Жизнь без конца

30 августа. last day out.

      Ка не выносил общество стариков. Он не понимал, почему им всем не стыдно за своё разлагающееся существование и почему они не прячутся по каморкам, чтобы не смущать взгляда пылающей юности. Тем более он не мог понять, о чём они говорят с этой своей обоснованностью в десятки лет, принимая её за мелочность.       Сейчас он убежал из дома после ругани с матерью, не желая ехать помогать бабке на огороде. Он жил в женской семье: мать его звали Натальей, и с ней он часто позволял себе капризничать, а младшую сестру — Лизой.       Спускаясь по подъезду, Ка в гневе шарил по карманам, пытаясь найти телефон, но не мог. Он пропустил ступеньку и чуть не улетел в соседскую дверь, будучи рад, что мать до него теперь не дозвонится.       В запасе было несколько минут до отъезда дам, он упал на лавку остудиться в тени. У него не было ключей, чтобы вернуться домой до вечера, поэтому нужно было придумать, чем себя занять. Солнечный свет яростно продирался сквозь листву осины над его головой и бил прямо в глаза. Ка поднялся и со всей решительностью, стараясь как можно меньше щуриться, погрозил ему кулаком, чтобы припугнуть немного, но солнцу некуда было прятаться. От выжигающей боли он прослезился и пошёл в другую сторону, свесив голову и открыв спину противнику.       Ка вышел в хорошее время, когда людно бывало только на рынке. Он брёл, куда ноги вели, и в какой-то момент оказался перед вывеской «Добрая чашка». Кофеенка на окраине, где могли остановиться проезжающие из одного большого города в другой. Её держали родители его друга Саши, а сам Саша там подрабатывал вне школы. Сегодня, как оказалось, тоже.       В это время, когда взрослые уже на работе, а молодые ещё не просыпались, «Добрая чашка» обычно пустовала. Звуки машин и дорожных работ скрылись за дверцей, зазвенел китайский колокольчик.       Внутри не было никого, кроме маленькой девочки на барном стуле в углу, сидевшей прямо, как стрела индейца, смотревшей куда-то в пятое измерение. Когда Ка подошёл к стойке, Саша показался из подсобного помещения. Это был светловолосый (бровей почти не было видно) с не самым приветливым лицом молодой человек. Ка сказал:       — Почему у вас всё время какие-то беспризорники трутся?       — Ни привет, ни здравствуйте, — в ответ он протянул Саше руку, и тот продолжил натирать чашечки, от которых куда-то отходил. — Что на тебе надето?       — Это не важно. Я сбежал из дома и теперь буду вынужден скитаться с безногими уличными музыкантами, драться с бомжами за трупы раздавленных голубей, выдирать вшей из лобковых волос и вкушать символ свободы.       — Какой символ?       — Собственную кровь, когда язык сотрётся от пиздежа.       — Ну да, да.       Они с Ка были вместе почти с самого рождения, потому что их мамы дружили, пока с концами не осели в своих семьях.       — Только не говори, что собираешься опять мне весь день глаза мозолить.       Саша был человеком нервным и довольно эмоциональным, что почти полностью убивали транквилизаторы.       - Говорить я этого не буду.       Ка уткнулся подбородком в столешницу, став карябать её ногтем, за что получил по рукам. Он повернул голову набок и стал осматривать всё, что видел уже тысячу раз: трещинку извёстки на потолке, идущую от светильника до самого пола, окно, на котором не закрывались жалюзи, тёртый кожзам на диванчике, жёлтенькие волнистые изображения — Ка укачало. Его взгляд снова встретил девочку: она таращилась из своих спутанных волос прямо на него.       — Блять, — он тут же отвернулся. Закрывшись рукой, Ка очень громко прошептал: — Она меня пугает!..       Саша ответил ещё громче:       — Скажи ей об этом!..       Перед девочкой лежала остывшая и нетронутая слойка с вишней.       — А вдруг её родители отправили сюда купить пирожок, а сами уехали и бросили навсегда.........       Саша наклонился к нему ближе через стойку:       — Тогда её отдадут в детдом и будут дразнить...........       Они оба повернулись к девочке и стали пристально наблюдать, а она пыхтела сквозь насморк и не моргала. Это продолжалось секунд семь, но Ка не выдержал первым:       — Чего ты здесь сидишь одна???       Девочка поднатужилась, будто собирая слюну для плевка:       — Тебя жду!       — Чего?! Зачем???       Она спрыгнула со стула и убежала, запнувшись об порог. Ка вознегодовал:       — Да что за хуйня?       Саша принялся пересчитывать приборы и переставлять туда-сюда чашки (они тут были просто для красоты, потому что всё подавалось в одноразовой посуде), а через пару минут опять зазвенел колокольчик, и Ка пришлось иметь дело с отцом девочки, заправлявшимся рядом, мол зачем он ту обижает. Когда это кончилось, он чуть не разнылся.       — Сделай что-нибудь попить. Я переведу, когда дома буду.       — Не надо. И не распугивай посетителей.       — Ты мне сам сказал у неё спросить.

Часа через три.

      Когда смена подходила к концу, под надрывающимся кондиционером скопилась куча народа, будто он был единственным в городе. Снаружи неподалёку автомобиль поскользнулся на плавящемся асфальте и въехал в столб, но даже это не отвлекло народ от бедолаги. Ка помогал убирать со столов, за что Саша пообещал купить ему мороженого, но выходить на улицу им теперь было страшно. Но и внутри оставаться тоже было нельзя: воздух начинал дрожать от жаркого человеческого дыхания, и скоро это место должно было превратиться в скандинавскую баню.       Когда Ка ступил на крыльцо, ему показалось, что ничто уже не отбрасывает тени. Смердело топлёным коровьим говном, а мысли, пучась от нагрева, раздували башку. Сигарету можно было зажечь, казалось, даже от воздуха, но курить было бы невыносимо.       Самое главное, что жара так не на шутку разошлась максимально внезапно, и Ка один знал, кто в этом виноват. Он не ожидал такой подлости.       Саша уже год носил на голове серую кепочку с белой точкой посередине, в любую погоду, днём и ночью, и даже теперь. Через несколько минут пути до ларька из-под неё струями полился пот. А он её всё равно не снял. Ка был поражён стойкостью друга.       Когда они присели с мороженым под пышный кедр и открыли его, всё потекло по рукам. Пришлось выбросить. Ка закричал, поднявшись:       — Я знаю: это всё я! Но не заставляй страдать других, сука ты драная! Я не буду извиняться!       Саша потрогал свою кепочку проверить, не напекает ли ему тоже.       — Всё нормально?       Ка прищурился куда-то вдаль и спросил:       — Это там Сёма с Егором? — два тёмных силуэта вдалеке направлялись в их сторону.       — Именно так.       — Не смотри в их сторону. Давай уйдём.       — Зачем?       — Помолчи.       Саша подчинился, хотя очень не хотел вставать. Когда они оказались на безопасном расстоянии и тот готов был открыть рот, он спросил у Ка:       — Что за номер? Позавчера ещё ты прыгал скакал от радости нас видеть.       — О, да, я тогда думал: «Что это передо мной? Бронзовый Аполлон, воплощение казацкого вольного духа и мраморное изваяние ангела! Как я горд, что мои друзья так красивы, здоровы, и полны силы юности, а я могу находиться рядом с ними и.» всё такое прочее…       — Это я мраморное изваяние ангела?       — Закрой рот свой грязный. Я не понимаю, что со мной не так. Я так рад был после двух месяцев затворничества, что наконец готов вернуться к беззаботной жизни, тусить в самой весёлой компании, снова увидеть краски, а оказалось… …. .       — Известный случай. Преисполнился в познании и самокопании так, что уже не можешь получать удовольствие от типичных развлечений.       — Просто мне это показалось таким пустым и.       — Это же не первый раз. Просто надо снова привыкнуть.       — Отупеть снова. Мне почему-то кажется, что я этого больше никогда не смогу. Я уже забыл, какие все вокруг неглубокие люди, мне будет стыдно закрыть на это глаза.       — Ну тогда забей и займись своими делами.       — Хррр. Это твоя тактика. А мне надо заряжаться от людей.       — Научись заряжаться от себя. Ты даже не выбрал до сих пор, на кого поступать. У тебя всего год остался.       — Я не хочу высокомерничать, типа я больше других - я просто хочу дальше веселиться.       — Тогда найди новых друзей себе по статусу.       — Да по какому, блять, статусу… Я не знаю. Я же тут всех знаю — каких мне новых друзей искать?       — А ты не загадывай.       — У тебя есть кто-то на примете?       — Я тебе не стану в этом помогать.       — Почему?       Саша помолчал, как показалось, многозначительно, но на деле у него плавилась голова. Он стал слишком холодным мальчиком для таких климатических условий, да и Ка уже начинал терять бодрость.       — Ну я тебя понял, — ничего он не понял.       Негде было укрыться — они пошли к Саше домой.

Спустя время.

      Ка потрясал пальцами у пустого стакана на столе, как разбойник на диком западе, готовый выхватить свой кольт сорок пятого калибра или что там показывали в Сверхъестественном. Других названий он не знал. Он ждал, пока отфильтруется вода, и бегал глазами туда-сюда от фильтра к распахнутому кухонному шкафу, откуда, как яблоки из кузова, почти вываливались пачки Сашиных медицинских препаратов.       После одного случая его отец держал их под замком в тумбочке своего кабинета и выдавал по утрам, но недавно Саша вернул доверие. Он спросил:       — Ты пойдёшь с нами в кино сегодня?       — На что?       — На «Трёх ублюдков».       — А с кем?       — С Сёмой и Егором.       — Блять, я-ж тебе вот только говорил.       — Так пойдёшь?       — Нет, я ненавижу этого режиссёра.       — Вот на днях наоборот затирал…       — Ничего не затирал.       Саша пожал плечами. Как только стекла последняя капля, Ка бросил стакан. Он стал вливать в себя воду прямо из фильтра, половина потекла по подбородку и шее и замочила футболку.       — Свежесть… Прислушаться к ощущениям и раствориться в блаженстве… Так кто же сказал, что рай на земле… невозможен?.. — так сказал Ка.       Разглядывая пачки транквилизаторов, он витал в воспоминаниях. Много лет назад, когда они ещё собирались семьями, Ка с Сашей сидели в его комнате, разбирая груды карточек с черепашками ниндзя, и Саша пошёл помыть руки «от пыли на них». Вернувшись, он по три раза обеими ногами переступил через порожек. Он иногда делал подобные вещи, и Ка говорил, что он странный, и иногда даже повторял за ним эти мелочи. Но в тот раз Саша, закончив, спросил: «А сколько раз в день тебя обнимает мамочка?». Ка сказал: «Не знаю». А потом тот поморщил ротик и ещё спросил: «А мамочка тебя много разглядывает?». Ка ответил: «Не знаю». «А твоя мамочка тебя любит?». Вечером он сказал родителям, что больше не хочет играть с Сашей.       Через пару месяцев мальчику подтвердили ОКР, его мать уехала жить к сестре. Терапия несколько недель проходила удачно, пока она не вернулась. Тогда ребёнку стали выписывать лекарства, которые, на самом деле, ещё не были достаточно протестированы, и ему пришлось привыкать к горькому вкусу. Появлялись некоторые осложнения, и, в целом, ушло около двух лет, чтобы перебороть это всё, а папе Саши пришлось потратить достаточно средств не только на него, но и на психологические консультации для жены, после чего они со всей ответственностью взялись за воспитание сына, что привело теперь к отсутствию бесплатных карманных денег и ещё некоторым малоприятным вещам.       К тому времени Ка уже успел забыть обо всём, и так сложилось, что они снова стали проводить время вместе. Узнал же он о том, что творилось все эти два года, много позже от собственной мамы. Саша об этом не распространялся.       А ещё через несколько лет, после прошлых зимних каникул, он совершил попытку суицида, о причинах которой Ка не догадывался, за что ужасно корил себя тогда, как конченого друга, который не успел ничего заметить и помочь. Но и потом он не стал расспрашивать, боясь доставить этим дискомфорт и раздражить, раз тот не желает сам объяснять. Тогда Сашу спасло лишь то, что его мать слишком рано вернулась домой за какими-то документами.       Их обоих тогда чудом не положили в психушку, а с февраля Сашу с депрессией посадили на транквилизаторы. В какой-то момент он стал принимать их больше, чем нужно, запивая домашней брагой, что вскоре вскрылось и заставило отца принять упомянутые меры.       Спустя какое-то время Саша перестал придавать значение всему произошедшему, как и многим другим вещам, с головой уйдя в учёбу, планы на будущее и попытки налаживания отношений с социумом. Хотя последнее и не по собственному желанию. Но он не забывал, что Ка даже после всего не проявил внимания к его проблеме, хоть и прекрасно понимал, почему.       А Ка теперь пришлось проторчать у него до вечера и всё же пойти в кино, «потому что это лучше, чем домой». По итогу, он, удивительно, остался довольным и должником. Потом сестра подала ему ключ из окна, он незаметно прошмыгнул мимо матери и хлопнул дверью своей комнаты, дав понять, что можно не волноваться и ложиться спать. После этого дня его стала преследовать мысль о том, что очень скоро ему наверняка встретится новый прекрасный друг, лучше старых двух.