Hurricane

      Всполох красной мантии озаряет яркой вспышкой осознания, что несмотря на все старания, ничего еще не закончилось. Хираока пытается сбежать, в то время как на руках Дазая еще не пришедший в сознание Чуя. Оставить его в разрушенном здании, настолько старом и грозящим обрушиться в любой момент – все равно, что собственноручно погрести под обломками.       Осаму принимает решение даже не раздумывая. Перехватив Чую покрепче, он поднимается на еще не до конца окрепшие ноги. Ступая по обломкам, пробираясь через клубы поднятой пыли, Дазаю наконец-то удается выбраться. Полной грудью он вдыхает свежий воздух, который после нахождения в затхлом, пропитанном сыростью и плесенью подвале кажется райским наслаждением. Двор перед приютом изрыт катакомбами, повсюду обрывки мантий. Но не успевает Осаму пройти и пары шагов, как в нос ударяет металлический запах крови. Помимо кусков алой ткани на глаза попадается и то, что не поглотила Порча. Окровавленные части тела. Вид не для слабонервных, коим Дазай никогда не являлся.       У покореженного забора Осаму видит бегущих навстречу коллег из Детективного агентства. Шок и изумление на их лицах красноречиво говорит о том, что доселе им еще ни разу не доводилось видеть последствий разрушительной силы Чуи.       - Что тут произошло? – едва не подвернув ногу на изрытой земле, Йосано не валится в глубокую яму лишь благодаря вовремя ухватившему ее за локоть Ацуши, - Он ранен? Ты ранен?       Истощенный, покрытый брызгами крови Накахара не подает признаков жизни. Дазай ощущает его тихое сердцебиение, лишь потому что прижимает Чую к своей груди. О собственной ране в плече Осаму успел позабыть.       - Нам нельзя здесь больше оставаться.       Дазай уже было шагает к машине, как Джуничиро ловит его за край рубашки:       - А где Куникида-сан?       - Куникида здесь? – Осаму застывает, резко разворачиваясь к коллегам. Все они дружно кивают в ответ, - Чёрт!       Дазай понимает, как глупо было полагать, что чрезмерно ответственный Доппо позволил бы Чуе ввязаться в подобную передрягу в одиночку. Может быть не получи Осаму пару раз по голове за эту долгую ночь, он бы догадался гораздо раньше.       - Уезжайте отсюда как можно скорее, - Дазай буквально впихивает Чую в руки Танидзаки. Тот от неожиданности едва его не роняет. Будь Накахара в сознании, им бы всем за такое не поздоровилось. Однако сейчас ситуация не терпит излишних формальностей, - Я сам найду Куникиду и…       - Нет, - Ацуши решительно шагает вперед, сердито сводя светлые брови к переносице, - Мы не оставим вас здесь. Это… это слишком опасно.       Маячившие позади Кенджи и Кёка безоговорочно поддерживают товарища. Будь у Дазая больше времени и сил, он бы объяснил почему находиться им всем здесь нельзя, да к тому же небезопасно. Но на счету не просто каждая минута – каждая секунда. Не столкнись Куникида с Хираокой, то уже давно был бы тут с ними.       - Увози Чую отсюда, - Дазай обращается к Йосано. Она быстро кивает и спешит к машине, Джуничиро срывается с места следом за ней. Затем Осаму переводит взгляд на остальных, - Обыщите здесь все. Обнаружите человека в красной мантии, сразу же уносите ноги и сообщите мне. Ни в коем случае не позволяйте ему прикоснуться к вам или заполучить вашу кровь!       Получив указания, ребята устремляются в разные стороны. Дазай срывается на бег, стараясь как можно быстрее определить, где скрылся Хираока. За столь короткое время пешим ходом далеко он уйти точно не мог бы, а воспользоваться каким-нибудь транспортом после налета Чуи не представлялось возможным. Пару стареньких фургонов, стоящих у обочины, перекосило, перевернуло. Все это означало лишь одно – Хираока рядом, а вместе с ним и Куникида.       Помимо основного здания приюта, на территории так же находились несколько построек предназначенных для хозяйственных нужд. Однако Хираока не настолько глуп и предсказуем, чтобы сунуться туда, да еще утащить за собой очередную жертву. К тому же, он неплохо знает Дазая.       Осаму останавливается посреди поржавевшей от старости детской площадки. Нахлынувший ветер раскачивает качели, отзывающиеся противным скрипом. Беспокойный поток мыслей накрывает Дазая с головой, но найти правильный ответ в итоге помогает внезапно раздавшийся со стороны леса выстрел.       Дазаю кажется, что он никогда в жизни не бегал так быстро. Позабыв про усталость, слабость и ломоту в теле, Осаму оказывается во власти адреналина. Стараясь не сбиться с пути, он несется, почти не разбирая дороги. Несмотря на ранний час, вокруг туман, а прохладный воздух, резко ворвавшийся в легкие, обжигает. Осаму закашливается, чудом перескакивая через прогнившую корягу, лежащую на сырой земле.       - А вот и виновник торжества! – громкий голос повторяющимся эхо отражается от стволов деревьев. Осаму резко тормозит, отчего подошва ботинок скользит по грязи. Не падет он лишь потому, что успевает ухватиться за ветку. Раненое плечо пронзает жгучей болью.       Обернувшись на голос, Дазай наконец видит то, что Хираока скрывал под капюшоном. Его изрядно постаревшее лицо покрыто жуткими шрамами от ожогов. Волос у Камитаке практически не осталось. Сморщенная пожелтевшая кожа, впалые щеки и залегшие под глазами синяки делают его похожим на восставший из могилы труп, причем успевший изрядно разложиться.       Куникида сидит на земле, обхватив рукой простреленную ногу. Сквозь его тонкие пальцы сочится горячая кровь.       - Д-Дазай, уходи… - сердито шипит Доппо. Глупый, глупый Куникида. Отчаянно смелый, даже сейчас он думает о том, как спасти шкуру Дазая, - Скорее, уходи отсюда.       Хираока заходится хриплым смехом, больше похожим на карканье вороны. Осаму старается принять как можно более расслабленную позу, изобразить невозмутимый вид. В любой другой момент это не составило бы особого труда, но сейчас силы и нервы у Дазая на пределе.       Осаму даже не смотрит на Куникиду, обжигающий взгляд его карих глаз направлен на сгорбленный силуэт в красном плаще.       - Ты смог обзавестись на удивление преданными друзьями, - Хираока не скрывает призрения в голосе, - А знают ли они, какую змею пригрели на груди? Знают ли они кто ты такой, Дазай Осаму?       Дазай нервно фыркает. Не будь он уставшим и выдохшимся, выдал бы очередную полную искрометного сарказма тираду. Однако сил на все это ни у кого из присутствующих нет. Несмотря на напускную браваду Хираока, судя по всему, был серьезно ранен при обвале здания. Красный цвет обладает отличной способностью скрывать кровь, поэтому Осаму не сразу замечает потемневшую часть мантии на боку Камитаке. Он прижимает рану предплечьем, чтобы не допустить еще большей кровопотери. И без того бледное изуродованное лицо теряет последние краски.       - Достаточно этих игр, Хираока, - Дазай убирает ладони в карманы брюк, шагая вперед, - Я здесь, так что отпусти Куникиду. Хираока насмешливо вздергивает брови, бросая полный призрения взгляд на Доппо.       - Ну, уж нет. Это же такая удача. Два грешных создания из рассадника порока. Разберусь с вами, а затем примусь за ваших товарищей… От божьей кары не скрыться никому.       Куникида стискивает зубы больше от невысказанной злости, чем от боли в простреленной ноге. Дазай искренне уважает Доппо за множество качеств, но больше всего он ценит то, как коллега яростно выражает нетерпение к любому проявлению несправедливости.       - Возомнил себя гласом божьим, - гневно рычит Куникида, - А на деле ты просто убийца. Чертов убийца!       Камитаке недовольно морщит нос, отмахиваясь от Доппо, как от назойливой мухи. Он настолько укрепился в этой абсурдной вере, что не способен даже допустить мысль о неправедности своих поступков. Не сомневаясь в смерти Хираоки, Осаму только сейчас полноценно осознает сколько жизней тот успел забрать за все годы своих странствий. Он уже не просто религиозный фанатик, он обезумевший человек, жаждущий власти и уверовавший в свою исключительность.       - Ты вовсе не ненавидишь эсперов, ведь так? Кажется, я понял, – уголки губ Дазая слегка приподнимаются, тихая усмешка эхом отражается от раскидистых ветвей, - Твои родители были эсперами? Скорее всего даже братья и сестры, школьные приятели, симпатичные девчонки. Эсперы окружали тебя всю жизнь, вот только ты родился…пустышкой. Осаму шагает вперед, удерживая с побагровевшим от злости Хираокой зрительный контакт, пока Куникида пытается добраться до улетевшего в заросли кустов блокнота. Он двигается медленно, чтобы не создавать лишний шум и не тревожить раненную ногу. Доппо потерял не мало крови, а значит разобраться с этим спектаклем нужно как можно скорее.       - Закрой свой грязный рот!       - Зависть – вот, что тебя сгубило. Обычный, невзрачный, ни на что не способный. Неправильный.       - Неправильный?! Я неправильный?! Таких как я, безгрешных, чистых душой людей, миллионы! Миллиарды! – голос Хираоки срывается на истеричный крик, вены на его шее пугающе вздулись, - А вы….вы… - он тычет скрюченным пальцем в Дазая, - такие как вы наслали на нас кару небесную!       Используя истошный крик вышедшего из себя Камитаке, Куникида делает резкий рывок вперед и хватает блокнот. Распахнув его на первой попавшейся странице, Доппо достает ручку из кармана жилетки. Резкими движениями он царапает на бумаге одно лишь слово. Вырвав лист, а затем скомкав Куникида бросает его Дазаю.       - Поэзия Доппо!       В следующее мгновение всех присутствующих озаряет ярко-зеленая вспышка. В руки Осаму приземляется пистолет. Он успевает наставить дуло на Хираоку прямо в тот самый момент, когда тот словно разъяренный зверь, позабывший про рану в боку, бросается на него. Увидев оружие у самого носа Камитаке пытается отскочить назад, но поскальзывается на мокрой земле и приземляется на спину. Из его горла вырывается болезненный стон.       - Давай…стреляй, - хрипит Хираока, просовывая пальцы в землю, впитавшую кровью Куникиды. Вот только твоего дружка я заберу с …       Но договорить Камитаке не успевает. Пуля пронзает его грудь, а следом еще одна и еще. Звуки выстрела и эхо, подхватывающее их, полностью заглушают все остальное. Поэтому любые попытки Куникиды докричаться до Дазая остаются тщетными. Собравшись с силами Доппо, приходится встать. Отчаянным рывком он бросается на Осаму, сбивая того с ног и тем самым не позволяя выпустить всю обойму в бездыханное тело.       - Хватит! – рычит Куникида, крепче перехватывая коллегу за плечи, - Все кончено… Все кончено.       Доппо кажется, что Дазай даже не дышит. Все его тело напряженно до предела, пальцы до побелевших костяшек сжимают оружие. Он не пытается вырваться или сдвинуться с места. Просто лежит, глядя в затянутое дождевыми тучами небо. В ушах все еще слышны повторяющиеся хлопки выстрелов. Но постепенно даже они сходит на нет, и Осаму наконец-то делает глубокий вдох. Он постепенно расслабляется, а затёкшие пальцы отпускают пистолет. И только сейчас Куникида позволяет себе выпустить Дазая из мертвой хватки. Перепачканный в крови и грязи он садится, сгорбившись и устало опустив плечи.       - Цушима Шуджи, - внезапно раздается за спиной Доппо. Голос Дазая все еще лежащего на земле непривычно бесцветный и монотонный, - Так меня звали.       Куникида молчит, не смея прервать Осаму. Людей, которые хоть что-то знали о нем можно сосчитать по пальцам, однако Доппо в их число не входил. Несмотря на то, что они были напарниками, и Куникида значился как контакт Дазая на случай чрезвычайной ситуации, друг с другом коллеги не особо откровенничали. Доппо не страдал от этого, но, судя по всему, Осаму планирует надолго задержаться в Детективном агентстве, а значит узнать его лучше - неплохая идея.       - Это была моя первая попытка суицида, - тихо продолжает Дазай, прикрывая глаза, - Хираока воспользовался моей уязвимостью. Убедил в том, что люди никогда не примут таких, как я. Мне здесь не место.       Воспоминания накатывают мощной волной, но в этот раз Осаму готов к встрече с ними.       - Он ежедневно промывал мозги мне и другим детям. Заставлял нас молиться часами и терпеть всяческие истязания, потому что боль – это путь к прощению… На последних словах голос Дазая срывается на истерический хохот.       - И заканчивалось все «великой жертвой Господу нашему».       - Убийство, - подытоживает Доппо, садясь в пол-оборота, чтобы лучше видеть Осаму. Тот лишь кивает в ответ.       - При нем всегда был эспер-проводник. Он помогал питаться чужой энергией. Способности Хираоки не природные, они получены насильственно. Однажды отняв силу у эспера он стал… зависимым. Но любая подобная энергия имеет свойство заканчиваться. Она как наркотик. Когда ты чувствуешь невероятную мощь в собственных жилах, то кажется будто весь мир у твоих ног. Но стоит ей подойти к концу, накатывает страшная ломка.       - Этот ублюдок вернулся, потому что ты был единственным, кто смог от него сбежать? Это месть?       Дазай неопределенно пожимает плечами:       - Возможно. Или он просто захотел довести дело до конца. Хираока начал сходить с ума задолго до того, как стал похищать чужие силы.       - Сумасшедший педант. По истине страшная смесь, - невесело усмехается Куникида, глядя на мертвое тело перед собой. Он молчит еще несколько минут, не зная, как правильно выразить мысль, пришедшую на ум, но в итоге решает сделать это максимально просто и искренне, - Спасибо. Спасибо, что пришел за мной.       Взгляд Осаму приобретает привычные озорные искорки. Он садится, опираясь ладонями о холодную землю позади себя. Испачканные руки при всей той другой грязи и крови на одежде его уже не волнуют.       - Хочешь ты этого или нет, но мы друзья, Куникида, - веселится Дазай.       - Больше похоже на угрозу, знаешь ли.       Тихий смех Осаму прерывается громким топотом, будто сюда спешит целая толпа. Дазай лениво поворачивает голову на звук и замечает стремительно приближающихся к ним «Чёрных ящериц», а также целый батальон, находящийся в подчинении у отряда особого назначения.       - Зачистка? – без особой заинтересованности спрашивает Дазай. Капитан «Чёрных ящериц», Хироцу Рьюро, в ответ вежливо кивает, - Постарайтесь не облажаться на этот раз.       Двое людей из отряда Хироцу, подчинившись его безмолвному приказу, спешат к Куникиде, чтобы помочь раненному встать на ноги и добраться до своих коллег.       - Тело этого человека, - Доппо кивает на Хираоку, - Необходимо передать полиции.

***

      С тех пор, как дело, не дающее спать спокойно жителям Йокогамы, завершилось поимкой преступников, прошло несколько дней. За это время полиция неоднократно выразила недовольство тем, что Хираоку Камитаке не удалось взять живым. Само собой они возлагали всю вину за это на Детективное Агентство. Его представители в свою очередь ничего не отрицали, называя произошедшее вынужденной мерой. О связи Дазая с убийцами-фанатиками разумным образом решили умолчать. Вооруженное Детективное Агентство никогда не было в особом почете у представителей властей, поэтому давать им лишний повод усомниться в своей компетентности все равно что собственноручно перерубить сук, на котором сидишь.       Со смертью Хираоки работы у полиции не уменьшилось. Им все еще требовалось отыскать оставшихся пропавших детей в надежде на то, что они еще живы. Детективы поначалу намеревались оказать всю возможную поддержку и в этом предприятии, однако представители закона наотрез отказались, аргументируя свое решение все тем же. По их мнению, живой Хираока был бы гораздо полезнее, и уж они то сумели бы его разговорить. Попытавшись единожды раскрыть полицейским глаза на то, как глубоко оказалось безумие преступника и получив в ответ лишь самодовольные уверения в наличии куда большего опыта с представителями криминальной среды, детективы передали все дальнейшие заботы в их руки.       Который день подряд Дазай просиживал до позднего вечера в офисе агентства, заполняя огромное количество отчетов, составляя описания произошедшего. Увильнуть от работы в этот раз у Осаму не вышло, так как Куникида коршуном следил за ним. То ли он так заботился о психологической стабильности коллеги, то ли решил основательно бороться с некомпетентностью Дазая в плане бумажной работы.       Как только последние графы отчета благополучно заполнены, Осаму сохраняет документ и отправляет его на почту Доппо. Откинувшись на спинку офисного кресла, Дазай вытягивает руки и ноги, морщась от того, как сильно те затекли из-за долгого нахождения в одной позе. Он сидит так какое-то время, блаженно прикрыв уставшие глаза. Практически все коллеги уже отправились домой, за исключением Куникиды и самого Дазая. Доппо точно так же провел весь день за заполнением документации, позволив себе лишь под вечер спуститься в кофейню за горячими напитками.       Дазай успевает задремать, когда Куникида появляется в дверях офиса с двумя большими стаканами кофе. Один он ставит перед Осаму, а из второго делает небольшой глоток.       - Я закончил с отчетом. Теперь отпустишь меня домой? – Дазай тянется к напитку, приятное тепло растекается от самых кончиков пальцев.       - Тебя тут никто не держит, - фыркает Доппо, проверяя на месте ли ключи от автомобиля.       - Ты все утро грозился придушить меня, если я хоть на минуту отлучусь.       - Я сказал, что натолкаю тебе в рот носков, не преувеличивай.       - Не велика разница.       Осаму надевает пальто и прихватив недопитый кофе, спешит покинуть офис. Остановившись у лифта, он успевает досчитать до пяти, прежде чем слышит позади поспешные шаги. Куникида возникает по правую руку от Дазая. Смешок сам собой срывается с губ Осаму.       - Ты хороший друг, - произносит Дазай в ответ на суровый взгляд Доппо. Тот мгновенно теряется. Услышать что-то подобное от Осаму все равно, что встретить единорога на оживленной улице в центре Токио. Хотя, даже это может произойти с куда большей вероятностью. Как правило Дазай или говорил что-то надменное, затем нес сплошной мусор и завершал все шутками над Куникидой.       - С-спасибо.       Доппо молчит до тех пор, пока они не оказываются на пороге офисного здания. Он требует от Дазая едва ли не письменное подтверждение отказа от попыток суицида на этот вечер. Ногу Куникиды Йосано успешно привела в норму, однако ее методы все еще повергают в шок сотрудников Детективного агентства, поэтому Доппо как никто другой нуждался в отдыхе. А это подразумевало под собой тихий вечер с книгой или приготовленной своими руками домашней едой. Да все, чем угодно, только бы не очередной поездкой в какую-нибудь мрачную глушь, чтобы вытащить задницу Дазая из петли.       Клятвенно убедив Куникиду в своем намерении поужинать раменом из круглосуточного супермаркета и лечь спать, Осаму неторопливо отправляется домой. Помимо нескольких пачек лапши, Дазай так же сгребает в корзинку десяток шоколадных батончиков, чипсы и кучу другой вредной еды.       Удивительным образом, но Дазай в самом деле не собирался влипать в неприятности этим вечером. Глаза страшно болели от долгого пребывания за компьютером, а спину ломило. Ужасного хотелось простого человеческого съесть горячий рамен и уснуть. Однако стоило Осаму выйти из душа, как кто-то настойчиво постучал в дверь. Сначала он проигнорировал незваного гостя, бросив мокрое полотенце в стиральную машинку и направившись к холодильнику за напитком. Но старые петли жалобно заскрипели, грозясь вырваться из дверного косяка. Дазай ставит так и не открытую банку с газировкой на столешницу.       - Да, понял я. Понял, - ворчит Осаму, распахивая дверь, - Не стоило лезть к тебе на балкон посреди ночи. Отомстишь мне как-нибудь в другой раз, идет? На пороге неловко переминаясь с ноги на ногу стоит Чуя. Под большими голубыми глазами залегли синяки, а лицо порядком осунулось. За эти несколько дней он вымотался не меньше самого Дазая, однако своего разрушительного очарования не растерял. Щемящее чувство в груди от того, как красиво рыжие кудри спадают на его бледное лицо, застает Осаму врасплох. Воспоминание о мимолетном касании губ там в разрушенном здании настигает их обоих. Дазай видит это в глазах Накахары.       - Чуя…       - Заткнись.       Осаму готов поклясться - никто и никогда не целовал его так. Отчаянно, пылко, в надежде наконец-то понять есть ли между ними что-то больше по-детски глупой вражды, граничащей с безумной тягой друг к другу. Дазай чувствует, как под грудной клеткой все трещит по швам. Он запускает длинные пальцы в мягкие рыжие волосы и разрушается окончательно.       Когда Чуя разрывает поцелуй, а затем отстраняется, Осаму размыкает веки, глядя на него в недоумении. Еще мгновение и Накахара, смущенно поджав губы, опустив голову, желая спрятать пылающие щеки, пытается как можно скорее сбежать.       - Эй, а ну-ка постой, - Дазай успевает схватить Чую за запястье, потянув на себя.       - Пусти меня, Осаму, - рычит Накахара, но его сопротивление слишком напускное, неправдоподобное.       Входная дверь захлопывается, а следом Чуя оказывается прижат к ней. Его голубые глаза широко распахнуты. Удивление, возмущение, заинтересованность – буря не поддающихся объяснению эмоции. Но вместе с ними желание не дать всему этому прекратиться.       Дазай как никто другой знает – стоит только Накахаре захотеть, и даже закрытая на сотню замков дверь не станет для него достойной преградой. Но он все еще здесь, а это значит…       - Теперь я так просто тебя не отпущу, - шепчет Осаму, касаясь кончиком носа виска Чуи, - Даже не надейся.       Уголки губ Накахары едва заметно приподнимаются. Довольная ухмылка становится шире, стоит ему почувствовать чужие горячие губы на своей шее. Не так он планировал закончить этот вечер, но бокал вина, и Чуя опомнился уже в такси. Он в принципе не отличался особой устойчивостью к алкоголю, однако, чтобы совершить нечто глупое и необдуманное Накахаре еще никогда не требовалось столь мало. Поднимаясь по лестнице, Чуя пытался как-то привести себя в чувства. Несколько раз он даже разворачивался и шел обратно, ведомый мыслью о попытках оправдать свои желания выпитым вином.       - Насколько ты пьян? – вдруг спрашивает Дазай, отрываясь от тонкой нежной шеи. Темные и все еще влажные после душа волосы спадают на лоб. Они прикрывают по-плутовски хитрые карие глаза.       - Не настолько, чтобы забыть об этом на утро.       Чуя едва успевает закончить фразу, как крепкие руки Осаму резко разворачивают его и заставляют прижаться грудью к двери. Накахара давится воздухом то ли от возмущения, то ли от молниеносно захлестнувшего возбуждения. Он заводит руку назад, царапая шею Дазая.       - Я тебе не шлюха.       Чёрное пальто ниспадает с худых плеч к их ногам. Осаму наклоняется, цепляя зубами атласную ленту чокера на шее Чуи. У Накахары от этого жеста дыхание перехватывает. Дрожащими пальцами он тянется к пуговицам на своей рубашке. Те поддаются не с первого раза, потому что наглец Дазай слишком торопится, дергая за белоснежный ворот. Он стягивает рубашку Чуи до локтей, тут же припадая губами к оголившимся плечам. Целует влажно, кусает нежную светлую кожу.       Накахара откидывает голову на плечо Дазая, подставляя тонкую шею под ласки. Крепкие ладони Осаму прижимают Чую к себе за бедра. Ощущение чужого возбуждения, сбившегося от напряжения дыхания, бешенного колотящегося сердца заставляют колени Накахары подкоситься. Он чувствует обжигающий жар внизу живота. Губы Дазая повсюду, его руки на обнаженной груди Чуи, сжимают между пальцами затвердевшие соски.       Все мысли о неправильности происходящего окончательно покидают Накахару, когда пальцы Осаму вновь оказываются в мягких рыжих волосах, сжимая их так, что Чуя тихо скулит, закусывая нижнюю губу. Дазай проводит рукой по прессу любовника, опускаясь к кожаному ремню. Он дергает его чуть резче, чем заставляя Накахару возмущенно зашипеть.       - Эй, давай-ка, поосторожнее, - Чуя шлепает Осаму по бедру. Он пытается развернуться к Дазаю лицом, но вновь оказывается прижат к двери.       - Серьёзно? Я собираюсь трахнуть тебя в свой прихожей, а ты думаешь про ремень? – усмехается Дазай. Надавив ладонью на поясницу, он заставляет Накахару прогнуться. Осаму оглаживает стройную талию и дергает Чую на себя, прижимая его упругие ягодицы к своему затвердевшему паху.       - Да иди ты… - судорожно выдыхает Накахара. Он царапает короткими ногтями деревянную дверь, - Только языком треплешь…       Узкие брюки и белье ужасно давят на возбужденный член. Если бы не дурацкая гордость, Чуя уже бы просил трахнуть его как последнюю шлюху. Но вместо этого он упрямо кусает припухшие губы.       Ладонь Осаму ложиться на шею Накахары, сжимая. Дазай наклоняется к нему, затягивая в пылкий и страстный поцелуй. Он не отстраняется даже тогда, когда легкие обжигает от нехватки воздуха. Голова идет кругом у обоих, тело предательски ноет от желания.       Одурманенный поцелуем Чуя не сразу замечает, как его брюки вместе с бельем оказываются спущены до колен. Признаться честно, он даже не обратил внимание в какой именно момент Дазай это сделал.       - Ты, что, фокусник?       Осаму приглушенно смеется, уткнувшись в изгиб шеи любовника. Его хриплый от возбуждения голос вызывает дрожь, каждое прикосновение отзывается покалыванием. Чуя опускает трепещущие от волнения ресницы, прижимаясь плотнее, ближе, чтобы между ними не осталось даже миллиметра.       Дазай с трудом верит в происходящее. Если в какой-то момент это окажется очередным сном, чрезвычайно правдоподобной фантазией, Осаму сойдет с ума гораздо раньше, чем планировал. Однако горячая кожа под пальцами, сбившееся дыхание и тихое поскуливание Чуи в ответ на то, как Дазай дразняще водит ладонью по его возбуждению, заставляет поверить – Накахара здесь с ним по своему желанию.       Судя по всему, Дазай действительно фокусник. Из пластикового комода, где он обычно хранил всякий хлам, типа меню ресторанов быстрого питания, билетов и фишек из зала игровых автоматов, неоплаченные счета, а также прочую полезную и бесполезную мелочь, Осаму выуживает небольшой пакетик со смазкой и презервативы.       - Берег специально для тебя, - нагло ухмыляется Дазай.       - Как мило, - фыркает Чуя.       Смазка прохладная, от чего расслабиться Накахаре сложнее. Он искренне благодарен за то, как терпелив в этот самый момент Осаму. Трепетные поцелуи обжигают обнаженные плечи, зубы царапают позвонки на задней части шеи. Чуе удается сосредоточиться на приятных ощущениях, позволяя уже нескольким пальцем Дазая растягивать узкие стенки.       - Чёрт, - Накахара скулит, уткнувшись лбом в дверь. Его колени подкашиваются, когда пальцы Осаму задевают чувствительную точку. Чуя не видит лица любовника, но он абсолютно уверен, что Дазай самодовольно улыбается, - Хватит скалиться, придурок…ах.       Чуя давится воздухом, изумленно распахивая глаза. Длинные узловатые пальцы Осаму двигаются быстро, посылают разряд за разрядом по хрупкому, дрожащему от возбуждения телу. Накахара откидывает голову на плечо Дазая, позволяя крепким рукам удерживать его на грани.       Пальцы исчезают, а следом за ними и приятное ощущение наполненности. Чуя недовольно ворчит, сильнее прогибаясь в спине, требуя еще больше внимания. Заставлять Накахару ждать Дазай не собирается по нескольким причинам. Во-первых, дразнить его слишком опасно. Во-вторых, Осаму и сам едва справляется с нахлынувшим возбуждением.       От узости Чуи у Дазай голова кругом. Он прикрывает глаза, но перед ними все равно продолжают плясать яркие вспышки. Уткнувшись в плечо любовника, Осаму тихо рычит. У него не осталось ни одной несчастной мысли. Все внимание, все эмоции, все естество Дазая сосредоточено лишь на Чуе. Пустота в голове еще никогда не была такой приятной.       Накахара стонет громко и несдержанно, когда Дазай начинает двигаться. Стены в квартире жутко тонкие, поэтому уже завтра утром Осаму столкнется с осуждающими взглядами. Однако он даже не думает о том, чтобы быть потише и пощадить уже давно спящих соседей. Голос Чуи, срывающийся, дрожащий от удовольствия определенно того стоит. Наслаждение накатывает волнами. Каждое движение, каждый толчок отзывается невероятно приятным разрядами во всем теле. Разгоряченная кожа, сбившееся дыхание, разделенное на двоих, весь мир Дазая схлопнулся до этого небольшого пространства у двери, до этой взъерошенной рыжей макушки.       Чуя ругается так грязно, как умеет только он. Громко, искусно подбирая слова. Осаму достигает пика следом за ним и крепко сжимает разомлевшего от оргазма Накахару в объятьях. Он сам едва стоит на ногах, только чудо помогает им добраться до лежащего на полу матраса, упав в ворох скомканных простыней.       - Чёрт возьми… ты, - но договорить Чуя не успевает, так как язык Дазая вновь проникает в его рот. Поцелуй получается удивительно нежным, томным, что окончательно выбивает Накахару их колеи, - Чего это…чего это ты вдруг?       Осаму пожимает плечами, откидываясь на спину. Он устремляет затуманенный взгляд карих глаз в потолок. С губ так и не сходит довольная улыбка. Накахара рассматривает его, приподнявшись на локте. Он сам толком не знает, что именно пытается отыскать, потому что Дазай никогда не был открытой книгой. Похоже, даже для самого себя.       - Осаму, - тихо зовёт Чуя. На улице давно стемнело. Через распахнутую настежь балконную дверь в комнату проникает лишь бледный свет уличного фонаря. Тишина и полумрак – создается впечатление будто они одни в целом мире.       - Да? – столь же интимно отзывается Дазай.       - Позволишь мне снять твои бинты?       Признаться честно, Чуя не особо надеется на согласие. За столько лет знакомства с Дазаем он ни разу не видел коллегу без всех этих бандажей. В голове Накахары тогда было много догадок. И в конечно итоге он оказался достаточно близок к правде. Однако узнав истинную причину происхождения скрытых под бинтами увечий, Чуе отчаянно захотелось, чтобы она обратилась в последствия глупых попыток покончить с собой или в нелепое и необдуманное желание покрыть тело татуировками. Что угодно, но не горькая правда.       Вместо ответа Дазай садится на постели. Он цепляет кончиками пальцев низ растянутой футболки и стаскивает ее через голову, отбрасывая на пол. Чуя принимает сие своеобразное безмолвное приглашение. Устроившись позади Осаму, он щурится от пока еще легкого дискомфорта в пояснице. Но это ерунда. Это совсем не важно.       Видеть свои руки без перчаток, да еще и предательски подрагивающими странно до одури. Тонкие бледные пальцы осторожно касаются здоровых участков кожи Дазая. Их не так уж и много. Одно плечо и острая лопатка, полоса от талии до резинки пижамных брюк. Сердце Чуи сжимается. Будто кто-то сунул руку в грудную клетку и стиснул его холодными пальцами. Однако пути назад уже нет. Да и сам Накахара бы ни за что не отвернулся бы. За свою пусть и недолгую жизнь он повидал достаточно неприятных вещей. Куда более пугающих, чем шрамы. Но почему сейчас так страшно?       Дазай не двигается. Кажется, он даже совсем не дышит. Растрепанные, уже успевшие подсохнуть волосы спадают на прикрытые глаза. Его тело расслаблено несмотря на то, что разум судорожно сопротивляется происходящему. Он кричит и беснуется в попытке убедить хозяина - Чуе видеть его изувеченное тело категорически нельзя. Нельзя узнать, насколько на самом деле Осаму истерзан не только физически, но и душевно. Усилием воли Дазаю удается заткнуть этот противный голос в голове. Сегодня он решает прислушаться к своему сердце. А оно желает наконец-то довериться.       Оборот за оборотом бинты оголяют испещренную шрамами кожу. Ожоги, следы не знающего ни жалости, ни пощады пламени, соединялись в странный сюрреалистичный узор. Чуя касается его пальцами, ощущая под подушечками неровные рубцы. О том, чтобы все они зажили без проблем, кто-то заботился, но вернуть коже первоначальный вид уже невозможно. С каждым касанием Чуя становится все смелее. Он исследует ладонями спину Дазая, его руки, плечи и грудь. А затем наклоняется и невесомо касается губами одного из шрамов.       - Ты улыбаешься, - шепчет Чуя, садясь еще ближе, смыкая руки на груди Осаму. Быстро бьющееся сердце под ладонями заставляет и самого Накахару улыбнуться.       - Возможно.