Монстр внутри

Кто знал, что пустота может быть такой леденящей? Я утратил часть себя, которая делала меня целым. Я — воплощение тьмы, Я — монстр. «Monster» Starset

      Ночь. Летняя, тихая и тёмная. Редкие звёзды поблёскивают, как искры, неожиданно застывшие в недосягаемой чёрной дали. Фонарные столбы ярко освещают пустую автостраду — только по обочине быстро идёт парень. Из-под капюшона выбиваются белые волосы, а руки отдают металлическим блеском, когда он проходит под светом фонаря и вновь скрывается в тени.       Он с удовольствием вдыхает прохладный воздух. Воздух свободы, которую получил страшной ценой. Впрочем, это — меньшее зло, так что сожалеть не о чем. Он идёт уже несколько часов, но не чувствует усталости. Вообще мало что чувствует. Двигается механически, даже перестал вслушиваться в тишину, нарушаемую лишь стрекотанием сверчков. Погони нет.       В пустой голове бесцельно блуждают обрывки мыслей, и он невольно воскрешает в памяти тот летний день. Как убийца, который приходит на место преступления, он возвращается к тому, с чего всё началось почти два года назад…

***

      — Алекс, сколько ещё раз мне просить тебя?!       — Ты не поняла…       — Достал уже!       В трубке слышатся гудки, она сбросила вызов.       Алекс, тяжело вздохнув, суёт телефон в карман. Ну вот, опять поругались и, как всегда, из-за ерунды — ревности на пустом месте. Он ведь не флиртовал с той блондинкой, просто мило беседовал, но она не слушает и только обижается. Собственница. Он улыбается. Она ведёт себя так, потому что любит. И он тоже любит её. Жаль, этого недостаточно, чтобы избежать мелких глупых ссор. У него ведь на самом деле нет никого дороже её, его милой девочки, которая даже когда сердится, всё равно называет его Алексом, как просил, хотя в паспорте совсем другое имя.       Они встречаются всего несколько месяцев, до этого больше года просто дружили. Сначала всё было классно, а сейчас… Нет, чувства не угасли, но изменились: прошла первая горячая влюблённость. И оказалось, что характеры у обоих не сахар.       Алекс расстроен. Обидно, что последний день, который они могли провести вместе, безнадёжно испорчен. Несколько раз набирает номер, но она сбрасывает. Лучше попробовать завтра, когда остынет.       Началось лето — прекрасная пора, но Алекс не рад. Экзамены сдал, документы в ВУЗ подал, вроде как свободен — гуляй не хочу, только на деле это означает, что придётся надолго вернуться в родную деревню, а заняться там совершенно нечем, и никто его там не ждёт. Родители не в счёт — с ними давно отношения, мягко говоря, прохладные.       Отец наверняка опять пьёт и, как всегда, вспоминает былые заслуги, а мать тайком бегает к соседу и возвращается за полночь. Да, они — его семья, самые близкие люди, но они ему противны. Даже благодарность за деньги на учёбу и аренду комнаты не заглушает это чувство: они хотят, чтобы он достиг чего-то, выбился в люди, мечтают воплотить в нём свои мечты… но не думают о том, чего хочет он. А ещё в этой глуши не будет её, и тогда их и без того неидеальные отношения испортятся ещё больше или вообще не выдержат проверку расстоянием.       Алекс не хочет об этом думать. Вот бы не ехать в деревню… Но не выйдет — податься больше некуда. Если только отсрочить возвращение… А что, отличная идея. Времени у него полно, немного денег тоже есть — можно поехать в любой из ближайших крупных городов, без цели, просто погулять в незнакомом месте, отдохнуть, развеяться.       Алекс достаёт телефон, заходит в интернет. Когда он просматривает цены на билеты, неожиданно всплывает реклама внизу экрана, и он случайно на неё нажимает, чертыхается и собирается уйти с открывшейся страницы, но передумывает, заметив надпись из больших красных букв: «Выплачивается вознаграждение». Из любопытства читает выделенный жирным шрифтом заголовок: «Проводится набор добровольцев для испытаний медицинского препарата».       Деньги — это хорошо, они могут дать многое, в том числе долгожданную свободу и независимость от родителей… хотя наверняка это очередной развод для лохов. Но Алекс всё же внимательней просматривает страничку. Она выглядит вполне приличной, изобилует сертификатами и свидетельствами — это внушает доверие. Оказывается, испытывают новейшую вакцину от какого-то очередного штамма гриппа. Пф-ф, грипп, ерунда какая. Теперь понятно, почему добровольцев так открыто ищут. Основные требования — хорошее физическое здоровье и совершеннолетие. Подходит: он в целом здоров, даже не курит, и восемнадцать ему недавно исполнилось. Время испытаний — шесть недель. Тоже нормально. Ещё обещают полное содержание и крупную сумму по завершении, что очень и очень хорошо.       Стоп, он что, всерьёз об этом думает? Опасно же колоть себе неведомую хрень. Хотя тут дают гарантии, что здоровью испытуемых ничто не угрожает. Вот только что-то не очень верится на слово. В этой стране всегда много говорят и красиво обещают, а на деле всё оказывается грязной ложью. С другой стороны, что он теряет? Время? Его более чем достаточно. Здоровье? Так он, вроде, не задохлик, вряд ли какой-то грипп его убьёт. Да и ещё неизвестно, что лучше: вернуться в деревню или стать подопытным. Дома его точно ничего хорошего не ждёт, а здесь, если не обманут, он получит приличную сумму денег.       Да, решено. Тем более, он же ещё никуда не бежит, просто позвонит и уточнит. Алекс набирает указанный номер… а дальше всё происходит слишком быстро: ему говорят адрес, куда прийти, там он заполняет несколько анкет, сдаёт анализы, подписывает целую стопку бумаг, в том числе и договор о неразглашении — это настораживает, но поздно, он уже подписался, — и отдаёт телефон, не отправив никому даже короткой СМСки. Затем его отвозят куда-то за город, в медицинский центр, о котором он раньше не слышал и где множество, наверное, больше сотни таких же добровольцев, как Алекс. Снова тщательно обследуют, прослушивают, просвечивают. И на несколько дней оставляют в покое. Алекс изнывает от безделья, но больше всего волнуется из-за того, что никому ничего не успел сказать, а поспешное решение теперь кажется огромной глупостью. Но ничего сделать уже не может.       А потом наступает роковой день.       Всех добровольцев собирают в коридоре и по одному вызывают в маленький кабинет. Наконец подходит очередь Алекса. Медсестра в маске делает ему укол в вену большим шприцом с желтоватой жидкостью, в которой он замечает пылинки, поблёскивающие на свету. Затем его отводят в комнату с кучей коек, отгороженных занавесками, и приказывают соблюдать постельный режим.       Тут и начинается ад.       Через несколько часов тело окутывает адская боль, будто его поджаривают изнутри. Алекс слышит, как кричат его соседи, орёт вместе с ними, дёргается на кровати, к которой его привязали, умоляет вколоть обезболивающее, но в ответ слышит лишь просьбу потерпеть. Только невозможно терпеть такое. Каждая клетка ежесекундно будто разрывается изнутри: болят кости, мышцы сводит судорогой, голова раскалывается, тело бросает то в холод, то в жар…       Алекс не знает, сколько времени прошло, — невыносимая, всепоглощающая боль стала его миром. Спасает только то, что он часто теряет сознание. Это, как слайд шоу: боль, чернота, снова боль и опять спасительная тьма. Когда Алекс приходит в себя, он кричит, матерится, проклинает всех и вся, даже просит, чтобы его убили.       Без толку. Его никто не слушает.       Однажды очнувшись, он замечает, что вокруг стало тише. Соседняя кровать пустует, с другой — двое медиков перекладывают на носилки тело, завёрнутое в белую ткать. Алекс хочет им что-то сказать, но не успевает: боль возвращается резко и внезапно.       Он вновь проваливается в черноту.       Алекс приходит в себя. Вокруг темно. Он просит включить свет, не зная наверняка, слышит ли кто-нибудь его слабый голос. Удивительно, но ему отвечают, что сейчас день, просто он не видит. Отслоилась сетчатка. Страх сжимает сердце ледяными пальцами, накатывает новая волна боли, и Алекс почти рад ей: лучше провалиться в забытье, чем принять реальность.       Алекс в который раз приходит в себя и чувствует боль — не привычную, сводящую с ума, а почти терпимую — думает, что ему повезло и он наконец умер. Осторожно открывает глаза… Страшно, очень страшно от мысли, что вокруг снова окажется темнота. Но нет, он жив и даже видит, узнаёт знакомую палату. Казалось бы, зрение — такая привычная вещь, а ему хочется смеяться от радости.       Осматривается. Он в палате один.       Алекс безмерно устал и ощущает, что что-то не так с его руками, приподнимает голову и понимает, что их нет: остались только обрубки до середины плеч, которые заканчивающиеся странными серыми наростами. Он кричит от ужаса, дёргается, пытается вырваться, и словно в отместку боль возвращается, утаскивая во тьму.       Очнувшись, Алекс замечает рядом со своей койкой пятерых людей в белых халатах, не стесняясь, материт их, выплёскивает накопившиеся боль и непонимание и размахивает бывшими руками, которые заметно изменились: серые блестящие наросты вытянулись и удлинились. Один из пятёрки, поморщившись, говорит:       — Нельзя ли вколоть ему успокоительное?        Пожилой мужчина негромко, но уверенно отвечает:       — Нет, голубчик, не подействует. Я ведь объяснял.       Мужчина просит всех выйти, садится на стул рядом с кроватью и терпеливо ждёт, пока Алекс не замолкнет, тяжело дыша, и неспешно рассказывает ему правду.       Его зовут профессор Вяземский. Он много лет работал на стыке робототехники и медицины, занимаясь совершенствованием человеческого тела, и в итоге создал наномашину «Железный червь», которая поселяется в живом организме, распространяется через кровеносную систему и создаёт целую колонию. Основная задача «червя» — беречь своего носителя, стимулировать регенерацию тканей, нейтрализовать токсины, снижать чувствительность к боли и много чего ещё.       Разработкой заинтересовались военные — с помощью «червя» можно создать идеальных солдат, — финансировали его проект, но потребовали скорейшего результата. Даже вынуждали перейти к экспериментам на людях, хотя из подопытных мышей выживала лишь половина и на то, чтобы установить, перенесёт ли операцию человек, требовалась ещё уйма времени. Профессор сокрушается, что дал себя уговорить и не настоял на предварительных испытаниях на заключённых, а сразу набрал испытуемых из тех, кто мог бы хорошо послужить своей стране. Оправдывается тем, что у заключённых обычно много проблем со здоровьем, а это неблагоприятная среда для «червя», да и просто опасно давать им такую силу из-за психической неустойчивости.       Вяземский ожидал, что иммунитет человека отреагирует на «червя» как на угрозу, но не предполагал тяжёлых последствий: не учёл, насколько эффективно организм начнёт бороться с «червём», уничтожая собственную кровь и ткани, в которые тот проник. У подопытных начался сепсис и вслед за ним — прогрессирующий цитокиновый шторм, неминуемо приводящий к гибели. Несчастных убил их собственный иммунитет. У тех же, чей иммунитет был ослаблен, «червь» просто подавил его, что, естественно, привело к летальному исходу.       Профессор выглядит расстроенным и тяжело вздыхает, но Алекс сомневается, что тот переживает из-за гибели людей: выжил только один подопытный, а он только и делает, что сокрушается, что его наномашина, его гениальное изобретение, повело себя столь непредсказуемо.       Из всех испытуемых выжил только он один. Счастливое стечение обстоятельств: иммунитет был ослаблен, но не слишком сильно, и это оказалась та самая тонкая грань, на которой его организм достиг баланса с «червём». Они адаптировались друг к другу, научились сосуществовать. Как говорит Вяземский, протирая очки белоснежным платком: «Механизм этого явления сложный, и пока не изучен достаточно…»       Ещё одним важным фактором стало то, что «червь» ассимилировал титановую конструкцию у Алекса в позвоночнике — в детстве ему делали операцию от сколиоза, — поглотил и переработал её, добавив в свою структуру для повышения эффективности. Именно из наномашин, состоящих теперь из этого материала, «червь» и создаёт для Алекса новые руки, которые пришлось ампутировать из-за сильных повреждений тканей.       Алекс слушает внимательно, но с трудом осознаёт слова. В нём бушуют эмоции: гнев, страх, недоверие, а ещё — радость. Он счастлив, что выжил, что наконец-то боль закончилась, но страстно желает набить профессору морду. Он бы так и сделал, если бы не ремни и обрубки вместо рук. Алекс с трудом верит профессору — слишком уж фантастично звучит его история, — только другого выхода попросту нет: реальность упрямо и наглядно доказывает обратное.       Не удержавшись, Алекс начинает смеяться, долго и до слёз, но профессор не осуждает и не успокаивает его. Интересно, о чём думает Вяземский, кого видит перед собой? Судя по довольной улыбке, явно не искалеченного человека, а первого носителя его гениального изобретения.

***

      Алекс прикладывает немало усилий, чтобы адаптироваться к ситуации. Привыкнуть к тому, что для окружающих людей он — уникальный результат эксперимента, который тщательно изучают. Привыкнуть, что в его теле живёт колония наномашин. Он сам не знает, кто он теперь, — то ли киборг, то ли человек, заражённый механическим вирусом. Ему страшно от того, что в нём живёт нечто, способное чёрт знает на что. По ночам его мучают кошмары: снится, как из живота, разрывая кожу, вылезают маленькие жучки, блестящие и перепачканные кровью. Он просыпается с криком, в холодном поту и скорее осматривает себя, чтобы убедиться, что с телом всё в порядке, а потом подолгу лежит и не может уснуть.       Он вспоминает её, свою любимую, и остро чувствует, как сильно сейчас её не хватает. По щекам текут слёзы, которые он размазывает по подушке — металлические культи не слушаются, да и он боится подносить их к лицу.       Об Алексе заботятся, предлагают поговорить с психологом, но он отказывается — не любит, когда кто-то копается в его голове, и предпочитает проблемы решать, как всегда, сам.       Так или иначе жизнь продолжается, и Алекс постепенно привыкает к ней заново. Ему жаль тех несчастных, что погибли, но он же не виноват, что повезло именно ему. Поэтому старается о них поскорее забыть. Один раз Алекс задумывается, что он теперь — нечто вроде типичного Избранного, и от этой мысли снова заливается истерическим смехом и долго не может остановиться. Какая ирония. Он всегда презирал такие истории за лживость и неправдоподобность, а сейчас сам вляпался в одну из них. Только реальность, как всегда, разочаровывает, ведь в его положении нет ничего возвышенного и привлекательного — только боль и страх.       Анализы и обследования проводят так часто, что они быстро становятся рутиной. Самочувствие Алекса не сразу приходит в норму: долго держится температура и часто знобит без причины. А ещё он испытывает сильный голод, объедается до тошноты, но не набирает вес. Ему объясняют, что это из-за «червя», — тому нужно много энергии для поддержания активности.       Алекс замечает, что часто впадает в состояние оцепенения и будто выпадает из реальности — мысли блуждают в дебрях воспоминаний, оживляя перед внутренним взором давно забытые картины прошлого. Никто не знает, почему это происходит: решают, что так организм реагирует на пережитый стресс.       Профессор часто навещает Алекса, подолгу с упоением рассказывает о своём «Железном черве». Расхаживает по комнате, заложив руки за спину, и объясняет Алексу, что эти машины не имеют своей воли и разума, но обладают примитивным интеллектом для выполнения простых задач. Благодаря этому они легко взаимозаменяются: место повреждённых быстро занимают новые. Истинная сила кроется в их количестве. Каждая наномашина поддерживает связь с близлежащими, а вместе они образуют единую систему, способную мгновенно адаптироваться к изменениям условий и осуществлять сложные взаимодействия.       — Немного похоже на принцип коллективного разума, — говорит профессор. — Это как улей: одну пчелу легко убить, но вот целый рой даст отпор превосходящему противнику.       Алекс слушает лекции профессора о том, как наномашины, попав в кровь, перемещаются по организму и образуют колонию, концентрируясь преимущественно в красном костном мозге тазовых костей. Оттуда через кровь они распространяются повсюду, вживляются во все ткани и органы.       Профессор объясняет Алексу, что тот должен научиться взаимодействовать с «червём». Конечно, поболтать о погоде с ним не выйдет, но «червь» способен воспринимать его мысли и стремления, точнее, электрические разряды и нервные импульсы в нейронных связях. Профессор повторяет, что «червь» неразумен и он всегда будет защищать носителя, выполняя свою основную функцию, но это не значит, что его нельзя направить на нужный путь. Усовершенствовать. Всё это звучит очень туманно, расплывчато и неправдоподобно. Ну разве может наномашина, живущая в нём, читать мысли?!       Однажды Алекс спрашивает, почему, «червь» вырастил ему не нормальные руки, а корявые протезы, раз стимулирует регенерацию тканей. Профессор улыбается, лукаво сощурившись, и говорит, что всё просто: образно выражаясь, «червь» всегда поступает логично, руководствуясь принципом максимальной эффективности при минимальных затратах. Отращивать руки обычным способом очень долго, к тому же приведёт к постоянной потере крови — это неизбежно при таком восстановлении тканей. Куда проще, эффективнее, а главное — безопаснее сделать «затычки» из наноматериала. Для «червя» прежде всего важно, чтобы носитель выжил, а отсутствие полноценных конечностей в расчёт не принимается. Поэтому «червь» просто преобразовал часть наномашин, сделав их более устойчивыми к внешним воздействиям, и получился материал, похожий по свойствам на титан. Из него и состоят новые руки Алекса, а «червь» постепенно их наращивает, стремясь придать прежний объём. Алекс принимает такой ответ, но его бесит, с каким спокойствием Вяземский говорит об этом, как хвалит свои наномашины, которые причинили Алексу столько страданий.       И действительно, вскоре руки Алекса полностью восстанавливаются. Это выглядит, как жуткое гротескное подобие человеческих конечностей, но Алекс рад и такому — всяко лучше, чем бесполезные обрубки. Ему осточертело ощущать собственную слабость и никчёмность, что его, как маленького ребёнка, кормят с ложечки и вытирают в туалете. Он как можно скорее хочет снова ощутить себя нормальным, полноценным человеком, поэтому старательно учится двигать руками. Сначала выходит неловко, но с каждым днём получается всё лучше. Он часами сидит в одиночестве, прислушивается к телу и концентрируется на том, чего хочет. Всё как учил профессор.       Алекс сам до конца не верит, но это работает: получается всё лучше контролировать руки и даже частично восстановить их чувствительность. Они тяжёлые, это неудобно, но «червь» реагирует на волю хозяина и приходит на помощь: наращивает дополнительную мышечную массу на плечах и во всём теле. Укрепляет, усиливает его.       От этого Алекс чувствует странную эйфорию. Ещё бы, он ведь не просто выжил и справился с трудностями, не просто восстановился, он стал сильнее, чем был до этого! Металлические руки больше не кажутся уродством, а живущий в крови «червь» перестаёт пугать, став неотъемлемой частью.       Алекс даже начинает испытывать к профессору странное чувство благодарности, несмотря на всю ту боль, которую перенёс по его милости. Однако его не покидает ощущение, что Вяземский что-то недоговаривает, что за его вниманием и почти отеческой заботой скрывается холодный расчёт. Алекс пока вынужден выполнять его указания, но решает, что обязательно найдёт способ во всём разобраться.       Повинуясь порыву подростковой бесшабашности, он крадёт бутылку медицинского спирта и ночью, разбавив водой из-под крана, празднует так своё перерождение. Только из этого ничего не выходит — «червь» не дремлет, беспристрастно и абсолютно обоснованно принимает этиловый спирт за яд и нейтрализует его. Алекса это немного расстраивает, но и впечатляет. Именно тогда он осознаёт, насколько сильно на самом деле изменился.       Сидя в одиночестве с бесполезной бутылкой в руках, он думает о новой силе и неожиданно понимает, на кого стал походить. На аниме персонажа, который никогда не сдавался и всегда стойко переносил невзгоды и тяготы. А ещё, у него тоже были металлические руки. Эта мысль надолго поселяется в голове Алекса, и вскоре он принимает решение. Это будет правильно, ведь он больше не тот, кем был раньше, а значит, ему нужен новый образ.       Профессор его поддерживает, правда из других соображений: он считает, что это будет хорошая тренировка контроля «червя». Так Алекс начинает изменять свою внешность. Сначала ничего не выходит, но Алекс не отступает. Спустя время «червь» понимает, чего от него хотят, и перекраивает не только металлические руки, но и живые ткани, в которые основательно проник. Это оказывается болезненно, даже с учётом того, что Алекс теперь почти нечувствителен к боли, но он упорствует и не сдаётся.       Наконец, преображение завершается. Алекс сделал всё, как хотел: теперь у него белые волосы и оранжевые глаза. Руки тоже изменились — стали чёрного цвета, более угловатой формы и четырёхпалыми, лишившись мизинцев, за счёт чего остальные пальцы увеличились.       Алексу нравится его новый облик, он доволен собой и своим успехом. Для завершения образа он носит исключительно чёрные вещи: ботинки на шнуровке, похожие на облегчённые берцы, джинсы и жилетку с капюшоном. Он также позаимствовал имя и теперь просит всех называть себя Стрэнгс, по русски говоря, Сила или, как ему больше нравится, Мощь.

***

      В тайне от всех Алекс размышляет о том, что когда-нибудь профессор закончит его изучать и отпустит. Тогда он первым делом отправится в город, найдёт её, свою любимую. Интересно, как она его встретит, будет ли рада видеть? Алекс точно будет. Сейчас, когда её нет рядом, он скучает, понимая, что все их ссоры были глупостью и эгоизмом. Надеется, что сможет начать всё заново.       А ещё Алекс думает, что может попробовать стать героем, тем более у него теперь подходящий образ. Он пока не знает, как использовать то, что дал ему «червь», но уверен, что найдёт способ. У него всегда получалось, несмотря на то, что жизнь не была лёгкой и прекрасной. Он упорно переносил все невзгоды и преодолевал трудности, выкручивался, находил выход из сложных ситуаций. Выжил — один из сотни, — получил силу, а значит, найдëт ей применение. Конечно, Алекс понимает, что ему далеко до героев вроде Супермена и Бэтмена, но мечтает, как было бы круто помогать людям, спасать жизни, делать мир хоть чуточку лучше…       Но оказывается, на него уже есть планы.       Военные, организовавшие эксперимент, хотят по максимуму использовать Алекса. Прибывший полковник Акулин толкает перед ним долгую и нудную речь, взывая к патриотизму, но Алекс только поддакивает — ему не нравится этот человек, и пристальный взгляд его серых глаз. Ощущение такое же, как у кролика, на которого смотрит удав.       И вскоре дурные предчувствия сбываются. Начинается всё безобидно: Алекса, с молчаливого одобрения профессора, проверяют на устойчивость к механическим повреждениям. От него отрезают кусочки, несколько раз стреляют по ногам и наблюдают за регенераций. Алексу страшно только сначала, потом он привыкает. Ему почти не больно, и раны затягиваются быстро, но его ещё долго передёргивает внутри, когда он смотрит на истерзанную плоть, заживающую прямо на глазах. Алекс сознательно контролирует процесс, не позволяет «червю» замещать наномашинами живые ткани, максимум — создавать временный защитный слой из чёрного металла. Он не хочет потерять своё тело и превратиться неизвестно во что.       Акулин удовлетворённо потирает руки и переходит к следующему этапу — Алекса травят ядами, но это вызывает лишь кратковременную тошноту. Тогда на нём решают испытать боевые отравляющие вещества: иприт и зарин. Он паникует, сопротивляется, но Вяземский его успокаивает, уверяя, что благодаря «червю» Алекс и не такое переживëт. И действительно, Алекс выживает, хотя несколько часов дышал с трудом, бился в конвульсиях, обливаясь слезами, отхаркивал сгустки крови и проклинал изобретательность полковника. Тот на этом не останавливается — приказывает облучить Алекса радиацией. И Алекс снова остаётся в живых, даже получив дозу излучения, в трое превышающую предельно допустимую для человека. Но на восстановление уходит два мучительных дня, во время которых Алекса рвёт, а он не может пошевелиться от слабости и апатии. Алекс не спешит приходить в норму, предпочитает отлежаться, уверенный, что дальше будет ещё хуже.       И точно, у полковника уже готов следующий этап — устойчивость к огнестрельным ранениям. Алекса приковывают цепями к стене в специальной комнате и методично расстреливают из пистолета, автомата, а потом и из мощной снайперской винтовки. Целятся в грудь и живот. Ему больно и очень страшно, он пытается вырваться, но тщетно. А потом наблюдает, как кровь постепенно перестаёт идти из ран, разорванная плоть покрывается тонкой чёрной коркой и затем быстро, буквально на глазах восстанавливается. Алекс широко улыбается и смеётся так, что техники переглядываются и на всякий случай отходят подальше. Следующие выстрелы Алекс встречает с улыбкой, уверенный, что «червь» снова спасёт его. Чёрт, как же ему нравятся эти наномашины!       Проведённое сканирование показывает, что «червь» устраняет внутренние повреждения почти так же быстро, как и внешние. Он распространился по всему организму, внедрился в каждую клетку, и теперь реагирует оперативно и эффективно. Ещё выясняется, что нет необходимости извлекать из тела застрявшие пули, ведь их там уже нет — «червь» всë растворил и переработал.       Вяземский аж светится от гордости. Ещё бы, ведь его детище работает великолепно. Акулин тоже впечатлён, но, как придирчивый преподаватель, снова усложняет задание, чтобы «завалить» ученика — приказывает выстрелить в сердце. У Алекса на пару секунд темнеет в глазах и… это всё! Больше никаких последствий. Он в полном порядке, улыбается и тихо смеётся, услышав разговор двух техников:       — Никогда, нахрен, такого не видел. Твою мать, он теперь что, бессмертный что-ли?!       — Не знаю… пиздец какой-то… Этого просто быть не может.       Видимо, Акулин задался примерно тем же вопросом, потому что следующий выстрел направил Алексу в голову. Алекс не успевает даже почувствовать боль, просто проваливается в никуда, а когда выныривает из чёрного небытия, замечает, взглянув на часы, что прошла всего-то пара минут. Осторожно прислушивается к себе, мысленно пробегается по памяти — да, это всё ещё он, его сознание никак не измененилось, несмотря на то, что он только что умер и воскрес.       На этом испытания заканчиваются, и Алекс покидает помещение с видом победителя. Ещё бы, он показал им всем, на что способен! Ха-ха, его теперь, оказывается, невозможно убить — просто потрясающая новость!       Позже профессор рассказывает Алексу, что то была ненастоящая смерть, ведь, согласно показаниям подключённых датчиков, его нервная система функционировала и сердце продолжало биться, пока «червь» в срочном порядке восстанавливал ткани мозга. А ещё подробно рассказывает про один интересный нюанс, который раньше почему-то забывал озвучить.       Поскольку «железный червь» — наномашина, то он взаимодействует с материей на атомном уровне. Следовательно, может перестраивать внутреннюю структуру того, с чем вступает в контакт. Именно таким способом «червь» переработал титан и пули, можно сказать, разобрал их на кусочки, которые затем перестроил и использовал. Так «червь» может разрушить любой объект, а ещё — создать что-то, атомную структуру чего знает. Алекс чувствует, что это очень важная информация, но решает обдумать её позже. Сейчас его интересует другой вопрос:       — Профессор, а чего Акулин добивается всеми этими экспериментами?       Вяземский негромко смеётся.       — Голубчик, но это же просто. Акулин — военный. А что прежде всего нужно военным?       Вопрос риторический. Действительно, Алекс и сам мог бы догадаться…       Вскоре полковник, довольный живучестью Алекса, организовывает для него интенсивную и всестороннюю подготовку, где учат техникам рукопашного боя, стрельбе из всех видов оружия и управлению любыми видами транспорта. С ним проводят беседы, разъясняют текущие военно-политические идеи, пропагандируют патриотизм, мужество и самоотверженность, а также дисциплинированность и необходимость неукоснительно выполнять любые приказы. Тренируют навыки выживания в экстремальных условиях, скрытного передвижения и маскировки и много чего ещё. Это интересно и даже увлекательно, но Алекс всё яснее понимает, что вряд ли его отпустят, учитывая, как старательно из него делают универсальную боевую единицу. Сопротивляться и спорить бесполезно — кто платит, тот и музыку заказывает, поэтому Алекс танцует под дудку полковника, впитывая знания старательно и с уверенностью, что они ему так или иначе пригодятся.       Обучение проходит легко, ведь благодаря «червю» Алекс сильнее, быстрее и ловчее обычного человека, так что скоро показывает результаты на уровне профессионалов. Ему регулярно устраивают тренировочные бои, в которых он вынужден противостоять хорошо вооруженным и натренированным отрядам спецназа — те не церемонятся, стреляют боевыми и на поражение, так что Алекс быстро учится не переть на рожон, а действовать тактически, используя свои преимущества. Он постоянно получает множество ранений и замечает, что с каждым разом те восстанавливаются всё быстрее. Своих противников он не убивает, только обезоруживает или ранит, иногда из-за этого подставляясь, но делает всё так, чтобы никто серьёзно не пострадал.       Алекс уже привыкает к новой насыщенной жизни, пока однажды не настаёт переломный момент. С неделю Акулин разговаривает с Алексом о том, что он теперь прежде всего солдат, а не подопытный профессора, поэтому должен научиться убивать. Алекс набирается смелости и говорит прямо, что у него есть принципы и он не будет оружием в чужих руках. Что никогда не убьёт ни в чём не повинного человека. Полковник внимательно слушает и реагирует на удивление спокойно, улыбается уголками губ и уверяет, что об этом и речи не было, его не заставляют стрелять в женщин и детей, — полно преступников, маньяков и террористов, которые убивают невинных граждан, угрожают стабильности в стране, и в силах Алекса остановить их. Разве в таком случае убийство недопустимо?       Поколебавшись, Алекс соглашается с правотой Акулина. Действительно, в мире полно уродов, которые недостойны жить. Их даже бесполезно сажать в тюрьмы — это пусть и гуманно, но глупо, ведь заключение их не исправит.       На следующий день полковник приводит Алекса в комнату, похожую на допросную. Через прозрачное лишь с одной стороны стекло он видит сидящего за столом человека, чьи руки скованы наручниками, прикреплёнными к столу. Акулин протягивает Алексу папку с бумагами и пистолет, произносит холодно:       — Ты должен пойти и убить его. Это приказ.       Затем он выходит, закрывается дверь, и щёлкает замок.       Алекс недоумевает. С чего бы это он должен пристрелить совершенно незнакомого человека? Он открывает папку — уголовное дело. Вчитывается в текст и вскоре чувствует, как зубы сводит от ярости.       Этот человек… нет, этот ублюдок однажды, вернувшись вечером с работы, избил и связал свою жену и дочь, несколько дней по очереди насиловал их, а после убил, перерезав глотки. Потом ещё раз надругался уже над мёртвыми телами. Судебно-психиатрическая экспертиза признала его невменяемым — его осудили на пожизненное заключение и направили на принудительное лечение, которое не дало результатов.       Алекса аж передёргивает, когда он это представляет — трахать труп собственной дочери, которую зарезал… К горлу подкатывает комок, и Алекс с трудом сдерживает рвотный позыв. Какая же мерзость, блять! И этот урод будет жить на деньги налогоплательщиков, пока тихо-мирно не умрёт от старости?! Убить такого — благое дело. В мире станет на одну мразь меньше.       Но ведь тогда Алекс сам станет убийцей. Он останавливается, обдумывает эту мысль. Да, он хочет убить эту тварь. От этого всем будет только лучше. А значит, это не убийство — это неприятное, но нужное и правильное дело. Это необходимость. Алекс цепляется за эти слова, ведь уже слышал их когда-то, в похожей ситуации. Память услужливо воскрешает давние воспоминания.       Алексу лет пятнадцать. Лето. Он скучает в деревне. К нему подходит мама и просит помочь — их дворовая собака, мелкое беспородное недоразумение, ощенилась. Алекс смотрит на шесть маленьких пушистых комочков, а мама протягивает ему мешок и лопату. Просит, чтобы он убрал их. Откладывать нельзя, но отец третий день не выходит из запоя, а у неё болит спина, радикулит, так что это придётся сделать ему. Раздать щенков некому, а оставить их они не могут. Так будет лучше для всех, в этом нет чего-то ужасного или неправильного, многие так делают. Это необходимость.       Алекс помнит, как шёл по грунтовой дороге вдоль поля вниз к небольшому лесочку. Тёплый ветерок трепал волосы, багровый диск солнца опускался к горизонту, перепел весело покрикивал. Подь-полоть. Мешок в руке трепыхался и скулил.       Может, отпустить их, а дома сказать, что всё сделал? Но без матери щенки не выживут, будут обречены долго и мучительно умирать от голода, холода и жажды. Это ещё хуже. Алекс думает, кому бы можно было их раздать, но друзей у него нет, а беспородные щенки никому не нужны.       На опушке леса он находит небольшую поляну, роет яму, положив на землю мешок, из которого по-прежнему раздаётся негромкий разноголосый скулёж. Алекс знает, что щенки просто тоскуют без мамы, но ему кажется, будто они плачут, потому что знают свою судьбу. А ведь они ни в чём не виноваты — просто родились не в том месте не в то время.       Алекс роет, остервенело втыкая лопату в сухую землю, на которую падали редкие слёзы. Ненавидит себя, ненавидит родителей, проклинает этот несправедливый и жестокий мир.       Когда руки начинают болеть, а яма кажется достаточно глубокой, осторожно, чтобы случайно не задеть, опускает на дно мешок. Думает, не лучше ли будет ударить по нему лопатой, избавив щенков от мучений, но когда представляет себе красные пятна крови на грязной ткани, его чуть не выворачивает наизнанку. Алекс быстро засыпает яму и уходит, почти убегает. В глазах — слёзы, а в ушах стоит скулёж, доносящийся из-под земли, явственный, будто слышит его до сих пор…       Алекс стряхивает оцепенение и, сжимая в руке пистолет, заходит в соседнее помещение. Мужчина удивлённо поднимает голову:       — Ты ещё кто такой?       Алекс пристально смотрит ему в глаза, говорит, чеканя каждое слово:       — Скажи, почему ты их убил?       — Убил? Кого? — недоуменно спрашивает мужчина, а затем улыбается. — А-а, понял, ты про мою семью. Так я уже всем сто раз повторил: я их не убивал! Понимаешь, — проникновенно шепчет он, — в них вселился дьявол, а я просто изгонял его. Он упорствовал, не хотел уходить, и тогда я порезал их, чтобы открыть ему проход.       Мужчина бубнит ещё что-то, но Алекс уже не слушает — убедился, что перед ним не человек, а отвратительная, мерзкая и опасная тварь. Он всегда ненавидел таких уродов. Они не должны жить. А полковник был прав — в его силах это исправить, убрать грязь.       Алекс вскидывает руку и стреляет мужчине в голову. Тот вздрагивает всем телом и падает лицом в стол так, что становится видно кровоточащую дыру с рваными краями у него на затылке. Алекс стоит неподвижно, ощущая неприятный запах пороха, и прислушивается к себе. Но нет, ничего в нём не оборвалось и не изменилось. Он убеждён, что поступил правильно. Акулин пожимает ему руку, хвалит и благодарит, а Вяземский смотрит укоризненно, но помалкивает.       Позже Алексу приходится ещё несколько раз устраивать подобные казни, но с каждым разом делать это всё легче. Убитые им люди не приходят в кошмарных снах, его не мучает совесть. Он иногда задумывается, что такой вот он, реальный героизм, — жестокий, грязный и кровавый, но от этого не менее правильный и благородный.       Обследования и тренировки чередуются и растягиваются на месяцы. Алекс становится отличным бойцом, но этого ему мало. Он хочет раскрыть весь свой потенциал, почувствовать силу и, вернувшись к словам профессора о способности «червя» поглощать материю и изменяться, понимает, как можно это использовать. Свободное время он тратит на тренировки — сжимает пальцы в кулак, затем выпрямляет их, мысленно концентрируясь на желаемом. И вскоре достигает результата. Наномашины, из которых состоят его руки, перестраиваются: кисть меняет форму, пальцы сливаются и превращаются в широкий клинок. Тряхнув рукой, Алекс быстро возвращает всё в исходное состояние. Ещё немного тренировок — и теперь у него есть оружие, которое всегда при нём, полезная штука для универсального солдата.       Воодушевлённый успехом, Алекс размышляет, что бы ещё ему придумать себе полезного и понимает, что знает ответ. Он заимствует идею у персонажа, внешность которого скопировал. Но задумка очень сложная, и он обращается к своим руководителям за помощью. Ему предоставляют всё необходимое, помогают нарисовать чертежи будущего оружия, которые он изучает часами, запоминая в мельчайших деталях. Ему приходится консультироваться с инженерами и химиками, давать «червю» поглощать разные материалы, чтобы обогатить его знания. В итоге усилия окупаются. Теперь он может превращать свои руки в двуствольные пушки калибра двенадцать миллиметров. Трансформация сначала идёт медленно, ведь наномашинам нужно не только поменять положение, но и перестроить внутреннюю структуру, а их частям — измениться кардинально, чтобы образовать пулю, гильзу, пороховой заряд и всё остальное.       Оружие получается эффектное, но не очень эффективное, ведь скорострельность и ёмкость внутреннего магазина мала, как и скорость создания новых патронов. Но есть и плюсы в виде большой убойной силы и великолепной точности — из своих рук Алекс стреляет очень метко благодаря тому, что всё его тело работает слаженно, и он составляет с оружием единое целое.       Полковник смотрит на это со снисхождением, но Алекс упорно тренируется, стремясь ускорить трансформацию и довести стрельбу до автоматизма. Профессор наоборот доволен и выпытывает у Алекса методики, как именно ему удаётся так хорошо контролировать «червя». Алекс искренне старается передать на словах то, что сам до конца не понимает.       В тайне от всех Алекс создаёт для себя ещё одно оружие — суставчатый металлический хвост, увенчанный острым четырёхгранным наконечником, растущий прямо из поясницы. Естественно, он не оставляет хвост навсегда, скрывая от вездесущего профессора. При необходимости он может вырастить его за несколько минут, но это требует больших усилий воли и расхода наноматериала. Алекс сам не знает, зачем его сделал, наверное, продолжал подражательство или просто потому, что мог…       Алекс увлечён своими новыми способностями, но не может не заметить растущее напряжение между Акулиным и Вяземским. Оба явно что-то от него скрывают, не договаривают. Хотят использовать его в тёмную, как марионетку, поэтому Алекс решает разобраться с этими загадками. Он, обойдя камеры, пробирается в кабинеты профессора и полковника, и взламывает их компьютеры — для этого хватает приобретённых навыков.        В особой папке у Акулина находится список целей для ликвидации. Часть фамилий Алексу незнакома, некоторые — известные, но до сих пор не пойманные преступники, но большинство — оппозиционные политики. Вот значит, о какой стабильности в стране так печётся полковник… Убить всех несогласных с действующей властью — такое задание для него приготовлено. А если Алекс откажется, то на него, очевидно, постараются надавить.       В кабинете профессора он обнаруживает нечто ещё более интересное — оказывается, Вяземский не просто так его изучал. На основании полученных данных он модифицировал «железного червя» и составил план для проведения новых испытаний, с ещё большим числом подопытных. Бедные ребята… Сколько ещё жизней профессор готов отнять ради блага науки?! А если эксперимент удастся? Тогда его результаты попадут к Акулину и ему подобным. Вот они обрадуются, когда получат целую армию бессмертных бойцов, готовых выполнять любые их приказы. Алекс отчётливо понимает, что не может допустить подобного. Не хочет, чтобы его самого использовали, и должен остановить их во что бы то ни стало. Сил для этого достаточно.       Ночью он проникает в комнату охраны и, убив всех, кто пытался ему помешать, закрывает выходы из комплекса и отменяет действующие пропуска. Затем отключает электричество и отправляется навестить кое-кого, по пути отстреливая ничего не понимающий персонал.       Акулин в панике, пытается сбежать и перед смертью всаживает в Алекса всю обойму из табельного пистолета. Без толку. Алекс привык к подобным ранениям, поэтому, не останавливаясь, стреляет полковнику в голову и идёт дальше.       Профессора Алекс находит в кабинете. Тот сидит там, абсолютно спокойный и пишет что-то в блокноте.       — Я догадывался, что этим всё кончится, — говорит он грустно.       — И ничего не сделали?       Алекс целится ему в голову.       — Акулин тоже этого боялся. Он просил меня разработать что-нибудь для твоего сдерживания, но я не торопился. Думал, что успею. И признаться, — он улыбается, — не хотел добавлять «червю» ахиллесову пяту.       — Ну конечно, ничто кроме вашей грёбаной наномашины вас не заботит! Вам плевать на гибель почти сотни парней и на мою поломанную судьбу. Я ведь не хотел этой силы! Я был счастлив и мог прожить жизнь обычного человека, с её простыми радостями, а вы отняли у меня это. Вы сделали из меня оружие, убийцу, монстра!       Алекс тяжело дышит от возбуждения, а профессор по-прежнему спокоен.       — Признаюсь, я виновен в гибели тех ребят, но я ведь сделал это не специально. Это была оправданная жертва ради науки. Да, я приказал ампутировать тебе руки, но я не делал тебя монстром. Ты всегда им был, а я лишь дал тебе силу.       — Неправда! — выкрикивает Алекс. Раздаётся выстрел и профессор умолкает навсегда.       Алекс остервенело громит кабинет Вяземского, уничтожая все найденные бумаги, и покидает здание. Он направляется в сторону огней города, выходит на автостраду. Адреналин постепенно улетучивается, и приходит горькая мысль о том, что он убил несколько десятков человек. Но Алекс гонит прочь запоздалую скорбь. Это было необходимо, их смерти — меньшее зло. Цена, которую он заплатил за то, чтобы не допустить в будущем ещё больших жертв и остановить страшный эксперимент.

***

      Наконец к утру Алекс добирается до города и приходит в единственное интернет-кафе. Унылая, доживающая свои последние дни забегаловка. Такое место не посещают нормальные люди, но так даже лучше — Алекс не привлечёт лишнего внимания. Только пожилая уборщица, лениво возящая мокрую тряпку по полу, постоянно косится на него и недовольно брюзжит себе по нос:       — Вот, в моё время парни волосы не красили и в глаза себе штуки эти цветные не вставляли. Совсем распустилась молодёжь, не то что раньше…       Алекс недовольно морщится. Идея сменить облик казалась ему крутой и классной, но он как-то не принял в расчёт, что такой экстравагантный вид будет бросаться людям в глаза. Задумывается, не изменить ли внешность снова, но решает не делать этого. Не потому, что жалеет время и силы, просто он слишком привык к ней, сроднился. Облик подчёркивает, насколько он отличается от обычного человека — в этом отношении Алекс не испытывает иллюзий, смирившись со своей сутью. Да и что ему, бессмертному и хорошо вооружённому, могут сделать? Пусть себе шепчут и пялятся — плевать он хотел на окружающих, ему просто нужен компьютер с доступом в интернет. Нужна информация.       Он начинает со сведений о себе и обнаруживает, что оказывается умер. Ещё тогда, два года назад. Родители подали заявление о пропаже, и удивительно быстро нашлось изуродованное тело, в котором его чудом опознали. Расследование почти сразу свернули, списав всё на несчастный случай, а родители получили денежную компенсацию из некого социального фонда, так что не стали поднимать шум. Возможно, им подсказали, что лучше не искать правды, а может, деньги хорошо заткнули им рты. Или они просто никогда его по-настоящему не любили… Какая теперь уже разница? А больше не было никого, кто стал бы по нему скорбеть. Разве что она, его любимая, о которой он в последнее время вспоминал так редко…       Алекс несколько минут сидит перед экраном с закрытыми глазами. Ясно, что к родителям идти не стоит. «Вот он я, живой, встречайте!» Да… та ещё будет картина. Возвращение блудного сына, блять! И дело даже не в его новой внешности, не в том, что он им нахрен не нужен, нет. Просто туда нагрянут в первую очередь, а он не для того сбегал, чтобы самому прийти в ловушку. В том, что его будут искать, он не сомневается. Надо быть наивным идиотом, чтобы полагать, что зачистка следов достаточно его обезопасила. За ним придут, это вопрос времени…       Значит, надо бежать, скрываться, начинать новую жизнь. В этом городе его ничто не держит. Разве что она… Алекс собирается найти информацию, но не решается. Зачем? Он что, придёт к ней и скажет: «Прости, что вёл себя как идиот»? Бред! Вряд ли ей нужны эти слова. Так что нечего рассиживаться и искать данные, которые ему не нужны. Тем более, что она наверняка о нём давно забыла. И он не собирается узнавать, как у неё дела, не собирается к ней идти. Ему нужно валить из города и как можно скорее.       Но вместо этого через несколько часов он стоит перед дверью в её квартиру с рукой, занесённой над дверным звонком. И вот уже десять минут не может заставить себя нажать кнопку. Чёрт, на спусковой крючок нажимать было легче! Он понимает, насколько это глупо, понимает, что может она вообще тут уже не живёт, что есть ещё тысяча других факторов. Но всё равно он припёрся сюда, в это знакомый обшарпанный подъезд с зелёными стенами и стоит теперь, как истукан, не решаясь ни уйти, ни позвонить.       Наконец, он всё же заставляет себя. Раздаётся мелодичная трель звонка. Алекс малодушно надеется, что ему не откроют и можно будет с чистой совестью уйти, но слышит негромкие шаги за дверью. Открывается глазок, затем щёлкает замок, и в небольшую щель показывается лицо пожилой женщины.       — Вам кого?       Он с трудом узнаёт, что перед ним её мама, видел пару раз. Странно, она так быстро постарела, и голос стал почему-то другим, надтреснутым, что ли.       — Здравствуйте! — стыдно, но он не помнит, как её зовут. — Я ищу вашу дочь…       Он называет имя и зачем-то фамилию. Женщина вздрагивает, как от удара, и отвечает совсем уж неживым, жутким голосом:       — Её нет. Её больше нет.       Дальше всё как в тумане. Вот он сидит на крошечной кухне, такой до боли знакомой. Тот же потёртый угловой диван, тот же стол, даже глупая скатерть в цветочек всё та же. Только её больше нет…       Он представился старым знакомым, сказал, что вместе учились. Даже не соврал. Перед ним на столе стоит чашка чая, которую ему налили из вежливости. Он выпил один глоток, тоже только из вежливости. Руки под столом, крепко сжаты, так легче получается не выдать закипающую в сердце ярость.       Её убили. Чуть меньше двух лет назад. Но никто не понёс за это ответственности. Мама не говорит подробностей, не может, а он не спрашивает, не хватает сил. Да и не настолько он жесток, чтобы мучить этим бедную женщину.       Он извиняется, выражает сочувствие и говорит соболезнования вполне искренне. Поспешно собирается уходить, может даже излишне поспешно, и это подозрительно, но по-другому он не может. Не может находиться больше ни минуты в этой квартире, где всё напоминает о ней. И только стоя на пороге, держась за ручку двери, вспоминает и спрашивает:       — Извините, а у вас нет её фотографии?       Женщина смотрит на него удивлённо — действительно, странная просьба в век цифровых технологий. Затем молча уходит и возвращается, держа в руках бумажный прямоугольник. Обычная фотография шесть на девять. С неё смотрит она своими озорными карими глазами. Темные волосы подстрижены коротко, на губах улыбка, искренняя, такая, что на щеках появляются милые ямочки. Каким-то чудом он умудряется спокойно спрятать фотографию во внутренний карман жилетки и попрощаться. Но по лестнице слетает уже бегом.       Ржавая металлическая труба в соседнем дворе — кусок сломанных качелей — ни в чём не виновата. Но он руками сминает её, скручивая в узел. Это помогает остыть и начать думать. Но в сердце — ярость, а в голове — рваные, жестокие мысли:       «Я найду их, и они заплатят! Слышишь, я за тебя отомщу!»       Немного погодя он успокаивается, но своего решения не меняет. Говорят, что мстить — это неправильно, но ему плевать. Справедливость не может быть неправильной, и он добьётся её собственными руками.