Тимоша

Я прошёл мимо него, стараясь не коснуться, и присел на булыжник, бросив рядом на землю рюкзак. Призрак расположился напротив, сев чуть поодаль на землю и подобрав под себя босые ноги. Эти земли, — начал свой рассказ Тимоша, как назвал я его про себя, — принадлежали нашему племени несколько столетий назад. Я не знаю, сколько времени прошло — много. Сейчас здесь вокруг лес, а раньше была бескрайняя степь, а наш народ звали степняками. В то время нашим племенем правил вождь Достославный Каримах, а мой отец был у него главным советником. Я и сын вождя Эйлимис дружили с самого детства. Мы росли, и наша связь с годами всё более крепла: мы были неразлучны. Вместе учились грамоте, счёту, стрельбе из лука, бою на мечах. Эйлимис относился ко мне с братской нежностью, мы даже спали вместе, хотя он был наследником вождя, а я простой степняк. То, что я сын главного советника, ничего не значило. Вождь сам назначал самых достойных на эту должность. В будущем я должен был своим умением и умом заслужить достойное место среди соплеменников: стать воином или охотником, либо войти в совет при вожде. Ну или остаться простым работником в стойбище, исполняющим многочисленные хозяйственные обязанности. Раз в год юноши проходили экзамен на совершеннолетие, после которого каждому определялось его место в стойбище — по умению и способностям. — Экзамен на совершеннолетие? — прервал я рассказ Тимоши, — Это как? Тимоша улыбнулся одними губами и пояснил: — Вступление в совершеннолетие — это был большой и очень важный для племени праздник. Он проводился осенью и шёл в течение нескольких дней. Юноши показывали всё, чему научились, а испытаний было много, не только стрельба из лука и бои на мечах. Мы ведь всему обучались понемногу: и выделке шкур, и изготовлению посуды из глины и дерева, и плетению сетей для рыбной ловли. Да много различных ремёсел было в стойбище, и каждый, в конечном итоге, находил себе занятие по душе. Вот праздник совершеннолетия и определял, кто более других в чём преуспел. Но самых сильных и ловких отбирали в отряд воинов и охотников. — А что тебе было по душе? — Мне по душе было находиться всегда возле Эйлимиса. А для этого нужно было попасть кандидатом в совет и продолжать обучаться наукам. — И ты стал кандидатом, — утвердительно заключил я. — Нет, — возразил Тимоша. — Я не прошёл испытания. Меня определили в охотники. Я метко стрелял, ловко сражался на мечах и умело выделывал шкуры. Нас также обучали и разным наукам, только меня это совсем не привлекало, мне было скучно сидеть часами и разбирать записи в старинных свитках. Я любил волю и был неусидчив, в отличие от Эйлимиса. И вот я стал кандидатом в охотники. Мы уходили далеко в степь или в горы и разбивали там временное становище. Охотились, заготавливали мясо: солили, вялили, выделывали шкуры, из которых потом женщины в стойбище шили одежду и прочие необходимые для жизни вещи. В стойбище охотники возвращались с богатой добычей, припасами, недолго жили в семьях, а затем опять надолго уходили в степь. Я ужасно тосковал по Эйлимису. Так сильно, что и охота в голову не шла. Часть меня как будто оторвали, и рана кровоточила, болела и не заживала. Я стал плохо спать, худел и слабел, поскольку совсем потерял аппетит. Но выхода не было, и думать было нечего, чтобы меня отпустили назад в стойбище. Да и позором это было: значит, не выдержал испытательный срок, не получился из тебя настоящий охотник. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы однажды в становище не прискакал всадник. Это был посыльный от вождя. Вождь в письме к старшему охотнику требовал, чтобы меня немедленно отпустили с посыльным. Причины не объяснил, и я не на шутку встревожился, решив, что произошло несчастье с кем-то из моей семьи. Но причина была в другом. Оказалось, что вождя с сыном пригласили на празднество в соседние земли, и Эйлимис уговорил отца взять и меня в сопровождающий отряд лучников, ну и как товарища сыну вождя. Невозможно описать, как мы были счастливы, что снова вместе. Вот тогда-то мы и поняли, что наша крепкая дружба превратилась в настоящую любовь. Как, когда это произошло, непонятно, но нам казалось, что и не было никаких перемен, мы всегда любили друг друга, только не задумывались об этом по причине малого возраста. А теперь мы выросли, и нас с неодолимой силой потянуло к друг другу. Вот только любовь наша была преступной, если бы кто узнал — в живых бы не оставили. Связь между мужчинами считалась преступлением против Создателя и всего рода человеческого. Мы это понимали и тщательно берегли от чужих глаз нашу тайну. Когда мы вернулись назад, меня так и оставили при Эйлимисе товарищем, ну а проще сказать — в услужении. Он стал моим господином, а я его верным слугой, преданным душой и телом. — Ну, а что же с вами случилось, почему… — с волнением спросил я, полностью захваченный рассказом о чужой, давно прошедшей жизни, но Тимоша перебил, не дослушав: — Не торопи меня, Борис, всё расскажу, хоть и нелегко вспоминать. Но я ничего не забыл, как будто это было вчера… Он умолк ненадолго, задумавшись, глядя куда-то вдаль, мимо меня, а я ему не мешал, терпеливо ожидая продолжения невероятной истории. — Чтобы побыть наедине, мы часто садились на резвых коней и рысью мчались далеко в степь за холмы. Там протекала река Ясна, по берегам которой рос густой кустарник. Вот в нём мы и находили убежище для уединения. Но однажды так увлеклись, что не заметили, что за нами наблюдают. О нашей преступной связи сразу же донесли вождю и моему отцу. Меня заточили в темницу, доносчика на следующий день нашли мёртвым недалеко от стойбища, ему мечом разрубили надвое голову, а Эйлимиса вождь решил спешно женить. В соседнее стойбище, у вождя которого были дочери-невесты, послали делегацию сватов. А до тех пор, когда вернутся с ответом, Эйлимис тоже был посажен под замок. Никто из племени ничего не узнал о настоящей причине наших арестов, тайна была сохранена, все только судачили да перешёптывались, гадая, что же такого могло произойти, чего мы натворили. Отец ни разу ко мне не зашёл, и я понял, что семья от меня отказалась, а значит, и помощи ждать неоткуда. Но о себе я думал меньше всего: меня мучила тревога за моего господина, что будет с ним. Прошло несколько томительных дней и ночей, когда мне один из охранников рассказал о предстоящей свадьбе: вернулись сваты с положительным ответом. В стойбище уже начали готовиться к празднеству, за невестой во главе отряда воинов отправился сам вождь с богатыми дарами. А в ночь перед свадьбой случилось то, чего никто не ожидал: Эйлимису каким-то образом удалось выхватить у охранника меч из ножен. Он вонзил его себе в самое сердце и мгновенно покинул этот жестокий мир. В этот миг я почувствовал, как боль пронзила моё сердце, и понял, что моего любимого больше нет на этом свете. А значит, и мой час настал. Следующей ночью меня вывезли из стойбища с натянутым на голову мешком. Я не знал, куда, но понимал, что везут подальше, чтобы тайно казнить. Я ждал смерти, как исцеления, желая всей душой наконец воссоединиться с моим господином. Но мне придумали более жестокую казнь: поместили в маленькую комнатку в склепе, оставив только кувшин с водой, и вход заложили каменной кладкой. На следующий день состоялись похороны Эйлимиса. Жрецы совершили над ним священный погребальный обряд, а тело поместили в склеп, где меня накануне замуровали заживо. Несколько дней и ночей я оплакивал своего возлюбленного, моего господина, и нашу несчастную судьбу, которой не суждено было соединить нас на этом свете. Я уже ослабел от голода и жажды, так как вся вода была выпита. И мне оставалось в муках ждать своей смерти. Но ждать я не хотел. Я разбил кувшин о каменную стену и, нащупав самый острый осколок, распорол им артерию на шее. Последней чудовищной мыслью в угасающем сознании было то, что моё стремление соединиться в другом мире с Эйлимисом невозможно, потому что я ухожу из жизни без священного обряда, а значит там меня не примут, и я навечно обречён блуждать между миром живых и мёртвых. И вот я с тех пор охраняю прах моего господина, став призраком, — закончил Тимоша свою печальную историю. — Да… невесёлая история. И что же, нет теперь никакой возможности вам соединиться, ты так и будешь здесь… блуждать? — Ты видишь меня, а значит можешь мне помочь. — Я?! Как?! — Ты свершишь обряд над моим прахом, и тогда я смогу уйти в другой мир и найти там своего господина. Я знаю, он ждёт меня. Я это чувствую. Ты мне поможешь? — Но… я же не этот, как его, не священник… э-эээ… не жрец! — Я научу тебя. — Хорошо. Но ты же сказал, что был замурован. Как я тогда… — Проникнешь в комнату? Надо будет разрушить кладку. — Дела-ааа… Тогда мне нужно вернуться в деревню за инструментом. И то не факт, что я смогу, тут, походу, перфоратор нужен… Давай-ка, я для начала спущусь и осмотрю, что там можно сделать. — Хорошо, жду тебя внизу. С этим словами Тимоша плавно поднялся, сделал шаг к ограждению и «ушёл» в землю, махнув мне перед этим призывно рукой.