Не проснуться

—Ты... Ты ведь останешься, правда? Слова Дина звучат надрывно и отчаянно. «Пожалуйста, только ответь «да». Прошу»,–бьётся в голове набатом одна единственная мысль, хотя Винчестер прекрасно понимает, что на такой ответ не стоило даже надеяться... Да, надеяться. Глупая, бьющаяся в предсмертных судорогах надежда, дьявол её побери. Кастиэль улыбается. Грустно-грустно. Так, что, кажется, ещё чуть-чуть, и он разрыдается, как маленький. А у Дина от этой улыбки темнеет в глазах. —Я... Не могу, Дин. Правда. Ты ведь знаешь это,–ангел говорит тихо, но до боли нежно. Кастиэль подходит ближе. Настолько, что между ними остаётся максимум полметра. И протягивает руку, дотрагиваясь своими прохладными пальцами до мокрой от горячих слез щеки Дина. Тут можно не опасаться показывать свои эмоции: Кас поймёт. Всегда понимал. А затем подушечка большого пальца стирает дорожку из слёз у самых едва заметных морщинок в уголках глаз. «Как наяву»,–приходит в голову Дина болезненная мысль. Но это не явь. И Кастиэль... Он... —Это ведь сон, да?–на губах охотника горькая улыбка. Ангел молчит.–Так и знал. —Зачем спрашивать, если уже знаешь ответ?–на этот раз взгляд Кастиэля становится ещё более виноватым, а улыбка пропадает напрочь. —Говорят, надежда умирает последней? Слова звучат неуверенно и неестественно весело, на мгновение Дину самому становится противно от того, насколько лживо сказанное им только что. —Значит, вера и любовь ещё живы? Чертовски наивно, Кас. —Любовь,–уверенно произносит Дин,–только Любовь. Вера давно изчезла,–слова, может, и резкие, однако точно отражают то, что думает Винчестер. —Ты ведь знаешь, что сейчас говоришь это собственному подсознанию? Дин знает. О, он знает. Он чувствует это всем своим существом, но... —Если бы это было не так, я бы не вел себя, будто уже сломался. —А ты сломался? Губы жжёт горькая усмешка. —Давно. Так давно, что ты и представить себе...–он осекается,–а, нет. Можешь. —Могу,–соглашается подсознание, принявшее образ Каса. Его Каса.–Но тебе от этого не легче,–на несколько секунд наступает молчание, ангел осматривается и спокойно продолжает:–Ты скоро проснешься. Дин согласно хмыкает, но не отвечает. Тогда Кастиэль (он же может называть так творение своего больного мозга?) делает шаг навстречу. Теперь они практически соприкасаются носами. Винчестер чувствует на своём лице чужое горячее дыхание. —Поцелуй его,–невесомо выдыхает Кастиэль, и его голос понижается на пару октав.–Поцелуй меня, Дин. И это настолько похоже на его Каса, что Дин даже не может сопротивляться. Да и зачем, если, возможно, это последний раз, когда он видит Каса? Рука сама ложится на чужой затылок и зарывается в мягкий ёжик тёмных волос. Дин не давит: Кастиэль сам поддаётся вперёд, и ему остаётся лишь закрыть глаза и приоткрыть рот, полностью отдаваясь губам напротив. Он всё ещё не может понять, почему этот сон такой реалистичный, но думать об этом сейчас совершенно не хочется. И Дин не думает. Поцелуй получается яростным. Голодным. Дин пытается насытиться ангелом сполна. Как в последний (а разве это не он?) раз. Во сне Дин совершенно не нуждается в кислороде и пользуется этим. Щёки внезапно обжигают слёзы. Кап-кап. Дин прекращает поцелуй, но не отстраняется, со всей силы сжимая бежевый плащ в кулаке, куда утыкается и его лицо. Он чувствует лёгкие прикосновения к своим волосам. Кастиэль нежно прочёсывает короткие прядки, пропуская их между пальцами. —Прощай, Дин. Будь счастлив. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не... —КАС!–выкрикивает Дин. Но уже слишком поздно. Ощущение чужих прикосновений пропадает, оставив после себя лишь пустоту.–Кас! Нет, вернись, Кас... Теперь он чувствует только холодный пот, стекающий по спине, и сбившееся в ногах одеяло. Бункер. Он в бункере. В своей комнате. И Каса больше нет рядом. И теперь никогда не будет. Никогда. Дин кричит, смешивая крик с рыданиями. Кричит так, что у самого закладывает уши, но ему всё равно. Теперь точно всё равно.