Мир Траху

***

Мина смотрит вниз и думает, что да, все же ситуация неплохая, хоть и нестандартная немного, и странная еще. Не то чтобы она слишком часто в принципе занимается чем-то высокорейтинговым с одноклассниками, пусть у них и практикуется подобное на безвозмездной основе и по обоюдному согласию. Просто у большинства из них аллергия даже на ее слюну, в которой кислотности кот наплакал, а закидываться каждый раз антигистаминными и все равно ходить потом пару дней пятнистым как ее геройский костюм — удовольствие сомнительное; да и, мягко говоря, среди всех ее фаворитками были Очако и Тсу, отношения с которыми уже давно вышли за пределы просто дружеского перепихона. Но по приколу втереть Кири, что очень мужественно, когда на твоем лице сидит девушка… Пранк вышел из-под контроля. Плохо? Нет. Киришима хорошо справляется, просто отлично — она жмурится, громко вздыхает, стараясь чуть расслабиться, и случайно съезжает ниже, едва не рухнув всем весом Кири на шею. Рефлексы не подводят — Мина замирает в паре сантиметров от чужой невольной асфиксии. И тут же ловит за хвост внезапную мысль — попробовать с Кири по-крупному. Поиграться, как сейчас, конечно, интересно, времяпровождение занятное, да он и против вряд ли выступит — тот, кто в силах затрахать Бакуго до потери пульса, вряд ли сильно офигеет от новости, что у нее есть что-то вроде члена — особенность физиологии, которая ей, как ни крути, по вкусу. У многих есть кинк на тентакли, но мало кто способен этот кинк собой олицетворить (хотя у выпустившегося Амаджики есть все шансы… Даже больше шансов, чем у нее, но, как ни крути, это всего лишь последствия причуды) — у Мины есть кинк, есть тентакль и куча возможностей этим воспользоваться — сейчас, например. Называть внешность Мины инопланетной горазды многие, но вот о подробностях строения ее, в самом что ни на есть буквальном смысле, внутреннего мира знает лишь весьма и весьма ограниченный круг людей — в классе Кири будет четвертым. Мина коротко улыбается, чуть приподнимается и роняет ладошки на собственные колени — для опоры. С легкостью выталкивает тентакль из себя — тоже приятно, но не так, как будет, если Кири все же позволит. Влажный и упругий кончик касается чужой кожи, очерчивает челюсть, оставляя за собой бледно-розовый слизистый след, размашисто оглаживает дрогнувшую шею, а следом, не дав опомниться, скользит в раскрывшийся и расслабившийся от удивления рот. Кири, который до этого, сосредоточенно зажмурившись, лежал под ней и старательно пытался довести до конца, распахивает глаза и шокировано таращится — язык пойман в ловушку, обвит по всей длине чем-то гибким и слизисто-приятным, а в небо упирается бок этого чего-то. Оно слегка подрагивает и пульсирует, но почему-то пластично изгибается и уплощается так, чтобы не задевать острой каймы зубов. Мина улыбается, ерзает и прижимается плотнее, наслаждаясь ощущениями — в мозгу тут же взрываются новые. Она глубоко и коротко смеётся, облизывает подсохшие губы и, присаживаясь ниже и невольно проталкивая его глубже, держась за собственные широко разведенные колени, наклоняется чуть вперёд, нависая над пятнистым от реакции на смазку лицом: — Можно я тебя в рот трахну? Пожалуйста. Кири не теряется, не противится и не пытается все прекратить, нет. Он стонет, чуть прикрывает подведенные под лоб от очередной внезапности глаза, проскользнув под бедрами и над икрами Мины одной рукой, и обхватывает ей розовое бархатистое бедро, крепко цепляясь. Второй соскальзывает с мускулистой талии, оставив после себя небольшую царапину, и нацеливается большим пальцем на набухший и пульсирующий в такт тентаклю клитор. Внезапно, но не то чтобы он сильно удивлен. Согласнее некуда, так ведь? Ашидо, вероятно, посчитала так же. Поэтому, стоит Эйджи открыть рот шире, она приподнимается на пару сантиметров, а оно во рту отпускает язык и, словно став немного объемнее, проникает глубже и даже пару раз вздрагивает от удачного попадания по клитору. Мина сверху мелко подрагивает, но выглядит сосредоточенно. — Носом дыши и не глотай, — раздаёт указания, дожидается согласного сжатия на бедре и… — Ну, постарайся. И Кири почти давится. Тентакль расширяется и, едва не активировав рвотный рефлекс, проникает в глотку. Ощущается теперь где-то на уровне кадыка и вибрирует, и вибрирует, и вибрирует, пока Мина с закрытыми глазами корча беспомощную моську, пытается взять себя в руки. И у неё это получается. Живот подрагивает, рот от напряжения приоткрыт, но многообещающий взгляд из-под густых ресниц многое даёт понять. Кири прикрывает глаза и стонет, пустив палец в дело — сверху раздается сладкий, протяжный стон. Мина дрожит, Мина всхлипывает и пытается использовать тентакль так, чтоб Киришима мог дышать, и пока вроде получается. Она одергивает пятнистый топ и даёт себе волю — чтобы получить удовольствие, ей даже не нужно двигаться, поэтому нужно лишь закрепиться в комфортной позиции и действовать на так называемых инстинктах. Кири под ней осторожно сглатывает, невольно жмется языком к слизистому боку тентакля и несколько раз подряд трет пальцем клитор, посылая по телу мурашки и теперь уже без ее непосредственного контроля заставив работать его. Пульсация становится неподконтрольной, тентакль начинает жадно облизывать ближайшие поверхности, которыми сейчас является не ее собственная вагина и даже не чья-то, а рот и узкая глотка Киришимы, жмурящегося, но явно получающего свою часть удовольствия — с его-то чувствительным языком и оральной фиксацией без этого в данном случае точно невозможно. Так или иначе, трахать кого-то тентаклем куда приятнее, чем себя, хотя и это тоже вполне ничего. Она кончит уже точно скоро, потому что до этого Кири старательно ей отлизывал, а он, как выяснилось, либо неплохо это умеет, либо неплохо этому учится. Тентакль весь в полупрозрачной смазке, истекает со всех сторон, пульсирует как в последний раз и извивается так, словно кто-то насильно пытается удержать. Мина стонет, когда упругий бок в очередной раз ударяется о твердое небо, и крупно вздрагивает, неподконтрольно поджимая пальцы ног и вдавливая в ноющие колени ногти. Звонкий стон ударяется о стены и перерастает в гортанный рык. Киришима ощутимо цепляется за бедро и слегка ударяет пару раз, но работать пальцем не перестаёт, а потому она игнорирует стандартную просьбу остановиться с мимолетной мыслью, что секунд пятнадцать без воздуха Кири продержаться точно сможет. Она стонет в последний раз и рефлекторно дергает бёдрами, чуть привставая и возвращая Киришиме возможность дышать. Смотрит вниз, а по лицу, прямо из покрасневших уголков губ, по местами красноватому от реакции на нее лицу стекает розоватая смазка. Мина пытается отдышаться и вернуть разуму ясность, но прежде спрашивает: — Ты кончил? Потому что Киришима все еще в своих до черта узких, очерчивающих каждую мышцу спортивках, в которых кончить, наверное, легче, чем от дрочки. Но тот отрицательно качает головой, и Мина, ухмыльнувшись, размазывает своим, на удивление не розовым, а фиолетовым тентаклем по щеке упавшую с него каплю смазки и со слабым содроганием в мышцах втягивает обратно внутрь — с содроганием, потому что вход у неё тоже чувствительный, она чувствительная вообще вся. Втягивает и, убрав с бедра чуть ослабшую ладонь, прямо над распластанным по полу телом неторопливо, под непонимающим багровым взглядом прошагивает ниже и без лишних слов и усилий стягивает штаны ниже, освобождая покрасневший от напряжения, твердый член. — А вот сейчас мы это исправим, — вполголоса бормочет, зачесав и намотав на рожки свободной рукой упавшие на лоб розовые завитки, приподнимаясь выше и с мысленной ухмылкой наблюдая, как Кири подскакивает на локтях и удивлённо смотрит сначала в её лицо, а потом ниже, вероятно, на свой член в чужой руке. — Ты что… — но голос теряется, словно глотку снова хорошенько заткнули, стоит ей осесть на головку и скользнуть на пару сантиметров ниже. Держать его больше нужды нет, поэтому она свободно опускается до самого конца, расслабленно оседает на подернутых ощутимым пушком бёдрах и падает спиной на вовремя приподнявшиеся колени. Супер, ей даже не придётся ничего делать. — Не убирай ноги, — она откидывает голову назад и жмурится, чуть ерзая, стараясь найти немного более комфортное положение. — Да какой тут… — Класс, вот и не убирай, — просит ещё раз и глухо простанывает, когда находит в себе силы снова задействовать едва расслабившийся тентакль, и плотно обвить им уже внутри себя Кирин вздрогнувший от такого развития событий член. — Вот черт, он что… Он прям там у тебя? — с трудом договаривает предложение и хнычет, цепляясь пальцами за волосы и тут же, потеряв локтевую опору, глухо ударяясь затылком о пол, стоит Мине сжать его изнутри плотнее и начать плавно надрачивать. В себе иметь дело с кем-то другим тоже очень даже неплохо. Особенно радует чужая реакция — физиологией своей она гордится, как и внешностью. Проблемная, но не без бонусов. — Там, ага, — бормочет, снова вздрагивая и впиваясь пальцами в бедро, чтоб не дернуться лишний раз. Член тоже уже пульсирует, дергается беспорядочно, пока Мина оглаживает его со всех возможных сторон, подталкивая собственной пульсацией лишь ближе к концу — в ней сейчас офигеть как хорошо, потому что пульсирует вход, пульсируют стенки, пульсирует и извивается тентакль, и она даже не знает, как Кири хватает выдержки не кончить. Как ему хватило выдержки не кончить сразу. Но опять же, затрахать Бакуго — это, наверное, такую силу духа и выдержку иметь надо, что и подумать страшно, так что оставит она эту насущную мысль на потом. — Скажешь, как всё, — бормочет, вскидывая голову, чуть приподнявшись по стволу выше и снова осев. Киришима закусывает губу и вдавливает ладони в глазницы, сипло бормоча: — Я почти всё уже. И у него дрожат ноги, на которых Мина сейчас почти расслабленно лежит, подрагивает оголенный пресс, а бедра периодически рефлекторно порываются вверх, выбивая из столкновения кожи с кожей звонкие хлопки. Мина смотрит на его губы, жмурится и думает, что, в принципе, можно будет потом трахнуться как следует, потому что у Кири есть все шансы сделать это хорошо. Снизу раздаётся хнычущий стон, едва слышное «я…» и снова стон. Мина тоже стонет, когда Кири, на этот раз сильно и с чувством, толкается в нее членом, потому что вход рефлекторно сжимается, потому что тентакль обхватывает член сильнее, а их вместе сильно и до пятен перед глазами близко стискивают стенки. Она остаётся сидеть, потому что это тоже приятно, потому что ей нравится неторопливо выжимать из медленно становящимся мягким члена сперму, ей нравится, как тело Киришимы тоже медленно расслабляется, а дыхание выравнивается. Как напряжение отпускает собственное, и хочется если не поспать, то просто немного полежать, но выпустить из себя член хочется в последнюю очередь. Поэтому она обвивает его со всех сторон и продолжает наслаждаться приятным жаром, вновь откинувшись затылком на колено. Она сейчас уж точно никуда не торопится, Киришима, вроде бы, тоже.