Пепел догоревшей любви

Антону не больно. Он просто третий день уже пьёт не просыхая. Антону не больно. Он просто скуривает пачку за несколько часов. Антону всё равно. Даже когда его скручивает в приступе кашля и когда слёзы текут по щекам. Даже когда в наушниках играет их любимая песня, а он сворачивается в клубок, словно котенок и просто на несколько секунд прикрывает глаза. «Шаст, ну так же нельзя, не губи себя из-за него» Он слышит это ото всех. Всегда одно и тоже. Не губи себя. Пожалей себя. А ему в ответ рассмеяться лишь хочется. Он и так загибается хуже некуда, жалеть себя уже поздно. Он пишет стихи. Иногда без рифмы, но кого это волнует, если ему это просто нужно. Антон засыпает ближе к утру, когда рассвет маячит на горизонте и когда измученный организм просто отключается. В клубах воздух слишком спертый, сухой и от этого становится дурно, но Шастуну уже как-то плевать. Привык наверное. Очередная его пассия что-то лепечет о своей жизни, а Антон силится вспомнить её имя. Кажется Оля…или Аня? Да пофиг, думает он, и в очередной раз делает глоток рома. —Мне пора. Девушка хочет что-то сказать, видимо предложить остаться или пойти ещё куда-то, но Шастун, кинув беглый взгляд на неё, уходит. Антону плохо. И если честно фиг пойми, то-ли от алкоголя в крови, то-ли просто нервы и маска а-ля «я в норме» не выдерживают. Шаст несколько кругов по городу наматывает, потому что неохота ему в квартире находиться. Неохота скулить как побитой собаке, которую никто пристрелить не хочет, чтоб не мучилась. Антон от этого слишком задолбался.

Снова ищу тебя в дайджестах и газетах И на кармане нету денег даже на проезд Огонь и лед разрубая, замерзший, забытый. В этом городе столько забытых мест.

У них мечты были. Розово-ванильные такие, что тошнить начинало. Мечта уехать из России, куда-то далеко, например в Канаду. Арсу она ведь нравится. Или нравилась? Вкусы же меняются как правило. У них были мечты. Но ключевое слово «были». Сейчас это лишь фантомные воспоминания, не более. Фантомные воспоминания которые ночью не дают покоя. А у Попова всё замечательно и без этого. Он выкладывает фото со своей девушкой. Подпись снизу «Вечер с любимой» жжёт глаза будто кислоты так хорошенько залили. У Арсения всё прекрасно. У Антона же всё идёт по одному месту.

А ты не помнишь, что сказала мне ночью О том, что хочешь улететь в Аргентину Ты заведешь там семью и детей, и собаку. И ты вроде еще что-то забыла.

Но прятаться не получается, как бы не хотелось. Когда Шастун видит Попова на съёмочной площадке, то у него всего лишь один вопрос: «Ну за что?» Нет ну серьёзно. Он не готов, даже если и знал, что всё равно рано или поздно придётся встретиться. Всё, что сейчас ему хочется это быстрее закончить съёмки и уйти отсюда. Арс смотрит на него в упор. Ежеминутно, ежесекундно. От этого неудобно, неловко, охота куда-то уйти и забиться в какой-то уголок, лишь бы подальше от этого взгляда. Но Антон не бежит, просто иногда так же смотрит в ответ. И терпит. Терпит и улыбается. Хотя получается это у него на четыре с минусом. Серёга подходит к нему на перерыве и: —Тох, ты как? Шастун ухмыляться, как-то насмешливо: —Лучше всех. Матвиенко слабо кивает и уходит к остальным. Антон же идёт на улицу. На самой импровизации всё ещё хуже. Хуже потому что сейчас Попов не только смотрит, но ещё периодически дотрагивается до него. Конечно Шаст старается держать хоть какую-то дистанцию, но все попытки летят к черту. Потому что Арсений это долбанный репей, которого отодрать от себя не очень то легко. Антон про себя матерится на чем свет стоит, но снаружи ни чё, улыбается, шутит. Из него неплохой актёр оказывается, не хуже графской особы даже наверное. —Поговорим? У Антона чувство дежавю под горло подходит, как тошнота, выплюнуть бы, да нет, не получается никак. После последнего вот такого «поговорим?», у него жизнь не маленький такой кульбит сделала, до сих пор никак не может на место встать. Он лишь смеряет Попова взглядом по типу «иди-ка ты нахрен» и старается как можно быстрее дойти к своей машине. —Тох? Шаст ошибся. Арс не репей, он чёртов клещ которому только дай прицепиться, знатно крови выпьет. —Что? Антон руки в карманы прячет и взгляд отводит. Пейзаж кстати, ничего такой, красивый. —Как дела? Шастун щурится, улыбается краешком губ: —Нормально. Действительно. Подумаешь всего лишь бессонницу заработал, синяки под глазами, сбитые костяшки, лёгкие едва ли не выплюнул из-за курения, отравился алкоголем. Да всё нормально, Арс, чё ты? Между ними тишина висит, тягучая такая, что казалось руку протяни и ощутишь её. Антон на Попова смотрит и понимает, что даже спустя столько времени, всё внутри рвётся к нему, хочет быть рядом как раньше. Потому что, Арс свой. Был, есть и будет всегда. И, честно, от этого осознания выть волком хочется. Потому что, всё, конец сказочке. Больше они друг другу никто, так, друзья, коллеги по работе и это чувство оно лишнее, не нужное совсем. —Я пойду… Попов рот открывает, сказать ещё что-то хочет, но потом видимо передумав, закрывает и лишь кивает мол «давай, пока» Антону курить хочется. Минимум две-три сигареты, как максимум лучше пачку. А ещё у него подозрительно пульс в висках долбит, да так, что в глазах пятна мигают. Но это так, мелочи. Ведь всё хорошо, правда? Антону больно. Но он упорно делает вид, что ему всё равно.

Я снова пью один как Гордон-Левитт И бью тарелки, чтобы стало спокойней. Теперь не верю ни в любовь, ни в романтику. Но те события я до сих пор помню.