Вернусь

      — Хайз, — тихо позвала его Альба, практически беззвучно подходя к нему. — Что-то не так?       — Ничего. Просто голова ещё немного побаливает.       Он сплёвывает, продолжает курить, наблюдая за движущимися механизмами завода, которые так хорошо было видно на верхних этажах. Через два шага — падение в пропасть, из которой тянет сыростью, прохладой и немного гнильцой. Хайзенберг поворачивает голову в сторону Альбы, что смотрела в эту тёмную мрачную бездну. Странно, что она до сих пор продолжала ходить и изучать завод, и могла найти его буквально где угодно. Правда, на нижние этажи она не любила спускаться.       — А ты чего задумалась?       — Я? — она запнулась. — Не знаю. Наверное, о том, что произошло между нами.       — О том, что произошло пару дней назад? — он хмыкает, чувствуя, как до сих пор болит его висок. Что и требовалось ожидать, регенерация даже самого обычного сотрясения проходила медленно.       — Нет. В целом. Многое же стряслось.       — А, это, — Хайзенберг кивнул. — Ну да, не могу не согласиться.       — Даже становится как-то приятно, когда вспоминаешь всё это, — а к горлу подкатывается ком горечи, заставляющий её замолчать. Она обхватывает руками плечи.       Он удивлённо смотрит на неё из-под очков, а после, сделав пару шагов в её сторону, слегка обнимает, зарываясь свободной рукой в её теперь уже короткие волосы.       — Реветь будешь?       — Нет, — жалобно-тихо говорит Альба, растирая руками лицо, дабы скрыть свои слёзы.       — Ну и ну, — практически безразлично тянет Хайзенберг, но всё же в его голосе можно было найти нотки беспокойства. — Перестань, — по привычке это прозвучало резко и грубо, дабы смягчить получившееся, он один раз успокаивающе проводит рукой по спине, оставляя её на талии, прижимая Альбу к себе. — Всё же нормально.       Нет, ни черта ненормально. Альба кусает нижнюю губу до крови, тут же слизывает, ощущая, как рана заживает. Кровь. Он жаждет крови. Отвратительно. Руки тряслись, как от предвкушения.       Она ныряет руками под его пальто, цепляется пальцами за рубашку, пытаясь утихомирить дрожь. Его тепло лишь приглушало все эти проблемы.       — Послушай. Это, конечно, замечательно, но не могла бы ты меня ненадолго отпустить? Потом расскажешь, что тебя волнует.       — Как скажешь, — неохотно соглашается Альба, делает шаг назад, покачиваясь из стороны в сторону.       Хайзенберг, нахмурившись, несколько секунд смотрит на неё, а после, кивнув, разворачивается обратно наблюдая за механизмами. Что-то ему в шуме завода не нравилось. Где-то барахлило или что-то ещё… Нужно сходить и проверить.       Она замахивается, а после резким движением рук пробивает его голову ломом и не пытается его вытащить. Тихо вскрикивает от омерзения, но в следующую секунду выпускает из рук лом, лёгким толчком ноги отправляет тело от себя, чтобы оно упало вниз. Кажется, она видит его глаза. Злые, недовольные, в них теплилось сознание. Ничего, это ненадолго. Он быстро выйдет из стоя.       Лёгким взмахом руки Хайзенберг заставляет её начать падать следом за ним. Хочет утащить с собой. Альба, взвизгнув, еле успевает развернуться и зацепиться за край бетонного пола, что быстро резко переходил в такую же серую стену. Непонятно откуда появилось несколько корней мутамицелия, что пытались втащить её обратно. Чёртовы браслеты, которые ей не удалось никакими методами снять, теперь впивались в кожу, пытались утянуть вниз. Из лёгких выбивает воздух, когда она чувствует, как они медленно начинают проходить сквозь кожу и плоть, будто срезая с неё кусок мяса. Но это длилось всего мгновение. Её больше не пытаются утащить за собой, и она, хрипя и сопротивляясь, предпринимает попытки залезть на руках обратно, благо, что ей помогает мутамицелий.       Альба глубоко вдыхает, пытаясь сфокусироваться на руках, по которым стекала кровь, оставляя на бетоне тёмную, склизкую, грязную лужу. Но удаётся ей это плохо. На глаза накатываются слёзы. То ли от боли, которая, казалось, с каждой секундой становилась всё более обжигающей, то ли от горя, что теперь встало у неё поперёк горла самым настоящим большим комом, заставляя задыхаться её. Она с трудом отрывает ладонь от пола, более-менее чистой частью руки вытирает слёзы с глаз. Не помогло.

***

      — Госпожа Лопес, вы наконец-то решили посетить… — Герцог замирает, когда поворачивает голову в её сторону, не договорив свою речь. — Вы всё-таки сделали это?       — Вы не будете меня осуждать? — тихо с надеждой спросила Альба, медленно подходя к нему.       — Нет, ничуть. Возьмите воды вон из того бочонка, — Герцог кивнул в нужную сторону, — отмойте руки. Вам потребуются бинты или что-нибудь другое из аптечки?       — Не знаю.       Альба ковыляет в сторону бочонка, приоткрывает его, погружает руки в прохладную воду. Будто ничего никогда и не было, но в то же время…       «Он упал с пятидесяти метров, как минимум, то есть, это высота четырнадцатиэтажки. Точно будет повреждён дополнительно, как спинной, так и мозговой мозг. Не сможет контролировать завод. Есть время».       Она поднимает руки, наблюдает, как всё медленно заживает. Кажется, она кричала, когда вытаскивала браслеты из плоти.       — Мне нужно лекарство на основе мутамицелия и бинты. И сигареты, если не сложно, — наконец, произносит Альба, умываясь. На её лице была его кровь.       Руки до сих пор дрожали. Хотелось не просто уйти отсюда, а уничтожить каждое живое и мёртвое существо, что попадётся на пути. А завод и вовсе взорвать к чертям. Но нельзя.       «Спокойно, Альба, спокойно».       Хайзенберг, когда придёт в себя, и так будет не в особо хорошем расположении духа, а если ещё уничтожить то, что ему дорого… Она мотнула головой. С другой стороны, а ей не должно быть всё равно? Нет, ей не плевать на это.       — Госпожа Лопес.       Она отвлекается, подходит к Герцогу, забирает всё, что она попросила, отходит и присаживается на балку. Смачивает бинты в жидкости, морщась, забинтовывает руки. Боль притупилась, но всё ещё неприятно жгло. Затем открывает пачку сигарет, зажигает одну сигарету и, слишком сильно затянувшись, откашливается. Плевать, что Каду не будет рад этому. Нужно притупить все мысли. К чёрту всё.       — Лопес, — примерно через полчаса зовёт её Герцог, и она, моргнув, смотрит на него. — Всё же не стоит курить столько. Это опасно даже для обычного человека.       Молча докуривает сигарету, бросает окурок под ноги, встаёт, приближаясь к Герцогу.       — Я собрал все ваши вещи.       — Спасибо большое, — она принимает от него какой-то рюкзак и, не заглядывая внутрь, надевает его.       — Уйдёте, даже ничего не рассказав?       Альба прикрывает глаза, в голове прокручиваются воспоминания последних пару часов. Она не хотела.       — Думаю, это должно остаться между нами двумя. Я заплачу, если буду говорить на эту тему.       — Как скажете, госпожа Лопес.       — Но вы сможете ему помочь? — он замер, внимательно на неё посмотрел, на неё. — Кажется, я очень сильно перестаралась.       — Считаете, что ему потребуется моя помощь?       — Хочет он этого или нет, но, думаю, что да. Заберите его оттуда сразу, как только я покину территорию деревни. Это не займёт много времени. Не хочу здесь оставаться более.       — Хорошо, будет сделано, — она казалась для него таким маленьким и несчастным комочком грусти. Бедная. Герцог же знал, что так и будет. — Пожалуйста, отдохните после всего случившегося. Вам не помешает привести себя в порядок и покой с Каду. Постарайтесь не навещать Румынию ближайшие пару лет.       — Я знаю, — грустно улыбнувшись, отозвалась Альба, останавливаясь около самого выхода из помещения Герцога. — Кажется, я начинаю понимать правила игры моего Каду. И смухлевать навряд ли у меня получится. Но, знаете, что? — она резко поворачивается в его сторону. — Я вернусь. Обязательно. И мне всё равно, что скажут мне... все. Я приду, и это не обсуждается       — Обязательно, — удовлетворительно отвечает Герцог, прикрывая глаза.       В тишине остановившегося завода можно услышать, как уходит она.