Компаньоны

      Вариант всего один. Аннабетт покачивает головой. Ей не нравится это отсутствие выбора. Ей не нравится сама вероятность сейчас ставить себя (ладно, будем честными, Брока — про себя она думает в последнюю очередь) в зависимое положение и рисковать. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского, да? В её случае: кто не рискует, тот хоронит своего командира второй раз. Рамлоу, прости…       — Карлос, не помешала?       Игнорировать тут же сверкнувший в её сторону взгляд Брока, когда она произносит имя Кастанеллы, оказывается для Энн той ещё задачкой. Но она справляется, потирая переносицу и меряя шагами ширину комнаты. И, наверное, конкретно в данный момент стоит даже поблагодарить всё сущее, что после бешеного адреналинового забега силы покинули Брока и, как выяснилось к вечеру следующего дня, он потерял возможность вообще хоть какого-то движения.       И это единственное, положительное, во всей этой ситуации, поскольку ситуация с ожогами и рубцами в конечностях из-за всё того же забега становится хуже, а не лучше (он даже почти перестаёт говорить хоть что-то, хоть и делает упорно вид, что всё в порядке и нужно только продолжать менять повязки), и Аннабетт, кажется, впервые, за свою жизнь абсолютно не понимает, что делать. Стоит ли обвинять её, что она хватается за первую же показавшуюся соломинку.       — Помешала. Блять, Моррис, у тебя суперсила такая: звонить, когда всё и без тебя сыпется? — в голосе Карлоса нервозность и несдерживаемое (come on, он даже не пытается) раздражение. Энн вдруг (словно и не встречалась с ним после развала Щ.И.Т.а уже несколько раз) ловит себя на мысли, что это уже абсолютно не тот Кастанелла, каким он был во время работы в ударной группе: ответственности больше, да и груз в лице предательства почти всей этой группы давит.       Впрочем, как ни удивительно, его живой голос придаёт уверенности. Знаете, это ощущение, что ничего не поменялось и Энн просто звонит пособачиться после очередной миссии, а заодно — ну так, мимоходом — поинтересоваться кое о чём.       — Я старалась. Слушай, я на две минутки, потом снова к своим электрическим жёнам вернёшься, — и пока Карлос задыхается от негодования, она успевает продолжить и перейти к делу. Слишком резко тоже нельзя, но и медлить не получится: здесь человек умирает. — Ты как-то говорил, что есть один древний бункерок с медсами, который после развала ЩИТ эвакуировать не успели.       — Заткнись. Сдашь.       Рамлоу, при всём уважении, не мешай спасать твою шкуру…       — Даже не думай, — не отвлекаясь от своих безусловно важных дел, на автомате говорит Карлос, чертыхаясь сквозь зубы. Постороннего шёпота он, слава всему сущему, не слышит. Зато Энн слышит на фоне какой-то механический треск. — Там внутри всё на соплях держится. Один неосторожный шаг — и ты там же и останешься. Я проверял. На кой чёрт тебе вообще туда?       Моррис сложно переводит взгляд на Рамлоу, который — ещё чуть-чуть и взорвётся от яростного бессилия помешать ей. Да так, здесь один барсук припёрся на её порог, надо подлечить животинку…       — Раз на раздачу кусков корпората не успела, надо хоть что-то похватать, — придаёт своему голосу нетерпеливое недовольство, — Тебя ебёт? Координаты скинь, будь добр, на месте разберусь.       Если она будет оправдываться, как бы ни правдоподобна была легенда, он не поверит. При всех их склоках, Карлос прекрасно знает, что Моррис не будет ничего объяснять, если не пытается реально скрыть свои намерения.       Пауза. Механический треск обрывается. А после — слышится тяжёлый вздох.       — Аннабетт, я понимаю, что тебе паршиво без полевой работы, но оно того не стоит. У тебя раздробленная конечность и сшитая-перешитая бочина. И это я ещё не говорю про все эти пытки депривацией сна и две недели в спецслужбах. Короче. Ты в бункере похоронишься…       Ставить на громкую связь было большой ошибкой. Кастанелла знает слишком много обо всём, что Энн пришлось пережить после выхода из больнички. Слишком много того, чего Рамлоу знать абсолютно необязательно. Благо, что тот, кажется, слишком увлечён попыткой пробуравить в Моррис дыру одним только взглядом и на чужую реплику внимания не обращает.       — Напомню, что я старше тебя по званию. И опытнее, — хмыкает, игнорируя дрожь в пальцах. Внутренне смеётся с нелепости ситуации: здесь разве что «командир, подтвердите, что я старше и уровень допуска у меня выше» не хватает. Разумеется, к иерархии отсылается не всерьёз. Так же не всерьёз, как сам Кастанелла вдруг решает проявить отцовскую заботу, — Карлос, прекращай страдать хернёй. И не такое проходили.       — Иди к чёртовой матери, я пытался. В завещание меня за заботу впишешь перед тем, как туда сунуться. И часы мои, которые у меня спиздила, там прописать не забудь, — вот. Вот он, настоящий Карлос без этого тошнотворного флёра заботы, которая неизвестно откуда взялась. Злопамятный — до тошноты: аж часы собственной разработки, у Моррис на запястье красующиеся, вспоминает. Всё ещё изменившийся и ставший серьёзнее, но хотя бы не делающий вид, что он теперь должен её оберегать. — Пара минут — и получишь по защищёнке свои координаты и план.       Удивительно, но Моррис даже справляется с тем, чтобы вообще не смотреть в сторону Рамлоу, хотя прекрасно представляет себе его выражение лица (природно развитое воображение — это не всегда благо, а если быть точнее, то почти никогда). Энн выдыхает, оборачиваясь к окну. На улице — солнца фонарей разве что. И неугомонная соседская собака. Ничего необычно-странно-подозрительного.       М, паранойя, спровоцированная для того, чтобы сбежать от ненужных и неудобных мыслей, прекрасно. Куда идём дальше?       — Обязательно. Отдам тебе все свои деньги, ага. Есть там что-то, что мне нужно знать?       Она даже мысленно открывает блокнот. Как обычно. Как всегда во время подготовки к операциям.       — Умение летать будет очень полезно. А вообще: стандартная система защиты там уже не работает, придётся применять физическую силу; в остальном это такой же бункер, как и, например, тот в Техасе. Если проберешься через вход рядом с трубами, можешь даже выжить. Маячков слежения нет, я их все снял, когда был там последний раз, новые ставить никто не будет — это стопроцентно. Охраны тоже быть не должно, но я давно не проводил мониторинг, может, и поставили кого, чтобы излишне любопытные носы вроде твоего не совались.       И снова это ощущение. Рапорт по условиям миссии. Не хватает только суховатого «over» в конце сообщения, сопровождаемого лёгким шипением приёмника. Аннабетт не сдерживается. Аннабетт автоматически заканчивает разговор служебно-формальным «roger that», понимая, что конкретно сказала, уже после того, как сбрасывает вызов и получает координаты с тем самым выразительно-привычным «over», пусть и сопровождённым смайликом.       Так. Это недалеко. Рабочий джет ЩИТа бы, конечно, не помешал, учитывая пересечённую местность, но работаем с тем, что имеем. Аннабетт абстрагируется-отключается, пока собирает вещи и собирается сама. Благо, что почти всё необходимое для каких-либо вылазок лежит у входной двери в полной готовности: профдеформация, не более. И ещё одно проявление (не)здоровой паранойи «бывшего» агента (кто-нибудь ведёт счёт?) Да и к тому же, Моррис в принципе берёт только самое нужное, идёт налегке. Помнит, что каждый грамм лишнего веса может её там похоронить…       — Агент, замереть и слушать меня!       … И застывает. Автоматически, по инерции, наконец обращая своё внимание на Рамлоу, который, видимо, собрал все свои оставшиеся силы, чтобы вернуть своему голосу приказной тон командира S.T.R.I.K.E., потому что теперь только раздражённо морщится. Несильно: не позволяет этот ошмёток мяса, в который превратилось его лицо.       Энн вдруг передёргивает с этого «агент», хотя раньше, в самом начале их совместной работы он всегда называл ей именно так, как и всех остальных своих подчинённых… Ах, вот оно что. «Как и остальных» = «как и тех, кто работал на ГИДРУ». Что ж, её моральный компас очень уж не вовремя решил указать верное направление, особенно учитывая, что у неё в гостиной сейчас лежит преступник класса S, а она собирается рисковать шкуркой, чтобы достать лекарства, которые позволят ему не скопытиться раньше времени (хотя в его случае, это самое время уже прошло, кажется, и сейчас он буквально живёт взаймы, авансом).       — Ты действительно думаешь, что Карлос настолько тупой, что не способен сложить дважды два?       Блять, Рамлоу, не тебе сейчас давать эту трёклятую оценку действиям, как будто мы тут на испытательно-экзаменационной миссии, а ты один из членов строгого жюри. Не тебе контролировать чужое поведение, учитывая всё твоё мерзкое прошлое и то, что ты даже не удосужился остаться на ногах и не приползти на порог единственного человека, до которого можешь добраться и который с дуру когда-то дал тебе этот адрес. Не делай вид, что ничего не происходит, а ты всё ещё командир. Не делай вид, потому что это путает, заставляет верить. И вообще — ещё хоть слово, и ты отправишься в ЦРУ, чтоб тебя!       — Напротив, Карлос достаточно умён, чтобы не складывать дважды два, когда это необходимо, — а ещё он не считает Моррис такой тупой, какой она, видимо, на самом деле является, но это уже детали. Аннабетт сжимает кулаки. — Тебе нужны лекарства организации, иначе ты скопытишься, и я ничего не смогу с этим поделать. Я не врач, у меня нет медицинского образования. Разговор окончен.       А ещё — даже в ЩИТ не учат, как поднимать на ноги куски мяса.       А ещё — Энн ходит по максимально тонкому льду, когда позволяет себе несдержанно прервать любые возможные претензии. Ходила бы, если бы… Ещё немного неприглядных, но полезных для ее самооценки деталей. С другой стороны, если она не будет проявлять свое раздражение хотя бы вот так, дозированно, она просто сорвётся в один распрекрасный момент. С неё станется. О да… Ей есть что сказать и ни одна реплика не относится к разряду даже «отстранённо-спокойных», не то что «положительно-нейтральных».       — Только попробуй выйти из дома, — впрочем, Рамлоу, кажется, на том же уровне напряжённости. По крайней мере, он, кажется, тоже не очень понимает, как лучше построить эту свою реплику, хотя Энн вполне может ошибаться: Брок всегда был, есть и будет для неё той книгой, которая закрыта на три замка, упакована в плотную пленку и запихнута куда-то в шкаф.       И что же ты сделаешь, чтоб тебя…       Моррис резко поворачивается, сталкивается с чужим взглядом и вдруг с пугающей четкостью и ясностью понимает, что он имеет в виду. Он беспомощен и прекрасно это понимает, как бы ни делал умело вид, что всё ещё главный и способен на всё, что угодно. У него теперь нет ни шанса даже против одного обученного вояки, не то что против группы захвата, например. Вашу ж мать, кто бы мог подумать, что однажды наступит ситуация, когда Брок Рамлоу окажется бессилен и зависим. Зависим. Ему, само собой, не нравится даже сама потенциальная вероятность зависимости, стоит ли говорить про новую реальность, в которой он оказался.       Он боится.       Прекрасно.       У нас есть две новости: плохая и новость уровня кошмар. Плохая — Рамлоу не может двигаться, а тебе надо умудрится не спалиться. Новость уровня кошмар — Рамлоу боится.       Ладно, справедливости ради, Моррис даже не знает, знакома ли Броку с его богатым и далеко не радужным боевым опытом такая эмоция, как страх в его чистом виде. Здесь, скорее, и правда лишь (не)здоровое опасение вкупе с пониманием, что он не сможет в случае чего на равных дать кому-либо отпор в таком состоянии, не больше и не меньше. С другой стороны, если мы говорим о Рамлоу, это опасение вполне можно охарактеризовать, как страх, потому что никакого рода опасения ему в принципе не слишком свойственны.       Моррис проглатывает едкую реплику, потому что язвить особо уже не хочется, а виски сдавливает то ли усталостью, то ли ответственностью: решения, куда вовлечён он сам, всегда принимал Рамлоу как командир всей их шайки-лейки, она только следовала плану. Энн ведь терпеть не может это треклятое лидерство в плане разработки линии поведения. Она смотрит на лежащего Брока тяжёлым взглядом обдумывания.       Взять с собой — тот ещё квест, учитывая полное отсутствие мобильности. Абсолютно неоправданное действие. Может сказаться на скрытности. Да и вообще, так больше шансов где-то проколоться. Оставить его в одиночестве здесь — он, скорее, себе навредит, потому что будет дёргаться и пытаться «экстренно вылечиться за две минуты». В целом ситуация получается похожей на ту недошутку про два стула… Ещё варианты?       Взгляд падает на стеллаж у окна гостиной. Туда, где притягательно чернеет армейский «глок». Он, собственно, и определяет дальнейший ход событий. Он и валяющиеся рядом два передатчика, немного подкорректированные Карлосом, чтобы не иметь ничего общего с базами слежения разваленного ЩИТ. Очередная соломинка, за которую Аннабетт хватается в попытках сориентироваться… А ведь обещала себе не давать ему оружие.       — Радиус действия достаточный, перебоев быть не должно, — впрочем, приёмники-передатчики Рамлоу интересуют меньше, чем полностью заряженный пистолет. Брок щурится, переводя на Моррис тяжёлый взгляд. — Что? На всякий случай. Либо ты ждёшь моего возвращения, будучи вооружённым хоть чем-то и оставаясь со мной на постоянной связи, либо тихо и спокойно, не отпуская меня вообще никуда, подыхаешь здесь от неправильного лечения. Выбирай.       Ответный кивок.       Да неужели, с ним можно договориться…       — Нет уверенности, что там будет нужное.       Ну или почти договориться.       — Знаю.       — Ты можешь там умереть.       — Живи будем — не помрём.       Ну а что ещё она может ему ответить? Разумеется, Энн знает, что никто ей перепись имущества со складов не предоставит для сверки и поиска необходимых лекарств. Более того, будет очень неплохо, если там, в полуобрушившемся бункере, который пытались взорвать, да так и не подорвали в итоге из-за спешки и общего сумбура ситуации, осталась хоть одна из склянок лекарствами. Но риск оправдан. Это в любом случае, лучше, чем копать этому барсуку могилу на заднем дворе. А уж знать, что она осталась без огнестрела, ему и вовсе необязательно.       Не думать о смерти. Не думать. Даже не допускать ни малейшей вероятности такого исхода. Она должна сделать то, что нужно, и вернуться домой, потому что иначе в её доме будет медленно заживо гнить Рамлоу.       Вдох. Выдох.       Аннабетт в себя приходит только за городом, паркуя аккуратно взятый в аренду у соседей джип совсем-совсем рядом. Подбирается автоматически и больше по привычке, пока прокрадывается на территорию. Аванпост в одной из частей Far Cry на лёгком уровне сложности, чтоб вас.       Впрочем, никаких движений, которые бы обозначили присутствие хоть какой-то охраны, Аннабетт уловить так и не удаётся. Придётся надеяться на лучше, но вести себя с расчётом на худшее; в смысле поверить, что охрана ограничивается предупредительными табличками, но перемещаться по территории комплекса так, словно за каждым поворотом, как минимум, десяток вооружённых до зубов военных.       Моррис, конечно, бывший агент, но находится, мягко говоря, не на хорошем счету после всех этих событий — это раз. Несанкционированное проникновение на правительственные объекты (даже на такие) всё ещё незаконно — это два. А ещё она не должна выдать своего местоположения — это три.       Бункер действительно оказывается типовым по своей структуре. Аннабетт в таких бывала не раз и знает каждый переход и всю инфраструктуру. Хочется задаться вопросом касательно продуманности Щ.И.Т., строившего одинаковые бункеры и надеявшегося — наверное — на русский авось по заветам Наташи Романофф, но всё это уже бесполезно. Отсутствие должной паранойи и изворотливость ГИДРЫ уже и без упрёков Моррис уничтожили организацию на корню. Да и самой Аннабетт этот типовой стиль строительства сейчас полезен.       Она быстро находит и широкие трубы, о которых говорил Карлос, и возможность прямого входа в здание. А, оказавшись внутри, понимает, почему он так упорно говорил про то, что любое неудачное воздействие может закончить её дорогу приключений далеко не прострелом колена.       Мало того, что каждое помещение заминировано, так некоторые взрывные устройства всё-таки оказываются подорваны, видимо, в результате случайности и спешки, когда работники покидали бункер. Поэтому теперь помещения выглядят, как игра в сапёра с модом под названием «кошмар клаустрофоба», где тебе надо пролезать через куски бетона (Моррис плохо разбирается в материалах, из которых такие вещи строятся), грозящие обвалится и обвалом вызвать взрыв и, как следствие, появление новых кусков бетона.       Это напоминает причудливую кучу домино, где часть уже упала, а часть ещё вроде как держится, но если ты хотя бы дотронешься до деревянной поверхности, всё это упадёт. Вот только куча домино не сможет тебя похоронить, какой бы большой ни была.       На расставленные датчики минирования Моррис пытается вообще не смотреть.       Прекрасно.       Задание: найти лаборатории, забрать всё, что плохо лежит уцелело, и выбраться из бункера живой. Сложность: выше среднего. Спокойной ночи и удачи!       — Я внутри. У тебя всё спокойно?       — Да. Доложи обстановку.       Это не обстановка, это локальный апокалипсис, Рамлоу. Мне даже гроб не понадобится, если вдруг что.       — Нормально. Буду в лабораториях — свяжусь. Конец связи.       Это ни разу не отчёт о ситуации, но Моррис немного не до этого.       Каждый шаг и каждое движение, когда приходится буквально просачиваться через узкие пространства, мимо редких трупов учёных, не успевших выбраться, отдают где-то в голове предчувствием опасности. Какой недоделанный умник это всё провернул? И по чьему приказу? Трупный запах причиняет почти физическую боль. Глаза начинает щипать от концентрата, а горло перехватывает, грозя стошнить. Ничего из вышеперечисленного путь не облегчает абсолютно.       Благо, что Аннабетт куда более миниатюрная и лёгкая, чем Карлос. Больше шансов на успех. Благо, что её клаустрофобия осталась где-то в академии, ещё на первых курсах.       Способность обдумывать и размышлять — слишком опасная, потому что замедляет, — снова отключается. Моррис движется автоматически, позволяя мышечной памяти делать всю работу за неё, хоть и чувствует себя тяжелее, чем во время обычной миссии (ну, может потому, что это не обычная миссия?), поскольку отсутствие практики и травмы дают о себе знать.       Пару раз небольшие куски бетона, не слишком аккуратно потревоженные, опасно кренятся, но в целом всё проходит удачно. Не первая подобная операция, будем честными. Хотя Моррис старается даже не дышать лишний раз, внутренне благодаря Рамлоу, который уничтожал её нервные клетки в пользу развития акробатических и окологимнастических приёмов.       Двери в лабораторию по всем канонам оказываются завалены, но меткий взгляд весьма быстро выцепляет вентиляцию, которая слишком коротка, чтобы оказаться повреждённой на этом участке, поэтому ещё минута — и Энн, с трудом протиснувшись в явно непредназначенное для этого отверстие, оказывается внутри. Неудачно падая на пол, поднимая столб пыли и раздирая зашитые швы, конечно же. Всё это никак не могло пройти без сучка и задоринки. Сплевывает, с трудом поднимаясь и моля всех богов, в которых даже не верит, чтобы не потревожить взрывные устройства.       Лаборатория, впрочем, выглядит лучше предыдущих помещений. По крайней мере, целее. Стены прочнее и защитная система, сколько могла, охраняла «сердце» бункера. Это не спасло многие разработки, но хотя бы что-то. Здесь даже холоднее, кажется, очень близко к нулю, но Энн может и ошибаться. С другой стороны, трупов здесь тоже больше: пытались спастись в самом безопасном месте. И сохранились они не в пример лучше, чем те, кто нашёл своё последнее пристанище в коридорах.       Холодильники, ей нужны холодильники и сейфы.       И то, и другое находится в дальнем углу, аккуратно расставленное вдоль стен и даже заполненное кое-где уцелевшими баночками в мягких чехлах, предотвращающих механические повреждения. Энн делает шаг, но замирает, натыкаясь взглядом на краснеющий огонёк и протянутую вокруг контейнеров «леску». Кастанелла, собака ты сутулая! «Никаких мер защиты не осталось, всё на физике». Да, здесь всего лишь каким-то чудом уцелевшая система оповещения о несанкционированном проникновении, которая отправит сигнал половине секретных служб Америки, если Моррис попытается открыть грёбаный холодильник.       Сворачиваться? Неужели всё вот это было бесполезно?       Аннабетт тянет вполголоса что-то очень грубое и обходит помещение взглядом, как будто это откроет перед ней все дороги. Верить, что она зря до сюда добиралась, не хочется и не можется: на плечах слишком большая ответственность.       Мёртвая сотрудница рядом, почему-то в штатском и так похожая на саму Аннабетт. Висяще-валяющаяся экипировка медиков. Кусачки — не поможет, работа более изящная, грубой силой её не взять. Минут пятнадцать — это максимум, на который Аннабетт может рассчитывать, если решится открыть холодильник. Минут пятнадцать — и здесь окажутся спецслужбы. Снова допросы, пытки. Возможно, тюрьма.       И никакой помощи для Рамлоу.       Энн делает неосторожный шаг…       Терять бдительность из-за видимой безопасности окружения — худшее решение в жизни, которое вы в принципе можете принять, если вдруг вы не знали… «Моррис, обстановку. Моррис… Боец, отвечай».

***

      Опознание.       Одна из самых психологически тяжёлых процедур вне зависимости от степени близости и уровня эмоциональности. И даже психологи, обязанные присутствовать при этой процедуре всегда, делают только хуже. В разы хуже, заставляя нервничать и дёргаться ещё больше. Хотя, возможно, это отношение «спустя рукава» работает только в случае, когда они имеют дело с вояками, у которых за плечами слишком много мертвецов, чтобы заботиться об их ментальном состоянии. Что ж, если так, то это не самое лучшее их решение. Карлос знает это не понаслышке. Только если брать в расчёт период после событий в Вашингтоне, он был на опознаниях три раза.       Это четвёртый.       И в этот раз взгляд следователя из не такой уж секретной службы (особенно если ты сам ещё недавно был агентом службы куда секретнее, ага) сквозит ещё большим холодом, чем обычно. Неудивительно, чтоб вас. Слишком паршивой оказалась ситуация. Внимание к ней слишком большое. И претензий к правительству у людей много: ведь обещали же аннулировать и уничтожить все объекты, оставшиеся после распада Щ.И.Т., а здесь внезапно появляется взорванный бункер — и жертвы среди гражданских (по крайней мере, в этом уверена общественность). Паршивенько.       Карлос бы насмешливо улыбнулся, скривился, да вот только…       — Мистер Кастанелла, Вы уверены?       — Уверен. Это она, — чеканит устало-раздражённо уже, наверное, в тысячный раз. Взгляд от тела отводит, часы механические, слишком знакомые, чтобы ошибиться, взглядом обводя. И всё-таки усмехается, пусть и даётся это с трудом. Но знать об этих усилиях никому не нужно. — Что, после того, как «щит раскололся», вы все разучились анализы биоматериалов проводить, раз опознание так необходимо? Следователь щурится опасно. Почти готов взять Карлоса за грудки; только сторонние наблюдатели останавливают. — Не забывайся, Карлос. За тобой должок — мы до сих пор в твоих показаниях не уверены. Кастанелла отфыркивается, подписывая необходимые бумаги под выразительное «из города не выезжать, мы можем вызвать тебя для дачи показаний». Он в ответе, собственно говоря, и не нуждается, и так всё знает: отпечатки стёрты и не подлежат восстановлению, проверить по ним не получится, а сила взрыва, учитывая, что она оказалась в самом его эпицентре, стёрла всё остальное. Только блядские часы оставила. Карлоса прорывает уже дома. Так несдержанно и несвойственно. Он потерял весь свой отряд. «Только попробуй действительно быть мёртвой, Моррис! Я же знаю, что ты хитровыебанная! Я скорее поверю, что ты чёртов Иисус, чем в твою смерть! Не смей, блять!»