанности… — Мари, — резко перебил её Рид, — прекрати задавать глупые вопросы. Но… если так тебе будет проще, то да — мы в норме. Даже более чем. — Да, проще, — счастливо улыбнулась девушка, ложась подле него. — Сейчас бы закурить, — мечтательно выдал он, взъерошив спутанную причёску. — Я тебе закурю, — строго процедила судмедэксперт. — Не здесь. — Ладно, не здесь. Образовалась тишина, которая с пережитыми событиями в корне не ощущалась неловкой — скорее усыпительной, красноречивой и благоговейной; робкому стеснению не было места. — А не будет ли подозрительно, если мы завтра вместе приедем в департамент? — подала мелодичный голос британка. — А тебя колышет, о чём все подумают? — Нет, мне посрать, — без капли раздумий отозвалась она. — Их проблемы. — И, вообще-то, не их дело, — согласно добавил полицейский. — Я не собираюсь перед ними распинаться, и тебе не советую. Боттичелли мило усмехнулась и натянула на себя с головою стёганое одеяло. — Не знаю насчёт тебя, а я планирую спать. — Женщина вытянула руку в сторону светильника и, на секунду задержав её, в нерешительности отключила. Комната погрузилась в чернильный мрак. — Ты боишься темноты, да? — Он не получил какого-либо ответа — лишь то же затишье и размеренное дыхание. Отчего сделал вывод и повторил, но уже со стойким утверждением: — Ты боишься темноты. — С чего ты взял? — шёпотом вопросила девушка, переворачиваясь на спину. — Это очевидно. Мария проговорила, торопливо сглотнув: — Когда умерла мама, я каждую ночь спала со светом. Ну, знаешь, не сказать, что боялась… жутко было. Время прошло, а привычка осталась. Никак не могу избавиться. — Ясно. — Но с тобой мне не страшно. Рид довольно хмыкнул. — Ты ведь не уснёшь, — заявила судмедэксперт, ласково погладив его по ладони. — Может, лучше сходить ко врачу? Найдём тебе таблетки, и будешь хорошо высыпаться. — Всё нормально. — Нет. И тебе следует меньше пить кофе, тем более на ночь. — Ты слишком заботлива, — ответил Гэвин, аккуратно схватив её за руку. — Знаю. Детектив отпустил её, но подвинулся ближе — так, чтобы их тела соприкасались и грели друг друга. — Хочешь, что-нибудь обсудим? — тихо предложила британка, рассматривая смоляной потолок и мерцающие круги угасающего света перед глазами. — О, я помню ещё интересные факты об улитках. — Спасибо, не надо, — засмеялся полицейский. — На этот раз ты действительно меня утомила, так что усну в рекордно быстрые сроки. И ты давай скорее засыпай, лавандочка. У нас был умопомрачительный день, а завтра на работу — Фаулер опазданий не терпит. Мари повернулась набок, впечатавшись лицом в его плечо, и, осознавая, что он, вероятнее всего, врёт, сонно сказала: — Спокойной ночи.
