Вернусь

      Хайзенберг своей способностью разбрасывает некоторые железки по разным сторонам.       — Ты точно хочешь быстро взять свои силы под контроль?       Альба ёжится, осматривая это тёмное место, тихо и неуверенно отвечает:       — Да? Наверное.       — Это будет непростая задача, —Хайзенберг хмыкнул, расчищая всё больше и больше территории от завалов металла. — Но раз ты так сильно хочешь, что жить без этого не можешь, то сдерживать всё же я не буду. Просто предупрежу, что это небезопасно.       — Хайз, когда ты стал таким осмотрительным? Предупреждаешь, отговариваешь, — она, фыркнув, недовольно переступила с ноги на ногу, сделала несколько шагов в его сторону, услышав откуда-то со стороны стон мертвеца. — Я уже высказал своё намерение. И отступать пока… не собираюсь, — только в том случае, если здесь не будет мертвецов. Они её пугали. И, кажется, Хайз это отлично знал.       — Ну, твоё дело, — он пожал плечами, проходя по краю большого круга, который он только что сделал, складывая весь мусор в различные кучи. Стоит хоть за кого-то начать беспокоиться, так это тут же отвергают. — Тогда нападай.       — Что? — Альба опешила, выгнула бровь, мотая головой.       — Нападай, — её раз повторил он, как для непонятливых.       — Зачем?       Хайзенберг вздохнул.       — Лучший способ пробудить Каду, понять, как с ним работать — это опасность. Раздражающая среда. Можно было пойти и по менее кровавому пути. Но ты же выбрала более быструю тропинку. А она опаснее. Хотя, стоит отметить, убивать я тебя не буду.       — Спасибо, рада услышать эту новость, — Альба ненадолго прикрыла глаза, будто в знак благодарности, но тут же, как ошпаренная, отскочила, закричав: — Что ты творишь?!       — Не хочешь начать со своего хода, значит, начну я, — предупреждающе прорычал Хайзенберг, вытаскивая из бетона металлическую балку, которую успел зашвырнуть в неё.       Не хочет по-хорошему, значит будет совсем иначе. Без предупреждения отправляет ещё несколько предметов в её сторону. Он не был бы так уверен в самом себе, если бы не знал, что всё будет в норме. Всё же Каду достаточно хитры и будут спасать своего носителя до последнего. Кажется, они понимают, что многое зависит не от них, а именно что от носителя. Да и навряд ли получится удалить Каду из чужого организма, без каких-либо повреждений с обеих сторон. По крайней мере, у Хайзенберга это не получалось.       Как и ожидалось, она легко уворачивается, но в глазах читается недоумение и страх. Не совсем осознаёт, что происходит. Он усмехнулся, продолжая атаку. Рано или поздно должно сработать. И, кажется, это произойдёт рано.       Внутри Альбы кипела злость. Не с её стороны, с её стороны был лишь небольшой шок и непонимание. Она ощущает, куда в итоге будет направлены его атаки. Но их было слишком много, за всем невозможно уследить. Приходится удирать. Или… Дать отпор?       Она резко останавливается, тут же разворачиваясь в его сторону. Теперь даже понятно, почему он ей выдал несколько ножей и до сих пор не отобрал их своей способностью. Хочет, чтобы использовала. Что ж, будь его воля…       — Наеба-ал, — удовлетворённо урчит он, утаскивая из её руки нож, заставляя её отпрыгнуть назад и напороться на острый осколок.       Альба шипит, инстинктивно дёргается, от чего неровный осколок глубже впивается, она его выдирает, отбрасывает, даже не смотря на свою окровавленную ладонь. Вот теперь она зла. Очень зла. Это видно невооружённым глазом. Медленно, то тут, то там появляются корни мутамицелия, что не выглядят как то, что легко превратится в пыль и труху. Выходит, что чем сильнее нынче её гнев, тем менее разрушаема структура мутамицелия. Но это пока. Пока она не освоилась в способности.       — Ёбаные… Дальние атаки!       Она забыла, что он может совершать как ближние атаки, так и на приличном расстоянии. Это его делает практически неуязвимым.       Ещё несколько уворотов с её стороны, и Хайзенбергу приходится переходить в другое место, ведь он ощущает, как корни ползут по его ботинкам. Наверное, всё же не стоит перебарщивать, иначе выдохнется она быстро. Но он не может остановится.       — Хайз! — Альба еле успевает выставить руки перед лицом в качестве защиты, прежде чем какая-то деталь резанула по коже. Ещё бы чуть-чуть и это могла быть шея. — Перестань!       Он ничего не отвечает, и ей приходится уходить от следующей атаки кувырком. Он не на шутку её пугает. Теперь она не понимает, хочет он убить её или нет. Это всего лишь шутка, игра, тренировка или всё давно вышло за рамки дозволенного? В несколько прыжков добирается до ножа, который валялся в стороне, подхватывает и тут же получает себе чуть ли не в плечо балку, от чего она благополучно уходит. Но было страшно. Для неё Хайзенберг — непосильная задача. С которой нужно каким-то чудом справиться.       Следующие несколько лезвий задевают корни мутамицелия, которые, кажется, теперь были повсюду, и те быстро устремились вперёд, но также быстро оказались отсечёнными лезвием циркулярной пилы.       Хайзенберг опустил глаза в пол, недовольно фыркнув, отрывает ногу от земли, высвобождая её из пут мутамицелия. Уже не такие тонкие, как прежде, но всё ещё назойливые, цепляются за него. Только за него, Альбу они игнорируют. Наверное, слишком активна для них.       Он моментально уворачивается от нескольких ножей, что пролетели в его сторону.       — Мимо! Говорил же, что со мной подобное не прокатит! — на самом деле он просто увидел, как она замахивается для того, чтобы метнуть их.       Альба судорожно сглатывает, но улыбается.       — Ошибся. Попала.       Хайз в недоумении оглядывается и замирает. Все ножи вонзились в большой клубок мутамицелия. Это был, огромный клубок чёртового мутамицелия. Только он успевает открыть рот, как в его сторону молниеносно устремляется несколько корней. Он отпрыгивает назад, но это не помогает, как и несколько металлических балок, что оказываются попросту переломаны и сжаты, от чего их невозможно было двинуть. Секунда, ступор, он получает сильный удар под дых, выбивающий весь воздух.       — Есть, — тихо над его ухом посмеивается Альба, а он чувствует, как корни оплетают его ноги.       Она отбегает в сторону, наблюдая за его телом. Корни резко отпускают его, а затем просто замирают. Он падает, ударяется об пол, болезненно шипя.       Если нет возможности победить человека силой, значит, нужно обхитрить. Альба не может управлять мутамицелием, но она заметила, как тот тянется, «желая отомстить», когда его неприятно задевают. Раздражаются. И, как оказалось, они слепы на «ненависть», возьмут не своего обидчика, который и бросил в них ножи, а первого попавшегося. Первым попавшимся оказался Хайзенберг.       Альба глубоко вдыхает, на десять секунд задерживает дыхание, прикрывая глаза.       «Всё, успокойся. Не дай ты этому паразиту завладеть твоим телом. Обойдётся».       После осторожно подходит к Хайзенбергу, они молча смотрят друг на друга, не решаясь начать разговор. Он шумно неровно дышит, дрожащей рукой трёт висок, залитый кровью.       — Ну и? — первым прервал молчание Хайзенберг.       — Что «и»?       — Ничего, — он, хмыкнув, легко нахмурился. — Тебе удалось меня одолеть.       — Ты так то и не особо напрягался, — она пожала плечами. — Сильно ударился?       — Нет, просто неудачно упал…       — С пятиметровой высоты.       — Так или иначе ничего страшного. Голова поболит и пройдёт.       Альба внимательно его осматривает. Не уверена она, что голова его просто «поболит и пройдёт». Вздыхает, медленно садится рядом с ним на корточки, Хайзенберг следит за каждым её движением, будто ожидая, что ещё она вытворит. Но она лишь ложится у него под боком, обнимая его.       — Мудак. Ни сколько это мне не помогло.       — Да, я уж понял. Но ты в очередной раз подтвердила, что далеко не глупа. Раз смогла меня повалить, не имея нормального понимания Каду и способности.       Он отрывает руку от своего виска, тихо гладит её по плечу, размазывая свою кровь. Голова болела, всё ещё было тяжело дышать, в горле пересохло. Нужно время, чтобы восстановиться. Благо, что это было всего лишь падение. Он не удивится, если окажется, что Альба всё-таки частично управляла способностью. В эмоциональном плане. Вкладывала свои чувства (хорошие чувства), от чего его не попытались размазать по стене.       — Просто повезло.       — Ну, может и «просто повезло», — неохотно согласился Хайзенберг, чувствуя, как она прижимается к нему крепче. Сожаление о содеянном? — Помоги подняться.       Альба встаёт, протягивает ему руку и помогает встать на ноги. Он хрипло дышит, цепляется рукой за её плечо (из-за чего Альба чуть не падает), но твёрдо стоит на ногах. Сплёвывает, благо, что не кровью, после чего отпускает Альбу. Та поднимает очки, протягивая их. Стекло треснуло, нужно менять, а ещё было бы проще, если их просто выкинуть, но Хайзенберг забирает очки, убирает в карман пальто.       — Тебе помочь?       Он задумчиво трогает себя за грудь, будто проверяет, может ли он дышать, после вновь притрагивается к виску и только затем отрицательно мотает головой:       — Я практически в полном порядке, — могло быть в разы хуже.       — Я обработаю твои раны, — быстро выпалила Альба и отвернулась, дабы не выслушивать никаких возражений, но Хайзенберг быстро схватил её за плечо.       — Само вылечится. Перестань паниковать. Да и ты же знаешь, что без моего согласия ты подобное никогда не сможешь сделать.       Она разочарованно вздыхает, покачивая головой:       — И что мне с тобой делать?       Хайзенберг без лишних слов слегка разводит руками, терпеливо ждёт, пока Альба поймёт. Она быстро поняла, что к чему. Подошла, крепко обняла, водя носом по его рубашке. Чувствуется сильный запах машинного масла, слабее — пота и крови. Оно и понятно: сколько раз она выстирывала его одежду, чтобы избавиться от лишних запахов.       Он обнимает её в ответ, а после закуривает, осматривая кровавый след у неё на спине.       — Твои то как? Заживают?       — Наверное, — Альба повела плечами. — Я не очень хорошо чувствую рану.       — Я осмотрю. И помогу. Иначе ты можешь потратить очень много сил и энергии на зализывание раны. А я не хочу смотреть ближайшие несколько дней на твоё печальное лицо, — Хайзенберг поднимает её лицо за подбородок, едва касается губами её лба, а после, глядя на то, как она в ожидании прикрыла глаза, усмехается, отходит. — И моё решение не обсуждается, — разглядывает её недовольное лицо. Опять обвёл вокруг пальца. — Идём. Не будем же здесь ночевать.