Подземелье!
7 июня 2021 г., 08:42
Дин несколько раз моргает, тупо смотря на Каса. Серьёзно? Десять ударов ремнём, и теперь он хочет, чтобы Дин впился своими чёртовыми руками в свою тщательно отшлёпанную задницу, чтобы дать ему доступ к… серьёзно?
— Да, я совершенно серьёзен, — невозмутимо говорит ему Кас, легко читая немой вопрос в глазах Дина, и если бы Дин был смелее или глупее, то обязательно скорчил бы гримасу. Но как бы то ни было, он решает просто жалобно смотреть на Каса в лучших традициях щенячьих глаз Сэма. И всё, что он получает в ответ на это — смешок и твёрдый шлепок открытой ладонью по бедру, побуждающий его выполнить приказ. Зная, что лучше не надеяться на то, что Кас стерпит это промедление, Дин шагает вперёд и послушно наклоняется над столом, немного дрожа, когда его грудь касается холодного металла.
Это была самая лёгкая часть. Теперь он должен протянуть руки назад и обхватить плоть, которая уже ощущается слишком опухшей, раза в три больше, чем ей положено быть, но вместо этого он просто начинает умоляюще скулить. Он чувствует, как Кас подходит вплотную к нему, и напрягается в ожидании удара, которого, однако, не происходит. Вместо этого ангел проводит рукой по спине Дина так, что это каким-то образом кажется успокаивающим и зловещим одновременно. Затем кончики его пальцев легко скользят по позвоночнику Дина, настолько легко, что это почти заставляет его извиваться совсем по-другому, и, блядь, если Кас собирается начать… Дин, чёрт возьми, не знает, что он собирается делать. Угроза в этом нежном прикосновении слишком очевидна, и этого достаточно, чтобы побудить Дина потянуться назад, морщась, и прижать свои пальцы к раздражённой плоти. Он даже не пытается подавить дрожь, которую вызывает давление на кожу — Касу это понравится, и Дин думает, что, если отбросить в сторону всё остальное, этот парень заслужил немного шоу — когда он раздвигает свои ягодицы.
Кас одобрительно хмыкает, и, хотя Дин чертовски уверен, что не слышал щелчка крышки, внезапно скользкий кончик пальца ангела прижимается к его анусу. Он немного дёргается, получая за это неодобрительное ворчание, и всегда будет настаивать на том, что звук, который кляп не смог полностью заглушить, не был писком. Кас, как правило, достаточно любезен, чтобы не припоминать ему подобное, и, в любом случае, все мысли о звуках, которые он (не) издавал, моментально вылетают из его головы, когда кончик пальца толкается внутрь, а затем замирает, как будто пытаясь решить, продолжать ему движение или нет. Но Дина не обмануть, и, конечно же, спустя секунду или две палец скользит глубже, входя в него до предела. Впервые за всё время Дин действительно немного благодарен за кляп в своём рту, потому что он может попытаться убедить себя, что эта штука хоть немного скрывает его совершенно откровенные стоны. Кас мягко и благодарно смеётся, но в этом смехе есть что-то непреклонное, говорящее Дину, что в ближайшее время он вряд ли получит освобождение, которое его тело (и его член, который, по ощущениям, оставался твёрдым уже несколько столетий) так отчаянно жаждет получить.
Палец избегает его простаты, свободно скользя внутри, но когда к нему добавляется второй, тоже хорошенько смазанный, вместе они намеренно задевают чувствительный пучок нервов. Дин открыто хнычет, немного дёргая бёдрами, отчего его член слегка трётся о поверхность стола. Он задыхается так сильно, что ему, вероятно, очень везёт, что он не вдыхает мокрый комок рубашки Каса, иначе всё могло бы закончится самым катастрофическим образом, и получает в ответ благодарный стон от Каса.
— Такой отзывчивый, — хвалит его ангел почти с благоговением в голосе, и Дин никогда не перестанет удивляться, как Кас может так ясно давать понять, насколько он боготворит Дина, одновременно старательно оскверняя его. В ответ он издаёт низкий стон — благодарность, мольба, он даже не знает, — и Кас награждает его за это (если это можно так назвать), вытаскивая пальцы. Дин немного ослабляет хватку на своей горящей заднице, полагая, что у него есть минутная передышка, пока Кас смазывает то, что собирается вставить в него следующим (Дин надеется, что свой ангельский член, но знает, что на этом этапе игры особо не стоит этого ожидать), но ангел одёргивает его. Всё, что ему требуется, — лёгкое покашливание, и Дин снова усиливает хватку, разводя ягодицы шире, чтобы полностью раскрыть себя для Каса.
И, чёрт возьми, чувство стыда от этого не должно быть таким опьяняющим.
Кас издаёт тихий удовлетворённый звук, который заставил бы Дина гордиться собой при других обстоятельствах, но в данный момент его внимание занято другим, потому что он чувствует, как что-то из силикона проникает в него, но что-то в этом не совсем то, чего Дин ожидал. Он полагал, что Кас закончит порку после того, как вставит в него пробку, и это не было бы чем-то новым для них, но это… это не то. Он бы узнал пробку при любых обстоятельствах — видит Бог, мышцы его ануса более чем привыкли к подобному, — но эта штука совершенно другой формы.
Кас, должно быть, замечает это молчаливое замешательство Дина, потому что он слегка усмехается, вставляя этот предмет глубже. На самом деле он не больше, чем пробка, но его конец словно закруглён и оказывается прижат прямо к простате, как только Кас вводит его до конца, и… о, блядь. Дин замирает, думая, что острота ощущений от этой грёбаной игрушки зависит от движения или угла, но он ошибается. Всё это не влияет на игрушку, а Кас держит Дина именно там, где хочет.
Подозрения Дина подтверждаются секундой позже, когда он чувствует слабую вибрацию. Это грёбаный массажер простаты, а его парень, наверное, самый садистский сукин сын на планете.
Звук, который он издаёт, он не готов осмыслять, в основном потому, что даже через кляп, кажется, это один из самых пошлых звуков, который он когда-либо воспроизводил. Кас оставляет вибрации включёнными всего на несколько секунд, явно просто демонстрируя её способности, а затем выключает их, оставляя Дина напряжённым от того, что он, собрав всё воедино, кажется, понимает, как пройдёт остаток этого дня, и он не уверен, хочет ли он плакать или умолять Каса продолжить.
Но, видимо, ему и не нужно умолять. Кас слишком жаждет приступить к делу, что ему не нужны просьбы, и оказывается, что поза, в которую он поставил Дина, очень удобна, потому что ещё до того, как Дин успевает ослабить хватку на своих ягодицах, Кас хватает его за запястья. Он скрещивает их вместе и использует уже достаточно знакомый Дину ремень, чтобы крепко связать его руки. Всё происходит так быстро, что Дин не успевает сориентироваться, и тот факт, что Кас резко дёргает его наверх и тащит обратно к грёбаному стулу, ничем не помогает. Касу не требуется много времени, чтобы удобно усесться на стуле, поставив обе ноги на пол, а затем нужен всего один рывок, и Дин падает на его колени, совершенно неспособный предотвратить падение без помощи рук. Конечно, Кас ловит его, и аккуратно поправляет, пока Дин не растягивается у него на коленях должным образом. Через секунду Кас суёт ему что-то маленькое в руку.
— Потряси, если помнишь свои сигналы, — мягко инструктирует он, и Дин трясёт маленькую игрушку для кошек, заставляя колокольчик внутри неё весело звенеть. Возможно, он связан, с кляпом во рту и беспомощен. Но не без шанса на спасение.
Но ни секунды он не думает, что это ему понадобится.
После всего этого времени Кас точно знает, где для Дина проходит эта тонкая грань между «о, Боже, да» и «о, чёрт, нет», и умеет вести его прямо вдоль этой пропасти.
Нежные размышления Дина о том, насколько сильно он доверяет Касу, быстро прерываются более насущными проблемами, когда прохладная плоская сторона расчёски мягко скользит по изгибу его задницы.
— Очень хорошо, — хвалит его Кас. — Но сегодня мы делаем всё немного по-другому. Когда ты будешь на грани того, чтобы кончить — и я действительно имею в виду на грани; я пойму, если ты попытаешься обмануть меня, чтобы облегчить свою участь, — говорит Кас. — Ты встряхнёшь игрушку один раз. Отпусти её, чтобы притормозить, брось, чтобы остановиться, как всегда, — Дин немного скулит, потому что, ну, разве недостаточно за сегодня он настрадался из-за откладывания оргазма?
Кас, очевидно, думает, что недостаточно.
— Потряси, если понял, — командует он, и если вообще возможно трясти кошачьей игрушкой по-бунтарски, то это то, что Дин, чёрт возьми, делает.
— Хороший мальчик, — говорит Кас. — Я полагаю, что это само собой разумеется, что если ты кончишь без разрешения, я буду чрезвычайно тобой недоволен. Но давай просто предположим, что это случится, тогда ты должен понимать, что это будет твой последний оргазм в течение долгого времени. Понятно? — Дин снова трясёт игрушкой, и Кас ещё раз одобрительно хмыкает. — Итак, — продолжает ангел. — Я полагаю, у тебя осталось сорок три удара.
Дин снова скулит, но это скорее символический протест, чем реальная попытка воззвать к милосердию Каса. После того, как Дин скинул на него десять футов снега, а затем заставил его трижды охотится за ним по всему бункеру (ну, на самом деле, два раза, тот, что по середине, был идеей Каса), вряд ли в ангеле осталось хоть какое-то милосердие.
И он доказывает это, когда расчёска опускается на левую ягодицу. Удар не такой жёсткий, как те, что он наносил ему ранее, но и не нежный шлепок, и Дин чувствует его ещё острее, благодаря предшествующему этому ремню. Вызванный этим вскрик почти сразу перерастает в стон, когда чёртов массажер снова начинает вибрировать. Чёрт побери, это просто слишком.
Дин может чувствовать, как его член (который, вероятно, не должен быть способен сохранять эрекцию так долго в его возрасте, но Кас так и не дал ему прямого ответа на вопрос, имеет ли его ангельское моджо какое-то отношение к этому) ещё больше твердеет и пачкает предсеменем брюки Каса, и когда на его задницу опускается следующий удар, он понимает, насколько этот план дьявольский.
Второй удар заставляет Дина дёрнуться, его член трётся о колено Каса, и это очень опасное трение, учитывая, условия Каса, касающиеся его будущих оргазмов, но это ещё не всё. От боли Дин сжимается, что смещает массажер внутри него, прижимая его ближе к простате, тем самым увеличивая интенсивность вибраций. Добавьте к этому острое удовольствие от боли, которую приносит расчёска сама по себе, и Дин, чёрт возьми, не уверен, как он сможет выдержать ещё хотя бы три удара, не взорвавшись, как вулкан, не говоря уже о… сколько там у него осталось? Сорок один?
Он в полной жопе.
