Зимние игры

      Как оказалось, Дин недооценил себя и Каса. Он выдерживает целых пять ударов, прежде чем ему приходится отчаянно звенеть кошачьей игрушкой. Вибрация, давящая на его простату, мгновенно прекращается, как и удары расчёской, и Дин тяжело дышит, с прискорбием ощущая, как оргазм снова ускользает от него. Теперь он ходит по очень тонкой грани: если он будет ждать слишком долго, то Кас может подумать, что он намеренно оттягивает время, но если он подождёт недостаточно, то может не отсрочить приближающуюся кульминацию. Это как пытаться идти по канату, когда с одной стороны аквариум с акулами, а с другой яма с грёбаными змеями (очень, очень приятная, кстати, и да, это плохое сравнение, но он сейчас вообще не особо хорошо соображает).       Он предполагает, что как только достаточно успокоится, чтобы продолжить, Кас снова включит массажер и начнёт наносить удары расчёской, но, как оказывается, у ангела припрятано ещё несколько козырей в рукаве.       Когда его дыхание достаточно замедляется, и мышцы расслабляются настолько, что Кас понимает, что он больше не борется с желанием кончить, ладонь ангела легко гладит его по спине, как бы в знак похвалы. Дин расслабляется под этим прикосновением секунд на пять, ровно до того момента, пока ладонь не сменяется кончиками пальцев, слишком мягко скользящими от лопаток к боку, оказываясь в опасной близости от подмышки. Нет, нет, нет, всё, что угодно, только не это.       Все попытки Дина издать какие-то возмущённые звуки абсолютно не влияют на Каса, чьи пальцы проходятся по боку Дина, задерживаясь на секунду на его талии, и, несмотря на все его усилия, кожа Дина покрывается мурашками. Кас довольно хмыкает, прежде чем, всего на секунду, кончики его пальцев надавливают немного сильнее, безошибочно отыскивая одно из тех мест.       И вот теперь Дин действительно начинает извиваться и брыкаться.       Это совершенно нечестно.       Дин провёл много лет, пытаясь побороть это, потому что, если и есть что-то, что, блядь, выглядит совсем не по-мужски, так это то, что ты визжишь, как девчонка, всякий раз, когда кто-то тычет тебя пальцем в рёбра или в заднюю часть колена. Маскулинные мачо не боятся чёртовой щекотки, хорошо?       Как оказывается, всё совсем нехорошо, потому что весь прогресс, которого он добился в борьбе со своей невероятной чувствительностью, бывшей его проклятием, был уничтожен в тот момент, когда Кас обнаружил, что может полностью ослабить Дина одним удачным тычком или слишком лёгким прикосновением пальцев в особенно чувствительных местечках.       Сейчас он использует это знание как оружие, и Дин будет настаивать с этого момента и до бесконечности, что ненавидит каждую секунду этого, но… в этом что-то есть. Что-то, что он не может описать словами. Он знает, что это как-то связано с демонстрацией силы, которой наполнено всё, что они делают. Возможно, дело в сочетании того, что он полностью отдан на милость Каса, и того, что ангел способен истязать его нежнейшими прикосновениями, а не резкими шлепками ладонью или тяжёлыми ударами ремня. Возможно, дело в том, что Кас невероятно хорош в совмещении того и другого: жесткости и обманчивой мягкости — потому что хоть чёртова щекотка (и Боже, Дину даже думать сложно об этом слове, не говоря уже о том, чтобы произнести его вслух) и состоит из мягких прикосновений, это всё равно по-своему очень даже жестоко.       Как бы то ни было, в данный момент он не может позволить себе философствовать об этом, учитывая тот факт, что лучшее орудие пыток Каса — искусная рука лениво скользит по изгибу его задницы. Как раз в тот момент, когда Дин начинает готовиться к тому, что, как он знает, приближается (и на самом деле нельзя преувеличить, насколько глубоко он сожалеет, что позволил Касу понять, насколько чувствительна внутренняя сторона его бёдер), вибрация массажера снова усиливается, и расчёска быстро опускается на ягодицы четыре раза подряд.       Дин настолько шокирован стремительным развитием событий, что действительно справляется с этим, не кончив, хотя кляп совершенно не справляется с подавлением его взвизгов, которые вызывает каждый шлепок. Он старается оставаться расслабленным, чтобы облегчить давление массажера на простату, но это совсем нелегко из-за жжения, вызванного расчёской, и становится всё сложнее, когда Кас выполняет своё невысказанное ранее обещание, скользя пальцем вверх по складке между левым бедром Дина и его пахом. Это вытягивает из него звук, который даже Дин не может описать никак иначе, кроме как писк, заставляет его извиваться, хотя он не уверен, пытается ли он уйти от прикосновения или наоборот податься ему навстречу. В любом случае это не имеет особого значения: Кас не позволит ему оттолкнуть свой палец и не нуждается в поощрении. Вместо этого чёртов палец просто перемещается на другое бедро, и Дин начинает дёргаться, по крайней мере, так же сильно, как при ударе ремня, пытаясь заглушить резкие звуки, едва сдерживаемые кляпом. То, как он извивается, вызывает слишком сильное трение на его члене. И это заставляет его отчётливей осознавать это чувство наполненности, создаваемое массажером, неумолимо вибрирующем у его простаты. И когда Кас безжалостно надавливает двумя пальцами на то волшебное место, где встречаются задница, бедро и пах, Дин трясёт этой чёртовой кошачьей игрушкой — настолько сильно, что мог бы призвать всех кошек с нескольких штатов — не только из-за приказа, но и потому, что он категорически отказывается быть защекоченным до оргазма. Этого никогда не случится.       Пальцы сразу же исчезают, вибрация прекращается, и Дин снова остаётся ни с чем, тяжело дыша, в невыносимом напряжении на колене Каса, бормоча неразборчивые мольбы о пощаде.       Но, конечно, он не получает пощады.       Не успевает он полностью успокоится, как расчёска снова начинает работать на его заднице, и в этот раз она наносит ему как минимум десять быстрых и тяжёлых ударов такой силы, что Дин начинает извиваться совершенно по-новому. Если кто-нибудь спросит, он будет категорически отрицать, что на его глазах выступили слёзы, когда он в очередной раз оказался на грани (до слёз он тоже не будет защекоченным, нет уж, спасибо), хотя они точно собрались в его глазах. Он тяжело дышит, втягивая воздух носом, и Кас любезно даёт ему немного передохнуть. Он мягко поглаживает задницу Дина, и обычно это помогло бы немного успокоить боль, но не тогда, когда эти пальцы находятся в опасной близости ко многим очень чувствительным местам.       Неудивительно, что именно в этот момент массажер снова включается.

***

      Спустя три недо-оргазма, примерно пятнадцать ударов и множества касаний непрошенных пальцев, щекочущих Дина в самых нежных местах, Дин превращается в извивающийся, хнычущий, развратный беспорядок. Его задница ощущается в пять раз больше её обычного размера, опухшая, красная и невероятно нежная. Его член создал полный беспорядок на коленях Каса, пропитав предсеменем брюки ангела. Он проклял Каса всеми возможными способами (к счастью, это осталось между ним и кляпом), и он не совсем уверен, когда именно начал плакать по-настоящему, но слёзы определённо капают на пол под его головой. На мгновение Кас замирает — это определённо сомнение, потому что есть очень явная разница между этим и его намеренными паузами — и после очередного всхлипа Дина Кас немедленно опускает расчёску на его спину, чтобы освободить его руки и развязать галстук, удерживающий кляп на месте в течение, по ощущениям, нескольких тысячелетий или около того. Дин принимает это за разрешение, выплёвывая промокшую ткань и делая глубокий вдох.       Он рыдал не настолько сильно, чтобы у него начались проблемы с дыханием — если бы это было так, он бы уронил игрушку — но всё к тому и шло, если бы он продолжил в том же духе.       Видимо, Кас намерен проследить за тем, чтобы он продолжал плакать, и поэтому не собирается рисковать его безопасностью.       Дин открывает рот, но прежде чем он успевает что-то произнести (приемлемое или неразумное), Кас говорит:       — Это была печальная необходимость, хотя, признаться честно, мне больше нравится идея слышать твои мольбы более чётко. Тем не менее, я бы порекомендовал тебе следить за своим языком, иначе ты можешь закончить этот вечер с клеткой на члене, вместо оргазма.       О, чёрт, ну уж нет. У Дина нет никакого желания встречаться с этой штукой когда-либо. Его голос немного хриплый, но его слова звучат отчётливо, когда он произносит: «да, сэр».       — Вот это мой хороший мальчик, — говорит Кас, и хоть его слова звучат обыденно, в них есть скрытая, но такая искренняя нотка гордости, от которой по телу Дина разливается тепло.       Он не уверен, сколько ударов ему ещё осталось выдержать, хотя предполагает, что где-то в районе десяти, но он с радостью готов принять каждый из них прямо сейчас и в полную силу, если это будь означать, что Кас избавит его от… дерьмодерьмодерьмо.       — Нетнетнетнетнет, — хнычет Дин, когда пальцы снова щекочут нежную складку между задницей и бедром. Это двойное нападение, потому что кожа уже достаточно разогрета расчёской и ремнём, что и делает прикосновения чертовски болезненными, но настоящей пыткой являются эти другие ощущения. Он начинается вырываться, не совсем осознавая этого, но Кас неумолим, он просто прижимает ладонь к спине Дина, удерживая его на месте, и продолжает. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйстапожалуйстапожалуйста, чёрт возьми, Кас, то есть, СЭР! Простите, простите, простите! — наступает короткая пауза, а затем колени под Дином совсем немного трясутся, это движение, которое слишком хорошо ему знакомо.       Кас, блядь, смеётся над ним.       Вспомнив предупреждение о том, чем может закончится неуважительная речь, Дин буквально прикусывает язык, чтобы удержаться от комментариев.       — Я вижу, что нет необходимости поправлять тебя за эту ошибку, поскольку ты, кажется, уже сам осознал свою глупость, — урчит Кас спустя мгновение, в течение которого он, видимо, умудрился взять себя в руки. — Вместо этого я думаю, что мы можем просто продолжить.       Дин хнычет, должно быть, уже в сотый раз за сегодняшний вечер, и именно в этот момент грёбаный массажер снова включается. Он всхлипывает, чувствуя, что теперь он постоянно балансирует на грани оргазма, но Кас оттягивает его назад от края особенно жёстким ударом расчёски. Слёзы текут сильнее, и следующие пять ударов не замедляют их. Кас, однако, не останавливается, замирая лишь на мгновение, прежде чем грёбаный массажер переходит на более высокую скорость (Боже, блядь, правый, всё это время эта штука работала не в полную силу?) как раз в тот момент, когда расчёска опускается на его задницу снова. И снова. И снова.       Дин изо всех сил трясёт игрушкой, но с удивлением обнаруживает, что она издаёт только какой-то глухой звук. Он сжал кулаки так сильно, что сломал эту чёртову штуку, но Кас всё равно понимает. Вибрация прекращается, и на этот раз расчёска оказывается небрежно откинутой на пол рядом с ангелом.       — Такой хороший мальчик. Ты хоть знаешь сколько раз был на грани, но останавливался? Неважно. Я знаю, и ты просто невероятен. Я считаю, что подобный самоконтроль заслуживает награды, ведь так?       Дину требуется секунда, чтобы шмыгнуть носом и сморгнуть слёзы с глаз, прежде чем он выдавливает из себя:       — Если… я…       — Нет нужды соблюдать формальности, — добродушно говорит ему Кас, понимая, что Дин пытался подобрать правильный уважительный ответ и не справился с этой задачей.       — О, Боже, да, сэр, пожалуйста, пожалуйста.       Кас тихо хмыкает, а затем наклоняется и помогает Дину подняться на ноги, поддерживая его, пока тот не чувствует себя более устойчивым. После Кас в очередной раз подталкивает Дина к столу, и сильной рукой мягко давит на его спину, вынуждая нагнуться.       Дин взвизгивает (но на этот раз ему не стыдно, у него абсолютно не осталось места для этого в голове), когда Кас совершенно бесцеремонно извлекает массажер, так глубоко и прочно расположенный в нём, и примерно в восемнадцатый раз за эту ночь Дин, чёрт возьми, чуть не кончает прямо так.       — Ты можешь кончить, как только я войду в тебя, — сообщает ему Кас, и Дин буквально задыхается от нахлынувшего облегчения. Слава Богу, потому что он и так уже едва сдерживался всю эту вечность, и он чертовски уверен, что не сможет сохранить какое-либо подобие контроля, когда член Каса окажется в нём.       Чёрт, да одного тихого звука того, как ангел скользит рукой по своему члену, смазывая его, достаточно, чтобы подтолкнуть Дина к грани. Секунду спустя твёрдая рука опускается на его бедро, и Дин чувствует, как крупная головка проникает внутрь его уже смазанного и растянутого ануса. Кас скользит плавно, не жёстко, но и не особо нежно, и Дин толкается ему навстречу всего раз (пока бёдра ангела не вжимаются в его задницу, от чего её нервные окончания обиженно кричат), прежде чем срывается.       После такого долгого откладывания оргазм настолько сильный, что у него темнеет в глазах на какое-то мгновение. Его ноги подкашиваются, и теперь только стол удерживает весь вес его тела, когда его член пульсирует, зажатый между животом и поверхностью стола. Кажется, что это длится вечность, его задница сжимается вокруг горячего, твёрдого члена ангела, который ощущается так правильно внутри него. Звуки, которые он издаёт, можно описать только как вопли, и он думает, что действительно может потерять сознание. Что даёт фразе «быть затраханным до изнеможения» совершенно буквальное значение.       В конце концов, ему удаётся удержаться на обломках своего сознания, но только потому, что он смутно осознаёт, что Кас со своей монументальной силой воли всё ещё не кончил, а Дин не хочет пропустить ни секунды этого.       — Великолепный, — говорит Кас мягко и страстно, и затем обе его руки с силой сжимают бёдра Дина, когда он наконец начинает добросовестно трахать его.       Дин расслабляется и обмякает на столе, просто позволяя своему телу раскачиваться взад и вперёд, взад и вперёд от сильных толчков, позволяя Касу просто использовать его тело для своего удовольствия. Каждое столкновение сильных бёдер с его задницей заставляет покрасневшую плоть гореть в восхитительной агонии, и Дин не особо удивляется, когда понимает, что его член снова твердеет (это мог бы быть смущающе быстрый период восстановления, если бы он не провёл на грани почти вечность).       Каким-то образом (Дин не может сказать как) Кас, должно быть, чувствует это, потому что ангел выдыхает слова, которые заставляют Дина стонать долго, громко и пошло. Грязные требования прерывистые, сила толчков Каса немного сбивает его дыхание, и, будь Дин проклят, если это не самое горячее, что он когда-либо слышал.       — Ты собираешься снова кончить для меня, мой мальчик? Сделаешь это ещё раз? Я знаю, ты можешь. Покажи мне, как ты любишь мой член. Покажи, как сильно ты любишь принадлежать мне.       И… да. Так и есть.       Член Дина снова дёргается, и хоть пульсирует он в этот раз не так сильно, ощущения едва ли менее интенсивнее, чем в первый раз.       Самое лучшее — это то, что на этот раз этого достаточно. Он сжимается вокруг члена Каса, идеально наполняющего его, и это толкает Каса на грань вместе с ним. Ангел кончает с криком, его пальцы на секунду или две сильно впиваются в бёдра Дина.       Они медленно успокаиваются, внезапная тишина в комнате нарушается лишь их совместным тяжёлым дыханием и сопением Дина. Спустя некоторое время Кас собирается с силами (Дин даже не пытается, потому что Кас приведёт и его в порядок тоже), и затем сильные руки осторожно ослабляют ремень, освобождая руки Дина. Нежные пальцы разжимают его кулак и отбрасывают прочь сломанную кошачью игрушку, а затем осторожно и медленно помогают ему подняться. Он пошатывается, наконец встав на ноги, дрожащий, измученный и совершенно измождённый кульминацией сегодняшней активности, но это не важно.       Кас обнимает Дина поперёк груди, и так они медленно идут по коридорам бункера. Это привычная поза, особенно после таких напряжённых сессий и очень, очень приятная. То, что это существо может быть таким безжалостно жестоким, таким коварным садистом, и одновременно таким мягким и нежным, — это должно быть несовместимо. Но почему-то это не так, это просто две одинаково любимые для Дина стороны того, кого он так сильно любит.       И, Боже, ему, вероятно, не стоит беспокоиться о том, что его боязнь щекотки слишком девчачья, потому что такого рода сентиментальность ещё меньше укладывается в то, как должен вести себя мужчина.       Но к чёрту это. Мужественность переоценена. Мелодрамы не так уж и плохи, и даже Бенни вроде как немного боялся щекотки (не спрашивайте, откуда он знает), и нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать себя (ох, прекрасно, чрезвычайно) сентиментальным по отношению к мужчине, которого ты любишь.

***

      Несколько позже, после того, как Кас уговорил его выпить полторы бутылки апельсинового сока и съесть шоколадный батончик, Дин свернулся калачиком на широкой груди ангела, ощущая его ровное дыхание, поднимающее и опускающее грудную клетку. Он не продержится долго, но прежде чем он отключится, ему обязательно нужно прояснить одну вещь.       — Завтра, — бормочет Дин, уже засыпая. — Я выберу игру.       Кас тихо смеётся, по очереди целуя его закрытые веки.       — Конечно, любовь моя. Мне не терпится узнать, что ты придумаешь.