Пациент

      Как вы считаете, работать психотерапевтом сложно?       Дом на окраине столицы - трёхэтажный, с черепицей на крыше, виноградом по стене. Окна изнутри зашторены занавесками лёгкими, как фата у невест. У дома два входа: главный - для гостей и владельцев, и второй - для пациентов. Чтобы попасть к нему, нужно зайти с другой стороны дома, пройти через сад, через оплетённую виноградом калитку и постучаться в дверь с красивой композицией из стеклянных вставок.       За дверью - кабинет со множеством шкафов, заполненных книгами, но это не библиотека. Письменный стол, кресло, диван и еще одно кресло - старое, в отличие от всей остальной мебели, чайный столик и стол у окна, заставленный чашами разного размера, фактуры, материала.       Это место пахнет книгами, кофе, здесь уютно. Здесь хочется находиться, хочется работать. В этой комнате много света, он просачивается сквозь фату на окнах, и все цвета мебели, книг и чаш, играя оттенками коричневого, создают картину бесконечного комфорта. Здесь хочется оставаться, творить, здесь свободно дышать.       Как вы себе представляете человека, который живет в этом доме, работает в этом кабинете? Вы не ошибётесь, здесь работает и живет прекрасный человек. Таким его считает половина соседей, другая же уверена, что он псих или просто поехавший. В этом красивом доме с уютным рабочим кабинетом живет молодой психотерапевт по имени Отабек Алтын. У него не так много лет стажа за плечами - всего пять, но здесь, в Оттаве, он считается гением. У него талант психолога и все данные: образование, умение работать с людьми, хорошее воспитание - проще говоря, всё необходимое, чтобы стать прекрасным психотерапевтом. Он таким и стал.       Юра, 08.01, понедельник, 9:00 утра. Машина марки BMW припарковалась у ворот, из нее вышел светловолосый молодой человек и направился к той самой калитке, что вела к кабинету. Помявшись на пороге несколько секунд, он всё же постучал, дверь практически сразу открылась.       — Доброе утро, Юрий, я Отабек, — психотерапевт протянул руку юноше, почти мальчику на вид, и тому понадобилось несколько секунд, чтобы понять - надо пожать руку. Пожал, и тут же почувствовал себя некомфортно, ведь его рука была намного тоньше и бледнее руки терапевта.       — Приятно познакомиться, — его впустили, ведь он пришел вовремя. Блондин вертел головой - столько всего интересного вокруг, на первых парах он даже решил, что идея с психотерапией не так уж плоха. Если присмотреться, в кабинете чётко определись границы - где сидит терапевт, а где пациент. Пациентам было уготовано место на диване, способном вместить троих человек.       — Присаживайся, хочешь чаю?       — Нет, спасибо.       — Скажу откровенно, меня удивил звонок твоего тренера.       — Почему?       — Обычно, мои пациенты сами назначают сеанс.       — Яков считает, что мне нужен психолог, потому что я не справляюсь со стрессом и давлением от соревнований.       — А ты как считаешь? Ты справляешься?       — Да, вполне, я трёхкратный золотой медалист, у меня стальные нервы, если так можно сказать.       — Но вы всё-таки пришли, — на лице блондина промелькнула тень.       — Пришёл для галочки. Я в полном порядке, просто немного устал и всё.       — Почему ваш тренер решил, что вам нужна помощь психолога?       — Я понятия не имею, что творится у Якова в голове, он старый пердун, что с него взять? Вы хотите поговорить о моём тренере, может тогда ему нужно было прийти?       — А о чем бы ты хотел поговорить?       — Я знаю вас пять минут, о каких разговорах может идти речь? Или вы меня проверяете, анализируете - что обычно твориться в голове у психолога на сеансе?       — Тебе интересно узнать, о чем я думаю? Или анализирую ли я тебя?       — На самом деле, ни то, ни другое. Слушайте, я считаю идею с сеансами психотерапии полным бредом: мне семнадцать, я спортсмен, в моей жизни не случилось ничего такого, чтобы мне понадобилась помощь психолога. Я прекрасно справляюсь и сам, как обычно, в общем-то. У меня скучная жизнь.       — Я так не считаю. Ты сказал, что вот уже три года подряд ты - золотой медалист, я считаю, ты провел колоссальную работу, чтобы добиться таких результатов.       — В спорте иначе никак, пашешь, как проклятый - режим, соревнования, стресс.       — Как ты справляешься со стрессом?       — Никак, стресс – это страх, а он для слабаков. Если бы я чего-то боялся, у меня никогда не было бы золотых. Кстати, о вас - там рамки висят, грамоты, поздравительные письма... Не думаю, что, чтобы стать хорошим психологом, уютного кабинета и старого кресла достаточно. Чем бы человек ни занимался, он всегда должен добиваться большего.       — Ты добился всего, чего хотел?       — Конечно, нет! Я планирую стать пятикратным Чемпионом Мира. Три - здорово конечно, но не то.       — Почему именно пятикратным? Почему не четырёх, шести?       — Потому что четырёх недостаточно, шесть - уже перебор, тело не выдержит, в пятнадцать тренировки давались мне проще, сейчас этот грёбаный подростковый возраст, бушуют гормоны, а мне не до этого. Мне нужно к отборочным готовиться, а не сидеть здесь и разглагольствовать.       — Тебе не нравится быть здесь?       — Если я соглашусь, это будет ложь. Кабинет прекрасный, уютный, светлый, все замечательно, если придти в гости на один раз, но не тратить время, которое я мог бы поумирать у станка. Лилия явно не оценит такую расстановку приоритетов.       — Кто такая Лилия?       — Лилия Барановская, мой тренер по балету.       — Она строгая?       — Издеваетесь? Она дьявол во плоти, не отпустит, пока душу не вытянет.       — А Яков?       — Ну, он старый хрыч, все время всем и всеми недоволен, но как тренер справедливый, но что он, что Лилия очень требовательны. Они многого от меня ждут.       — Давай вернемся к подростковому возрасту.       — А что с ним? Он есть, остановить это я не могу, хотя хотел бы.       — Почему?       — Потому что тело в любой момент - после прыжка или дорожки шагов - может тебя подвести, из-за этих грёбаных гормонов ты чуть ли не учишься заново! Это бесит.       — А положительные стороны?       — Какие? Стояк по утрам - ну прелесть, блядь.       — Я о том, что ты становишься взрослым мужчиной.       — Да вы и правда забавный, Отабек. Ну и как, я похож?       — На кого?       — На мужчину - взрослого, крепкого и так далее по списку.       — Какому списку?       — Список отличительных черт настоящих мужчин.       — Так ты подходишь под свой список или нет?       — Вы мне скажите, товарищ психолог.       — Ты хочешь, чтобы я оценил, мужчина ты или нет?       — Отметём один пункт - в штанах у нас одно и тоже, чисто физиологически. Меня интересует оценка моей внешности.       — Почему тебе так важно получить оценку?       — А вы сами не догадываетесь?       — Нет.       — Ну и хрен бы с этим.       — Юрий, закончите мысль.       — Мне больше нечего вам сказать.       — Ты говорил, что твои тренеры заставляют тебя усердно работать?       — Ага, усерднее некуда: забудь про школу, про планы, про личную жизнь, про то, кто ты вообще, главное чтобы в Барсе ты выглядел, как прима, — блондин тяжело вздохнул и впервые отвел глаза от психолога.       — Как ты думаешь, они перегибают палку?       — Они её сломали. Яков так орал, когда узнал, что я останусь в Канаде на несколько месяцев.       — Почему? Соревнования закончились совсем недавно.       — Да, но... эти два года... я не отдыхал вообще. Межсезонье на то и придумано, чтобы отдохнуть и продолжить работу, не, ну у меня были выходные, которых я не помню, потому что проспал все свободное время. А теперь, получив золото, я надеялся, они отстанут хоть на пару месяцев, но нет, у бывшей Якова уже была готова новая хореография, у Якова - новый план тренировок. Они порадовали меня новостью, что решили сойтись. Рад за них, вот и пусть катятся куда подальше. И зачем распинаться перед человеком, которому и дела до меня нет?!       — Значит, у тебя отпуск?       — Да, никаких тренировок и никаких психологов.       — Я неприятен тебе как собеседник?       — То-то и оно, что ты меня ещё не послал.       — Юрий, люди получают здесь профессиональную психологическую помощь. Если ты захочешь, мы можем разобрать момент, почему оба твоих тренера так наседают на тебя.       — А потом единодушно решают отправить его к мозгоправу - из-за моего поведения, ага!       — А как ты себя ведешь с другими фигуристами?       — Ну, эта парочка стоит друг друга, у них не забалуешь, но Яков мягче, поэтому раз на раз не приходится и я с ним пререкаюсь. С Лилией такое не прокатит. Я устал, мне не нужен психотерапевт, мне нужен хороший отдых, но за то, что выслушали, спасибо. Мне пора.       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       — А это что, допрос?! Я не общаюсь с другими фигуристами. Если они мешают, я так и говорю, но чаще всего с одного раза они меня не понимают. Поэтому пока не наорёшь, так и будут лезть под лезвие конька. Теперь я могу идти?       — У нас ещё есть время.       — Меня ждут в машине.       — Они ждут почти час.       — У вас есть вопросы, доктор?!       — Кто из тренеров тебя ждет в машине?       — Никто, там меня ждёт мой... друг.       — Ты доверяешь этому человеку?       — Доверяю, он, кстати, как и вы, иногда слушает мое нытьё.       — Ты правда так считаешь? Что говорить о том, что ты переживаешь и чувствуешь, это, как ты сказал, нытьё?       — Нет, но... Слушайте, мне правда пора, Джи-Джи щас там с ума сойдет, его истерики - не самая приятная комедия.       — Думаю, комедия - не твой жанр.       — Если я еще задержусь, он потащит меня в оперу, а я на всё согласен, лишь бы не это.       — В каком жанре ты видишь нашу беседу?       — Мммм... детектив, может быть.       — Я предлагаю продолжить наше расследование.       — А кого убили?       — Вернее, кто жертва?       — Её пока не убили?       — Я сделаю всё возможное, дабы сохранить ей жизнь.       — Я подумаю насчет следующей недели, но не обещаю. Я позвоню.       — До свидания, Юрий, — они уже стояли у двери и прощались, блондин впервые за это утро слабо улыбнулся и покинул дом уже через другой выход, тот, что главный. Ему было всё равно, он считал, что он просто поговорил с человеком, это-то и терапией назвать нельзя. Отабек так не считал, он ходил по кабинету, делал записи, много времени провел в раздумьях и тишине. Его записи были очень резкими, отрывистыми - такими, будто человек не умел составлять предложения и он писал отдельные слова, чтобы не забыть то, что было сказано в этой комнате.