Компаньоны

— Кстати, Рамлоу, я слышал, Моррис теперь со S.T.R.I.K.E. работает? — Да, начальство выдвинуло её кандидатуру, так что я взял её в напарники. — Она начинала в моём отделе, и это был кошмар: никаких авторитетов и полное отсутствие навыков работы в команде. Как «сольный» агент она, конечно, профессионально работает, хоть и заигрывается иногда, но как командный игрок… — Ну посмотрим. Мне дельных агентов не хватает, а командность всегда наработать можно. — Тебе не хватает? Да у тебя все лучшие, уж кому жаловаться, но точно не тебе!

***

      Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. В мозгу отдаются ударами кувалды приказы, саднящие куда сильнее, чем разбитые в кровь костяшки и убитые в хлам лёгкие (всё это время Энн, оказывается, неправильно дышала, зато теперь дышит правильно… вот только жаль, что, видимо, ненадолго), которые, кажется, ещё чуть-чуть и разорвутся.       Моррис сидит прямо на полу, прикрыв глаза и аккуратно разминая ноющую спину. Боль приятная, никто не спорит (может, она и мазохистка, но Энн действительно любит это ощущение после тренировок, когда ты проклинаешь всю эту чёртову работу, но при этом прекрасно понимаешь, что весь этот кошмар в конечном итоге может стать твоим спасением), но от этого она не перестаёт быть болью. Да и Рамлоу откровенно жестит и перебарщивает с интенсивностью. Не говоря уже о том, что он не допускает её до миссий в принципе настолько, что Энн знает уже вообще всех агентов S.T.R.I.K.E. и тех, кого к ним время от времени прикомандировывают, но при этом на миссии она не была ещё ни разу, если не учитывать ту первую, пробную. Разве что помогала другим членам элитного подразделения выбрать «камуфляж», потому что в этом плане Рамлоу доверился ей беспрекословно, хоть саму Моррис это и пугало.       Единственное, что успокаивает, — это «он со всеми так себя ведёт, мучая тренировками, не парься: у Рамлоу никто не может выиграть, он просто хочет слепить из тебя то, что необходимо отряду», которое ей не уставали говорить люди из S.T.R.I.K.E., взявшие на себя роль «гидов для новичков». Ну и то, что она своими глазами видела, что победить его — задача уровня «impossible» даже для самых лучших из отряда.       — На-ка, возьми, агент, — Энн глаза открывает молниеносно, упираясь взглядом в опустившегося перед ней на корточки Рамлоу, протягивающего какую-то коробочку с мазью. — Передали из медштаба. Упростит тебе жизнь: ускорит восстановление клеток и снимет боль.       Моррис принимает баночку осторожно, как будто какую-то бомбу замедленного действия в руках держит, осматривая внимательно: она видела такие мази иногда, когда посещала медштаб, но никогда не получала их ни при каких повреждениях. Энн переводит взгляд на Рамлоу, который уже аккуратно опустился на пол неподалёку и кивает ободряюще в её адрес. Он принимает её недоверие как должное, понимает. И это не может просто взять и остаться незамеченным, не может неосознанно не расположить к себе. От такого человека ты и отраву примешь, потому что он понимающий. Энн внутренне хмыкает, но всё же (как иронично, учитывая её мысли) открывает крышку и касается пальцами прохладной мази, которая консистенцией почему-то напоминает ей свежий, только выкачанный из улья мёд. Разве что, слава Вселенной, мазь не такая до противного липко-сладкая. Ещё пара секунд — и Моррис смазывает бережно наиболее пострадавшие руки, чувствуя почти морозильный холод от крема, соприкасающегося с кожей. Этот холод щиплет, расползаясь по телу, но воспринимается как последствия действия лекарства, а потому в упор не замечается. Рамлоу всё это время внимательно следит за её движениями, создавая некоторый, пусть и подавляемый дискомфорт.       — Ты молодец, — вдруг выдаёт он искренне-небрежно, даже взгляда от рук её не отводя. Только чуть голову набок наклоняет и прищуривается. Энн застывает с полурастёртой мазью в руках и смотрит на «босса» взглядом нескрываемого удивления. Она, что, настолько переутомилась, что ей уже похвала мерещится? Или ей банально послышалось: выдача желаемого за действительное? Но прямой взгляд и лёгкое хмыканье, издаваемое, когда Рамлоу видит её реакцию, изо всех сил убеждают в обратном. Моррис вопросительно вскидывает бровь, беззвучно запрашивая пояснения. — Не жалуешься, хотя, учитывая темпы тренировок, стоило бы. Я ожидал, что ты не продержится и пары часов, но…       — И поэтому, когда я чудом продержалась, ты решил меня к хренам угробить? — не сдерживается от лениво-едкого, вызванного усталостью, резкого замечания, возвращаясь к использованию мази, как будто ничего не произошло. Но на самом деле Энн закрепляет, пусть и не совсем осознанно, этот момент в своей голове надолго, для последующих анализирующих разборов, которым привыкла. Более того, она следит за последующим развитием ситуации, выбивающейся из привычного для неё мира, с внимательностью и скурпулёзностью учёного, находящегося на пороге открытия. — Знаешь, типа, проверить, насколько меня хватит.       Рамлоу чуть вскидывает уголок губ в снисходительной полуусмешке и чуть покачивает — снова эта чёртова снисходительность! — головой.       — Вот, видишь, даже язвить умудряешься, — делает жест рукой, говорящий «вот, весомый аргумент в пользу моей точки зрения» и рывком вдруг поднимается на ноги, кивком куда-то в сторону указывая. И усмешка шире становится, пока Моррис, видя подобное, безмолвно матерится, чувствуя, как в нос бьёт одновременно и трупный запах зарытой собаки и вонь подложенной свиньи. — А раз ты ещё язвишь, значит достаточно бодрая для очередной тренировки.       Что и требовалось доказать.       Благо, Рамлоу, видя изменившееся лицо напарницы, перестаёт нагонять жути. Голос его тут же становится небрежно-приказным, но без тени какого-то негативного акцента.       — Не надо вот этих выражений лица: никаких драк и насилия над твоими хрупкими косточками сегодня больше не будет, пошли. Возможно, тебе даже понравится.       — Звучит очень двусмысленно. Мне уже не нравится.       Вам известно выражение про то, что любопытство до добра обычно не доводит? А вот Энн, кажется, совсем про него запамятовала, поскольку она после недолгой паузы всё же поднимается на ноги, следуя за Рамлоу с его странными предложениями. С другой стороны, кто не рискует, тот не вступает в боевую спецгруппу Щ.И.Т., поэтому при желании её действия вполне оправдываемы, особенно учитывая, что всю дорогу до места назначения Моррис напряжённо ожидает чего угодно и от кого угодно.       Наверное, единственное, чего она не ожидает, это какой-нибудь настольной игры… Поэтому, когда она видит в комнатке шахматную доску, а следом замечает, как Рамлоу указывает на эту доску приглашающим жестом Энн несколько теряется и занимает место на полу уже автоматически, совсем не понимая, какого дьявола происходит. Рамлоу расставляет фигуры, отдавая ей белые, и делает он это с такой невозмутимостью словно каждый день вот так вот играет в шахматы (хотя даже при всём своём развитом воображении Моррис с трудом может себе это представить… Что ж, раз представляется с трудом, то сейчас у неё, видимо, будет шанс увидеть это в реальности).       — Видел в твоём раннем досье информацию про шахматы, — не дожидаясь вопроса, поясняет он без тени каких-либо эмоций на лице. — Хочу посмотреть, как ты в реальности можешь принимать решения и прослеживать их долгосрочные последствия…       — Поэтому я работаю в поле и не являюсь командиром, — мгновенно цедит с лёгким смешком Аннабетт, закатывая глаза. Она наконец приходит в себя и чуть лицо фейспалмом не пробивает. Что за глупые идеи? Рамлоу, ещё чуть-чуть, и весь твой ареол опасности, созданный среди офисных работников ЩИТ, растворится тобой же без следа. — Решения пусть принимает начальство. И вообще, как шахматы мне реальную боевую стратегию помогут составить? В реальности мы не играем на квадратном поле 8×8, к сожалению. Переменных в разы больше, если не бесконечное количество. В реальности все взаимозаменяемы, как минимум… Короче, давай-ка лучше очередные драки, я согласна. Больше пользы будет…       — Сиди на месте.       Голос звучит спокойно и буднично, но какой-то небольшой полутон так сильно вбивается в сознание, что заставляет Моррис внутренне вздрогнуть и поёжиться. Она замолкает, хотя внешне своего напряжения никак не проявляет, вызывая у Брока усмешку, пока он без какой-либо предвзятости расставляет фигуры на поле… Аннабетт вздыхает, но побеждённо поднимает руки, принимая правила игры. Ладно, не в её возможностях как-то помешать: ну хочет ребёнок в шахматы поиграть, ну с кем не бывает…       Первая же игра победителя не выявляет. Моррис, потеряв в течение партии несколько важных фигур, уходит в защиту, неожиданно быстро (давая понять, что всё время держала план в голове) создавая неприступную крепость для короля, через которую поставить окончательный мат для Рамлоу становится невозможно. Брок кривит губы в подобии усмешки и кивает удовлетворённо (или ей опять всё это кажется?), так, словно для него этот результат ответил на какой-то важный вопрос, объявляя ничью.       — Очень в твоём духе…       — Ты сам сказал, что хочешь посмотреть, как я буду действовать, — голос Моррис, как ей кажется, звучит чересчур резко, что может быть чревато, если ты общаешься с командиром спецгруппы ЩИТа, поэтому когда Аннабетт снова заговаривает, она изо всех сил старается придать тону чуть больше мягкости, хотя и всё равно хмыкает. — Не стоило ожидать, что одна игра тебе всё про меня расскажет, это глупо, как минимум.       Рамлоу наконец поднимает с шахматной доски взгляд, переводя его на Моррис, чем тут же заставляет её вздрогнуть, несмотря на то, что если не знать многих тонкостей, выглядит он вполне миролюбиво.       Как иронично употреблять это определение в отношении такого человека, как Рамлоу…       — Да нет, напротив, всё вполне вяжется, — он ловит на себе озадаченный взгляд и прячет в уголке губ странную и невыражаемую словесно эмоцию, расставляя фигуры на доске в первоначальный порядок. Решает пояснить (огромное, блять, спасибо, Рамлоу, прямо «с барского плеча») — Цель шахмат — в первую очередь, сохранить собственного короля. Ты с ней справляешься превосходно, но мультизадачности не хватает, слишком мало в уме держишь, хотя чужую оборону проверяешь стабильно. Серая мораль: если бы в шахматах была возможность диссидентства, ты бы ей воспользовалась моментально. Защита важнее нападения и это вполне в твоём характере, потому что для тебя в нападении больше шансов проиграть. Но при этом если дело касается чего-то — или кого-то, короля в данном случае — важного, можешь пожертвовать чужими жизнями.       И почему Аннабетт кажется, что он говорит уже далеко не о шахматах… Она не двигается, вслушиваясь и чуть прищурившись: слишком много вдумчивого анализа. У Рамлоу образ цепного пса, выполняющего приказы и команды — особенно те, что из разряда «фас», — слепо и без вопросов. Но вот сейчас этот образ рушится, потому что анализируется несколько пластов, привлекается её техника избегания прямых конфликтов из реальности и просматриваются причины. А она даже не была ещё на нормальной миссии с ним, где он мог бы это всё прекрасно увидеть.       Но последняя реплика режет по самооценке достаточно сильно.       — Рамлоу, это, чёрт возьми, шахматы, тут у пешек нет семей, а у меня — ответственности за то, что их сбили с доски. И кошмары об их агонии мне после этого половину жизни сниться не будут, — огрызается, мало задумываясь в этот момент о потенциальных последствиях такой вольности (да куда уж ещё больше свободы, Моррис и так абсолютно не держит иерархическую дистанцию в выражениях). Он этой репликой послал на все четыре стороны просыпающееся в ней уважение к его умственным способностям, потому что запамятовал, что это всё ещё обычная игра, а не реальность.       — Я и не сказал, что именно для тебя является этим самым «важным» и реализуемо ли оно в реальности. И оценку этому мировоззрению не дал.       Помещение тонет в тишине. Рамлоу перехватывает чужой взгляд, цепляясь за него и не отпуская, хотя Моррис бы с радостью прервала этот мучительный зрительный контакт. Слушать, что ты можешь спокойно послать людей на смерть ради фантомного «важного», — вызывает подташнивание, подбирающееся к горлу. Но в глазах Рамлоу — столько пролетающих мыслей из процесса анализа, что Аннабетт теряется и сомневается, теряя запал и всю эту видимую циничность-саркастичность, с личностью слившуюся, но так грубо сейчас от неё оторванную. Да нет же, она не такая.       А вдруг…       Рамлоу её молчание интерпретирует по-своему. Кивает с появившейся безэмоциональностью (снова переходит в «рабочий режим») на доску и клетки с фигурами на них.       — Теперь иди в атаку. Слепо. Я не трону твоё «важное», буду исключительно защищаться.       Да-да, знает она это «не трону». Моррис послушно начинает партию, следя за королём, фокус внимания только ближе к противнику смещая и со всей присущей ей дипломатичностью, коей несомненно мало, игнорируя язвительно скривившего губы Рамлоу, её манёвр разгадавшего. Непонятно только, одобряет он такие решения или нет, потому что выражение его лица может разве что молчаливо послать куда подальше, а уж никак не объяснить и адекватно выразить его эмоции.       В эту партию Моррис уходит с головой, окончательно принимая сегодняшний заскок Рамлоу и правила игры. Думает долго, методично просчитывает ситуацию и теснит «короля», при этом полуобиженно пытаясь не жертвовать фигурами: после чужих замечаний внимание на этом акцентируется само, её желания не спрашивая. Не дать поставить пат. И следить за положением собственного «короля».       Именно это помогает ей определить, когда Рамлоу по-змеиному изворачивается, обещание нарушая, и начинает активные действия, заставляет её выгрызать пространство, выбрав такой момент, когда Энн оказывается полностью поглощена игрой. Моррис понимает, что она снова ради спасения «важного» пожертвовала фигурами, только когда партия заходит в тупик, но на этот раз — не в её пользу: у Рамлоу — неприступная крепость для короля и много «лишних» фигур, которыми вполне можно поставить мат при желании. Рамлоу продумывает всё: и защиту, и атаку…       — Босс, срочная миссия.       — Да блять! — Моррис, комок оголённых нервов, дёргается от неожиданного отклика из-за спины, не сдерживая обсценную реплику. Чужой ворвавшийся голос рывком возвращает в реальность, заставляя сморгнуть. Она была близка к успешному исходу. Она была так близка…       Аннабетт наблюдает за тем, как Рамлоу поднимается на ноги и переводит внимание на появившегося в дверях Хенрикса, тут же теряя к игре всякий интерес.       Хенрик Йоханссон — самый спокойно-расчётливый в их отряде — пользуется расположением Брока именно из-за выдержки и сдержанности. Хенрик, чьё имя Аннабетт из-за акцента произносит с кажущейся «с» в конце, обладает запоминающейся внешностью альбиноса и вроде бы это должно было бы поставить на его карьере крест: чем ты заметнее, тем больше шанс провалиться на миссии. Но у Йоханссона навыки хамелеона развиты до максимального уровня. Настолько, что увидев его на улице, вы даже не вспомните о нём через секунду. Аннабетт слышит так много теорий и шуток, что это его сверхспособности, что даже не знает, а шутки ли это… В любом случае, между ней и Йоханссоном — огромная пропасть в поведении (контраст между гиперактивной, не подчиняющейся беспрекословно Моррис и Хенриксом, принимающим чужие приказы без вопросов и думающим прежде, чем что-либо в принципе сделать, так ярок, что слепит глаза) и полное взаимопонимание в общении, как бы удивительно это ни было…       Шахматы, кстати, он воспринимает, как должное, хотя несомненно замечает раскиданные по доске фигуры. Видимо, не она первая, не она последняя.       — Агент, тебе особое приглашение нужно? — Рамлоу оборачивается к ней, уже находясь на пороге, перехватывает непонимающий взгляд, одновременно игнорируя стоящего чуть в стороне Хенрикса, чья обычная улыбка — та самая, «одними глазами» — обращена к Аннабетт целиком и полностью и в чьём выражении лица сквозит нескрываемое «я же говорил, Мэг». — Ты, может, забыла, но ты с недавнего времени тоже часть S.T.R.I.K.E. Поднимайся давай, иначе по возвращению три часа тренировок получишь.       То, что Моррис остаётся сидеть и даже не двигается, она понимает только тогда, когда он щёлкает пальцами, укоризненно качая головой. Аннабетт уже настолько привыкла, что её не берут на миссии, что даже не принимает очередной «вызов» на свой счёт. Изумительно, чёрт возьми, верх профессионализма.       — Да откуда мне знать, вдруг ты меня в очередной раз на базе кинешь, — огрызается, опять же больше по привычке, и выходит из помещения, провожаемая нечитаемым взглядом Рамлоу, который впрочем, и головы в её сторону не поворачивает, дверь закрывая. — Как обычно…       — Аккуратнее, Энн, — прищуривается было предупреждающе Хенрик, проявляя свою типичную безоговорочную преданность и уважение начальству, но тут же получает небрежную отмашку от Рамлоу, которая, впрочем, работает лучше любого стоп-крана, потому что Аннабетт не совсем понимает, как действовать, когда тебе дали свободу высказываний и выражений. Она подбито замолкает, залетая в лифт следом за своим начальством, и ловит флэшбеки со своего пробника. Только сейчас они едут на минус первый этаж сразу, а не после её увещеваний: за них ей бы сегодня дали либо выговор, либо по лицу. — Заложники на островке. Опасная близость к нашему центру разработок в Атлантике. Начальство сказало взять самый незаметный из джетов и минимум состава…       Йоханссону бы — да в отдел рапортов и отчётов с такой-то чёткостью докладывания.       — Заминают очередной конфликт на нейтральной территории, чтобы про наши владения не пронюхали и красную кнопку никто не нажал. Ничего серьёзного, иначе они бы вызвали меня напрямую. Поедем мы с Моррис и Карлос как технарь. Ты будешь координировать из джета, — хрипловато прорыкивает, одним взглядом, кажется, заставляя лифт двигаться быстрее, Рамлоу, по-деловому подобранный, и вдруг оборачивается к Аннабетт, резко и грубовато прерывая Хенрика, начавшего говорить о снаряжении. — Маскировка не нужна. Оружие — тоже: заберём в джете. Твоя задача: собрать нас с учётом всевозможных факторов местности и задания. У тебя пять минут.       Аннабетт повторное приглашение не требуется, хотя она и, мягко говоря, в лёгком шоке с такого доверия. Моррис вылетает из лифта, едва дверь успевает открыться, провожаемая двумя взглядами в сторону снаряжения.       — Прикрепи ей маячок и передавай мне по отдельному каналу каждое её движение.

***

— Что за новую игрушку тебе дал Фьюри? — Аннабетт Моррис. Рядовой сотрудник. Опасности и ценности не представляет. — Вербовка — на твой откуп, если не наследишь.

***

      — Ещё слово — и я пролью на твои гаджеты что-нибудь зажигательное, гад. же. ты, — Энн шипит угрозу Карлосу на ухо раздражённо, пользуясь тем, что Рамлоу и Хенрик заняты мониторингом условий (ух ты, проливной ливень, как же, чёрт возьми, «неожиданно») и не обращают на их перебранку ни капли внимания.       Справедливости ради, Кастанелла заслуживает в свой адрес каждого сказанного слова. Более того, Моррис ловит себя на мысли, что выкинуть его из джета, дождавшись, пока тот окажется на высшей точке полёта, — не такая уж и плохая идея. По крайней мере, больше не придётся выслушивать его шуточки и реплики, которые он, разумеется, считает невероятно остроумными.       Какого дьявола он забыл в боевой спецгруппе?       — Прекрасно, как раз хотел направить начальству запрос на обновление железа. Ты очень поможешь.       И эта мерзкая улыбочка, в ответ на которую Моррис только средний палец показывает, разворачиваясь и проверяя в последний раз снаряжение. С ним разговаривать бесполезно. Вместо этого Аннабетт ставит себе мысленно плюсик в карму за то, что учла переменчивость погоды в этом районе Атлантики и, как следствие, оказалась готова к этому поистине киношному дождю и шторму. Кстати, было бы так интересно посмотреть, как Карлос со своей морской болезнью (читать личные файлы союзников — очень полезное свойство, если вдруг вам повезло об этом не знать, хоть и чреватое) будет справляться с их работой, а не отсиживаться в джете, следя за приборами, а потом искусно делать вид, что он здесь единоличный спаситель Вселенной.       — Кастанелла. На тебе — вся техника, жди сигнал об эвакуации. Йоханссон. Смотришь по ситуации и внедряешься. Отключаешь защиту и минимизируешь угрозу для гражданских. Даёшь сигнал через маркер. Дальше. Моррис. Мы к базе подходим с разных сторон — и чтобы ни звука. Зачищаем, вызываем спасательный вертолёт и уходим. Нас здесь вообще не должны видеть — нейтральные воды, — разорванно-рабочие реплики тут же приводят в боевую готовность всех. — Всё легко, если никому не взбредёт в голову чудить. Хенрик — вперёд.