Тимоша

Меня опять охватило тревожное сомнение. Не верилось, что всё это происходит со мной. Я машинально шагнул к ограждению, но остановился в нерешительности. Возле ямы из земли показался Тимоша — выплыл до пояса и уставился на меня своими разноцветными глазами. — Ты идёшь? — Иду, сейчас спущусь, только лестницу возьму, — ответил я, так как ничего больше не оставалось. Что греха таить, я волновался, и поэтому смутно помню, как я спускался в яму, как отодвигал тяжёлую плиту, как, освещая путь фонарём, шагнул на каменные ступени, ведущие в склеп… Происходящее со мной было похоже на сюрреалистическое кино… Я остановился в проходе и стал светить фонарём по сторонам. Помещение с низким потолком было небольшое, метра три на три. В центре, как и рассказывал Михалыч, на прямоугольном возвышении установлен саркофаг, закрытый плотно пригнанной каменной панелью. Больше в склепе ничего не было, вентиляции, понятное дело, тоже: воздух спёртый и отдавал гнилью, на стенах собиралась влага и струйками стекала вниз. Сбоку высветился силуэт — мой знакомый призрак Тимоша. Он показал на середину стены: — Здесь вход в другую комнату. Я подошёл поближе и осмотрел кладку. Внизу раствор из-за сырости осыпался и между камнями виднелись просветы. Нужен был лом, чтобы задвинуть камни внутрь, тогда кладка осядет, и её можно будет легко разрушить. — Инструмент нужен, голыми руками ничего не сделаешь. Мне нужно вернуться в деревню. — Да, тебе нужно вернуться. Для обряда нужны свечи. Шесть штук. И… ещё нужно прах моего господина достать из саркофага и положить рядом с моим. Я с сомнением посмотрел на саркофаг. Внутрь заглядывать как-то особого желания не было, но раз уж взялся помогать… придётся идти до конца. «Если бы со мной был Фил, всё было бы намного проще!» — подумал я с досадой и почувствовал, как защемило внутри: мне его не хватало, хотя обида и злость на упрямого барана ещё не прошли. — Ладно, я пошёл. Мы уже выбрались из склепа и я, поправив лямки рюкзака на плечах, собрался обратно в деревню. — Ты вернёшься? — спокойно спросил Тимоша, но во взгляде плескалась тревога. — Вернусь, раз обещал, можешь не сомневаться. Только… завтра. Сегодня дотемна уже не успею. Да и свечи надо купить. — Я буду тебя ждать, Борис. Возвратившись в деревню, я сказал Михалычу, что завтра опять собираюсь пойти на лесопилку, но мне нужно с собой несколько свечей и ломик с монтировкой. — Хочешь вскрыть гроб? — Да. Интересно, может, там труп мумифицирован. Пофотографирую. — Ну а свечи тебе зачем? — С одним фонарём света мало, да и для антуража. — Ох, и рисковый ты парень, Боря! И как не страшно к покойнику в гроб лезть? — Живых бояться надо, Виктор Михалыч, не мёртвых. — Ладно, свечи у меня есть, да и инструмент найдётся. Я себя уже лучше чувствую, может, с тобой пойти? Вдвоём-то веселее! — Ну уж нет, лучше не надо. Там по лестнице спускаться, да и в склепе сыро, а вы ещё не совсем здоровы. Вот подвезёте до леса, и на том спасибо. Один справлюсь. А назад буду возвращаться, позвоню, подъедете, заберёте. А то через деревню с ломом тащиться, только лишние разговоры собирать. Поймут, что с лесопилки возвращаюсь, решат, что «чёрный копатель». *** Тимоша уже ждал меня, стоя у разрушенного здания лесопилки. Увидев, как я преодолеваю последние кусты бурьяна, помахал рукой и широко улыбнулся. На щеках обозначились две ямочки. «Красив, чертяка! Жаль, что родился рано, такую милаху загубили!» — подумал я, подходя к приветливо улыбающемуся призраку. — Ты вернулся! — радостно воскликнул он, когда я подошёл. — Я же обещал. Ну, что, идём? Поставив фонарь на крышку саркофага, я принялся за кладку. С первыми двумя камнями пришлось попотеть, но, когда мне удалось сдвинуть их внутрь, дальше дело пошло легче. Вскоре я пробил широкую дыру внизу кладки, через которую можно было свободно пройти, если нагнуться пониже. Теперь предстояло открыть саркофаг. Уместив фонарь на пирамидке из камней, которые вытащил из кладки, и вооружившись монтировкой, шагнул к саркофагу. — Погоди! — воскликнул Тимоша, и сделал упреждающий жест рукой. Я в недоумении остановился. А он склонился у края саркофага, положив ладони на крышку, и начал что-то шептать нараспев на непонятном мне языке. Произнеся таким образом несколько фраз, отошёл в сторону, кивнув мне. С крышкой пришлось повозиться, но, хоть и со скрежетом, мелкими рывками, мне удалось сдвинуть панель, а затем осторожно спустить её ребром на каменную платформу. Я взял фонарь и посветил внутрь. В гробу лежало обёрнутое в несколько слоёв пожелтевшей ткани тело. На лицо, тоже скрытое тканью, была надета маска из золотой пластины — красивое лицо мужчины. Металл потемнел от времени, но сомнения быть не могло, это точно было золото. Я обернулся и вопросительно посмотрел на Тимошу. Он опять кивнул, что означало: возьми моего господина и перенеси в комнату. Тело почти ничего не весило, и я с легкостью его поднял и перетащил через проём. Затем, вернувшись и захватив пакет со свечами, фонарь, прошёл сам. У каменной стены, покрытой каплями воды, лежал скелет с остатками истлевшей одежды. Я остановился и с щемящей грустью взглянул на Тимошу. — Мне жаль… Ты был так юн! — Я любил, меня любили, я был счастлив, — просто, без тени эмоций в голосе ответил Тимоша. — Ради меня, во имя нашей любви, Эйлимис не пожалел своей жизни, оставшись верным мне до конца. Разве этого мало, чтобы умереть с покоем в душе? Многим, прожив жизнь, так и не суждено было познать и сотую долю того счастья, что даровано было мне судьбой. Мне не о чем жалеть. Я знал, что когда-нибудь ты придёшь и поможешь мне и моему господину соединиться навечно. Я ждал. И вот этот день настал. Так не будем же терять время! Я под руководством Тимоши пододвинул скелет ближе к середине комнаты, рядом положил прах Эйлимиса, затем по бокам, в ногах и в головах поставил и зажёг свечи. Для этого, чтобы свечи не упали, зажал их между камнями, которые пришлось перетащить из склепа. Всё было готово. Я встал с одной стороны останков, а Тимоша напротив с другой, почти у стены. Он начал нараспев произносить заклинание, а я каждую фразу эхом повторял за ним: — Возьмите, птицы летящие, горсть земли Берите, звери, вы по горсти Вырыта яма да ход прямой к ней Помоги, о Великий Создатель, найти путь рабу твоему Тиманхилу! Четыре стороны, Четыре силы, Четыре ветра, Четыре тумана, помогите! От ямы чёрной, глубокой, спасите, уберегите! В яме темно, у Создателя светло! Дальше от ямы, ближе к свету! Тьма, отойди, Ангел, приди, забери и к Создателю проводи! Приди и проводи! Приди и проводи! Приди и проводи! Тимоша умолк, и вдруг стену прорезало голубое свечение, и из неё вышел парень в длинном белом одеянии, с вышитыми золотой нитью замысловатыми узорами по всему полотну. Чёрные, как смоль, волнистые волосы обрамляли красивое, мужественное лицо. Тимоша повернулся к остановившемуся напротив парню, окутанному голубым свечением, и прошептал: — Эйлимис, господин мой! — Тиманхил! — послышалось в ответ. Эйлимис протянул руки вперёд с поднятыми вверх ладонями. Тимоша тоже протянул свои, и их ладони сомкнулись. Голубое сияние от ладоней Эйлимиса перешло на руки Тимоши и сверкающей лавой покатилось вперёд, вмиг окутав его всего. Это длилось какое-то мгновение — два светящихся силуэта напротив меня. Затем Тимоша повернул голову ко мне, и я в последний раз взглянул в его разноцветные, сияющие умиротворением, глаза. И тут же всё исчезло. Свечи от порыва ветра, прокатившегося по комнатушке, потухли. Я оказался в полной темноте. Чертыхнувшись про себя, стал нашаривать в кармане зажигалку. Ярким язычком пламени осветил пространство в поисках фонаря. Он стоял на каменном полу у лаза. Быстро нагнулся и включил. И тут же взгляд упал на скелет Тимоши и белый кокон — прах Эйлимиса. Надо было что-то делать со всем этим, не оставлять же так. Переложить в саркофаг обоих и закрыть крышкой? Пусть потом гадают, как в гробу оказались два трупа, вернее, то, что от них осталось. Но только подумал, как прямо на глазах останки начали чернеть и превращаться в труху. А потом исчезли совсем. В изголовье лишь осталась лежать золотая маска. Я должен был удивиться, но за то время, что провёл в компании призрака, уже перестал чему-то удивляться, лишь вздохнул с облегчением, что не придётся возиться с останками. Собрав в пакет огарки свечей, туда же сунул маску и выбрался через лаз из комнаты. Теперь предстояло вернуть назад крышку. А что делать с маской? Положить в саркофаг или оставить себе? Золото! Мелькнула крамольная мысль: «Если переплавить и продать… Нет! Ничего я из склепа забирать не буду. Не мне принадлежит!» Я быстро достал маску из пакета и положил в саркофаг в изголовье, затем, покряхтев от тяжести, взгромоздил назад крышку-плиту. Сверху раздался голос: — Эй, есть кто живой? Андреев, ты там? Я сразу узнал голос Фила, и внутри прокатилась волна радости: «Приехал! Нашёл! А позвонить? Вот же…» — Я здесь, сейчас поднимусь, не спускайся! Выбравшись из склепа, взглянул наверх. У края ямы стоял Фил. — Привет! — Ну, ты упрямый, Андреев, нашёл всё-таки захоронение. Что там? Тоже хочу спуститься посмотреть! — Не нужно, ничего там нет интересного. Тёмный, сырой склеп и пустой гроб. Я заглядывал. Видимо, до нас уже всё забрали, смотреть не на что. Я поднялся по лестнице, положил у края ломик и монтировку и схватился за протянутую руку. Меня рывком вытащили наверх. — Грязный, как чёрт, даже не обнимешь, — усмехнулся Фил, разглядывая меня с ног до головы. — Там сыро и грязно, вот и измазался. Ты как меня нашёл? — Всю деревню проехал, спрашивал, не видал ли кто одного ненормального с рюкзаком. Вот так и нашёл. — Серьёзно?! — я обалдело уставился на Фила. — Да, шучу, конечно! Видел, в какое корыто ты садился. А когда проезжал вдоль деревни, заметил его в одном дворе. Так и набрёл на мужика, который тебя и подвёз, и приютил. Ну, а он рассказал, где тебя искать. А в пакете что? — Да, ерунда, свечи. Брал с собой на случай, если вдруг фонарь сдохнет. — Ну, пошли. Я там машину у леса бросил. — Идём! Я обернулся и в последний раз посмотрел на захоронение, мысленно пожелав двум любящим душам больше никогда не расставаться.