Я иду искать

— Любить и уважать… Омега чуть поморщился, чувствуя, как его больно потянули за волосы. Он невольно качнул головой назад. — Сам знаешь, что твои волосы не подарок. Повторяй лучше речь дальше. — Стараясь не выронить изо рта шпильку, рослый омега с чёрными, отливающими фиолетовым, волосами рукой вернул его голову в прежнее положение и достал из зубов шпильку, продолжая делать причёску. — Святая дева, я знал, что твои волосы дарованы Дьяволом, но не думал, что меня ждёт участь заниматься ими. — Да ладно тебе, Мукуро, я с ними, между прочим, двадцать один год живу — и ничего. — Омега пожал плечами на чужое сердитое шипение, нарисовав рукой непонятную фигуру в воздухе. — И угораздило же кого-то повестись на твою задницу. — Рокудо отстранился от спины омеги и критически окинул взглядом то, чем занимался последний час. — Ну, недурно… — задумчиво стукнул он себя пальцем по губе. Омега, закатив глаза, дёрнул себя за торчащую спереди прядь чёлки. — Ещё раз так сделаешь — пойдёшь под венец с зелёными волосами, — с милой улыбочкой проворковал Рокудо, кладя руки на чужие плечи. — Я думаю, ему даже пойдёт, — раздался глубокий красивый голос со стороны входа. Оба омеги тут же повернулись в его сторону. — Тсунаёши, ты бесподобен. — Он влюблённо посмотрел ему в глаза и подмигнул. Далее он посмотрел на Мукуро, адресовав ему ехидный оскал. — Чего бы ты сегодня не вытворил, это не сможет омрачить праздник. Только если ты не подольёшь слабительное моему брату. Ему можно. — А ещё его двоюродному дяде, — тихо фыркает Тсунаёши. Реборн, приподняв одну бровь, посмотрел на него с немым вопросом. — Как будто ты не знаешь, что он терпеть меня не может. У нас с ним это взаимно. — Ох, дяде Алексу лучше вообще тогда ничего не пить и не есть сегодня, — покачал головой Реборн и подошёл ближе к своему жениху, протягивая руки. Тсунаёши тут же ухватился за них, поднимаясь с места. — Ещё ему в таком случае не стоит нигде садиться и вообще лучше где-то спрятаться, куфу-фу-фу, — хихикает Рокудо перед тем, как махнуть рукой и направиться на выход. — Недолго тут воркуйте, церемония скоро. А если опоздаете, я за вами Кёю пошлю. Тсунаёши показал ему вслед язык, Мукуро, даже не поворачиваясь, ответил ему факом перед тем, как полностью уйти из комнаты. Реборн, хмыкнув на это ребячество, притянул к себе жениха за талию. Горбясь и примыкая лицом к открытому изгибу между шеей и плечом, он глубоко втянул причудливый запах книг, гвоздики и металла, такой необычный для омеги, но вскруживший ему голову с момента их знакомства. — Знаешь… — тихо прошептал он, втянув ещё порцию воздуха, чувствуя, как миниатюрные ладони ласково огладили его плечи, — каждый раз, дыша тобой, я вспоминаю осень. — Над его ухом раздалось смущённое хихиканье. — Свинцовые тучи, людные улицы и маленького шатенистого ангела, что облил меня кофе. Который потом обложил себя и свою удачу такими словами, что у меня перехватило дух, а потом принявшийся извиняться и предлагать оплатить химчистку. — Ты мне тот кофе до конца жизни припоминать будешь? — Тсунаёши, прикрыв глаза, закинул голову назад, почувствовав, как прядь причёски щекочуще мазнула по щеке. — Всегда, родной, всегда. — Реборн отстранился, рассматривая, как в медовых щурящихся глазах отражается солнечный свет. Тсунаёши хмыкает и отступает на шаг, руки альфы ласково оглаживают талию прежде, чем полностью его отпустить. Омега поворачивается к зеркалу, поправляет серый галстук с серебряной вышивкой и критично оценивает вид белой рубашки с коротким рукавом — не помялась ли она от обнимашек. Чуть поморщившись от складки, он решает всё же надеть серый жилет, хоть тот и сковывал его в районе живота. Реборн услужливо застегнул на нём все пуговки перед тем, как сопроводить на выход, когда они оба заслышали тяжёлые шаги в коридоре. — Если что, мы можем попросить твоих друзей помочь нам сбежать, — чуть напряжённо говорит Реборн у самого выхода, поднося его руку к своим губам. Тсунаёши легкомысленно вскидывает одну бровь и, нежно улыбаясь, качает головой: — Я не чувствую опасности. Только лишь очередное приключение.

***

Тсунаёши, наивно улыбаясь, накручивает прядь волос под сердитый взгляд Мукуро на палец и позирует фотографу напротив живописных вазонов с цветами и фонтана прямо во дворе дома семьи Дель-Боско, семьи его горячо любимого жениха, что должен к нему присоединиться уже в следующем кадре. Стоя всё там же, Тсунаёши не может стереть глупо-влюблённую ухмылку с лица, стоит только Реборну встать за его спиной, облокотиться об его плечо подбородком и заключить в объятия. От него так и веет защитой и покоем, что так ему нужно, — всё же от прожигающий взгляд дяди Алекса его немного нервирует. Вроде сколько на него так глазели уже, пора бы обзавестись иммунитетом, но почему-то именно на этого человека он не хочет действовать. От него так и несёт жаждой крови. На следующих фотографиях он позирует со всеми своими друзьями: возбуждёнными Мукуро и Рёхеем, важным Хаято, холодным как айсберг Кёей, смущённой Хром, весёлым Ламбо, что уже натрескался сладостей, и ласково улыбающимся Такеши. Все они здесь сегодня с ним — именно те, кого он вообще хотел сегодня видеть, исключая родителей. За следующей фотографией он наблюдает со стороны: как Самюэля с Мелиссой, родителей Реборна, и Нану с Емитсу обходит фотограф, щёлкая, не переставая, камерой. Оба супруга Савад сверкают незамутнённым восторгом, радуясь за счастье единственного сына, вспоминая украдкой, как происходила их собственная. Но Тсунаёши замечал, как его отец с настороженностью общается с Самюэлем. Впрочем, он со всеми Дель-Боско так себя ведёт, улыбаясь им отработанной годами дежурной улыбкой. Пожалуй только Реборн сыскал его благосклонность после полугодового террора слишком любящего родителя. — Не волнуйся, — брат Реборна, Феликс, являющийся отдалённой его копией, что не удивительно — они с ним разнояйцевые близнецы — шепнул ему. — Дядюшка просто волнуется, что ты можешь быть мелочной шлюхой. Типа как мой супруг. — Ты как всегда оптимистичен. — Тсунаёши искоса смотрит на него, не убирая с лица вежливую улыбку. — Ты не подходишь нашей семье, — с кислым выражением лица вздыхает Феликс и прикладывается к бокалу с виски. — И считай это комплиментом. Я бы на твоём месте свалил. — Учту, — Тсуна еле заметно кивнул, — но, как мне кажется, я очень хорошо впишусь. У меня чувство, что все мы одного поля ягоды. Может я даже клубника среди вашей малины. — Он чуть хихикает, прижав руку к губам. А после Тсунаёши тянет фотографироваться Феликса, следом присоединяется и супруг Феликса, Джон с детьми, одиннадцатилетней куколкой Беатрис и пятилетними близнецами Элен и Эметом. Позже вёрткие дети с криком убегут к Ламбо и примутся друг друга гонять, пуляясь воображаемыми пистолетами. Тсунаёши какое-то время смотрел на них, чувствуя, как интуиция указывает, что не просто так дети скачут тут и там. Будто кому-то подражают. Когда фотограф от него отстал, Тсунаёши поднимается чуть выше и наблюдает за тем, как страдает его жених, фотографируясь с Самюэлем и Емитсу. На губы так и пыталась прорваться ехидная улыбочка, но он только украдкой послал Реборну воздушный поцелуй, а после для вида поднёс бокал с шампанским. — Вот ты где, — отвлёк его чуть хрипловатый женский голос. Тсунаёши, повернув голову, увидел, как к нему стремительной уверенной походкой подходит Мелисса, мать Реборна, сжимая в ухоженных руках золотой портсигар. — Здравствуйте, Мелисса, — чуть кивает ей Тсуна, отставляя бокал на каменную изгородь. — Здравствуй, — приветливо отвечает она и достаёт сигарету, поднося к ней зажигалку. — Подставь руки, — несколько требовательно просит она. Тсунаёши покорно прикрывает от ветра с двух сторон сигарету, чтобы Мелисе было легко её поджечь. — У Вас очень красивый портсигар, — несколько неловко хихикает Тсуна, бросая взгляд на первую попавшуюся вещь. — Спасибо, — Мелисса чуть присаживается на изгородь, — перешёл мне от мамы. А ты куришь? — она выдохнула сизый дым. Тсунаеши чуть качнулся вбок от дыма. — Оу, нет. Бросил, — машет он рукой. — Хорошо, — понимающе кивает она. — Не дёргаешься? Тсунаёши удивлённо вскидывает брови и пару раз моргает. — Нет. Увы, — разводит он руками. — Не волнуйся, — Мелисса замечает его неловкость, нежно ему улыбаясь. — Про меня тоже говорили, что у меня недостаточно голубая кровь. — Серьёзно? — удивлённо выдыхает Тсуна, склоняя голову набок. — Держись гордо, — Мелисса наигранно приподнимает голову и отводит плечи назад, выпрямляя спину. — И посылай всех нахер. Единственное самое важное — это мнение Реборна, — она кивает в сторону фотосессии. Тсунаёши, робко улыбаясь, смотрит туда. — И оно нам более, чем известно.

***

Он нежно напоследок прикусывает его нижнюю губу и выпрямляется, сжимая в пальцах чужую ладонь. Тсунаёши влюблённо смотрит в чужие глаза, получая взамен точно такой же взгляд. Они поворачиваются к гостям, рука об руку делают шаг им навстречу. Все поднимаются с места, кроме, пожалуй, недовольного дядюшки Алекса, что словно гадюка прожигает взглядом ушедшую и дразнящую его добычу. Они идут вместе по белой дорожке, слушая поздравления и хлопки от множества аплодисментов. Счастье видно незамутнённым взглядом, но только самые внимательные смогли бы увидеть в чёрных глазах тревогу. Самые близкие друзья Тсунаёши прожигают отчасти враждебным взглядом новоявленного супруга их самой нежной и ласковой омеги. Они позволили ему за ним ухаживать, чуть не убили, когда пару месяцев назад почувствовали на нём запах этого альфы, и позволили завести Тсуну под венец. Но это не значит, что они станут менее требовательны, может, он и покорил Емитсу с Наной, но не их. Хотя если Тсунаёши узнает, что они будут лезть в моменты его игры, то им не поздоровится, — им стоит быть очень осторожными. Особенно сегодня, когда они возьмут в круг особняк ночью, перед этим сделав вид, что отправились по домам. Пожалуй, семья Дель-Боско несколько наивна, если рассчитывала, что они наивными овечками оставят его тут одного без какого-либо присмотра.

***

Тсунаёши первым вбегает в комнату и с громким стоном плюхается спиной на мягкую кровать, раскинув руки. Реборн, нервно улыбаясь, заходит следом, прикрывая за собой дверь. Он садится рядом, резко проводит руками по бёдрам, разглаживая складки на чёрных брюках. — Помнишь всё, что сегодня было? — пихает его в бок рукой Тсуна, поворачивая голову в сторону супруга. Его лицо лучится незамутнённым счастьем с оттенком некого предвкушения. — Смутно как-то… — Альфа посмотрел на него несколько печально, дёрнув уголком губ. — Мы поженились, да? — пытается пошутить он, опустив руку на чужое бедро и слегка сжимая его. Тсунаёши, закатив глаза, поворачивает голову прямо, уставившись в побелённый потолок с хрустальной люстрой. — Я не буду слушать про ваши традиции заранее, — несколько раздражённо проговаривает он. — Никаких спойлеров, Реборн, значит никаких. — Знаю. — Реборн на секунду крепче стискивает ткань его штанов и тут же расслабляет руку, начиная его нежно поглаживать. — Но ты уверен? Это… — Знаю, — машет рукой в воздухе омега и хмыкает. — Традиции как в серпентарии. Не боись: у меня иммунитет. Реборн, поджав губы, резко накрывает его собой и агрессивно прожигает своими глазами, в бессилии комкая покрывало кровати над головой омеги. — Ты слишком легкомысленно ко всему относишься, — со злобой выплёвывает он ему в лицо. Тсунаёши, нежно улыбаясь, обхватывает лицо партнёра ладонями. Чуть приподнявшись, он целует его в нос, а позже пытается разгладить обречённые складки на лбу и вокруг губ. Тсуна качает головой: — Не легкомысленно. Я просто доверяю себе. — Твоя интуиция не всесильна, — резко качает головой Реборн, утыкаясь лицом в его ключицу. — Послушай… — Не буду. И твой дядя уже как минуту нас прожигает взглядом, — весело пропел Тсунаёши, чуть толкнув его вверх с себя. Реборн, вздрогнув, поспешно встаёт на ноги и злобно смотрит на Алекса, что невозмутимо окидывает их равнодушно-ехидным взглядом. — Вам бы научиться прятаться получше. — Очевидно, что мы не прятались, — дёрнув уголком губ, отвечает Реборн. — Мы все вас ждём, — не поменявшись в лице, сообщает Алекс и закрывает за собой совсем незаметную дверцу, которую используют слуги. — Хорошо! — Тсунаёши рывком садится, успевая выкрикнуть перед негромким хлопком двери. — Я причёску не сильно помял? — Тсунаёши склоняет голову набок, тот нервно кивнул, поджав губы. Тсуна посмотрел на Реборна лукавым взглядом. — Поверь в меня. — Верю. — Альфа расслабляет руки, что были нервно сжаты в кулаки, склонив голову в бессилии вниз. Тсунаёши ловко встаёт на ноги, подходит к нему вплотную. Подняв руку, он начинает ласково поглаживать его пальцами по щеке. Реборн поднимает свою ладонь и прижимает его к своей коже, зажмурив глаза. — Давай расстегнём этот дрянной жилет, что хуже корсета, и пойдём вниз. — Я люблю тебя, — невпопад шепчет альфа, отпуская его руку, и самостоятельно выпускает каждую серую пуговку через петельку. — Я тебя тоже, — нежно отвечает Тсунаёши и, пока Реборн смотрит исключительно вниз, подмигивает в сторону незанавешенного окна. — И давай шустрее! — со смехом добавляет он, Реборн невольно вздрагивает. — Скоро полночь, а я не хочу опоздать на игру. — Грёбаный обряд посвящения. — Реборн с силой откидывает полы расстёгнутого жилета, прикусив нижнюю губу. — А как по мне — милая традиция, — пожимает плечами Тсуна, снимая с себя элемент одежды и кидая его в неизвестные дали через спину. — В моей семье есть куда хуже. Зато для вас важна не победа, а участие. Реборн, тяжело дыша, чуть ли не рыча в голос усаживается на кровать. — Ты невозможен в своём оптимизме! — в сердцах выпаливает он. — Пойми, что!.. Тсунаёши молча прижимает его голову к своему животу и нежно гладит по налаченным волосам. — Просто верь в меня. Просто верь. Я и не через такое проходил в своей жизни, о чём я тебе и расскажу во время нашего совместного отпуска. Реборн невесело усмехается и, ласково его отстранив от себя, встаёт с места. Взяв чужую ладонь в свою, он решительно ведёт его из комнаты. — Ты обязательно мне всё расскажешь. Я обещаю, что так и будет. Обещаю. Они заходят в музыкальную комнату, что была расположена под той, где они были, под игру дворецкого на фортепиано. Вся семья была здесь в сборе, даже девяностолетний дедушка Клаус бодро разговаривал со своим внуком, Самюэлем, удобно сидя в инвалидном кресле. Мелисса, завидев Тсунаёши, тут же подошла к ним, невольно заставляя Реборна отпустить своего супруга. — Ох, Тсунаёши, твоя клятва была восхитительна. — Ом-м, благодарю, — робко отвечает ей Тсуна. Реборн на заднем фоне недовольно фыркает и ступает точно тень за ними, забирая по пути с подноса, что разносили слуги, бокал шампанского. — Я так рада, что ты наконец-то с нами… — Не надо, маман, — перебивает её Реборн, смотря точно волком, невзирая на то, что на его губах играет ласковая улыбка. — Почему? — Женщина оборачивается, с укором смотря на него. — Тебе давно стоило это сделать. Мы так давно ждали. — Да. — Тсунаёши ловко проходит мимо Мелиссы и прижимается боком к Реборну, что тут же приобнимает его за талию. — Я тоже рад наконец-то присоединиться к вашей семье. Я так давно хотел создать свою собственную, где супруги не разделены друг от друга работой. — Тсунаёши, болтая, медленно подводит их к диванчику, глубоко в душе мечтая на него сесть и не вставать вовсе. — Не знаю, говорил ли Вам Реборн, но мой отец очень часто оставлял нас с мамой в Японии, работая всё время на благо семьи здесь. И только буквально лет семь назад перевёз нас сюда. Как же была счастлива мама, видя почти каждый день отца рядом. Тсунаёши продолжил щебетать, отвлекая обоих собеседников от начинающего спора, и между тем наслаждаясь мягкостью антикварного диванчика. Всё же, если осмотреться, то можно понять, что семья его супруга баснословна богата. И как они только не связаны с криминалом? Пока они говорили, хотя скорее один Тсуна это делал, мимо пронеслись дети. Элен кричала брату: «умри! Умри!» Тсунаеши незаметно проводил их цепким взглядом, замечая, как ловко Джон ловит Эммета и тот только поощряет такие игры. Следом за младшими, словно лебедь в пруду, гордо ступает Беатрис, похожая чем-то на чопорную английскую аристократку. — Дорогие леди и джентльмены, — громко говорит Фредерик, музыка с разговорами тут же прекращается, — без пяти минут полночь. Все встают со своих мест и идут на выход. Реборн, с силой стиснув руку Тсунаёши, помогает ему подняться. Тсуна невольно улавливает в его позе огромную решимость, будто тот готов вытащить его из петли во время казни в любую секунду.