Сероволчьи шерстинки

      Серый был вялый, сонный, смотрел в одну точку, взгляд направив поверх книги, которую он даже не делал вида, что пытается читать. Серый был мрачный, серый, полинявший какой-то: не горели осенним красным огнем волосы, не сверкали привычно ярко-синим мутноватые глаза. Даже веснушки, что каждое лето — словно брызнул кто-то щедро золотистой краской на светлую кожу, сейчас были едва заметны, сливались с ней в общей бесцветности.              Серый болел, долго, тяжело, почти целую третью четверть, лежал в больнице больше месяца. Но четверть, как и болезнь, уже давно кончилась, мрачная, сырая, монохромная Питерская ранняя весна сменилась ярким, теплым, разноцветным маем, а Серый в отличие от нее остался таким же серым, безучастным к жизни. И что с ним делать таким, Олег не представлял.              — Ну Серый, — в который раз проныл он, ерзая на покосившейся лавке, стоящей под окнами детдома. На самом видном месте, на шумном дворе, где всегда тусовалась мелкота и где было ни выкурить тайком сигаретку, ни сделать чего-то еще взрослого, подобающего парню шестнадцати лет. Да и в принципе торчать тут было позорным, но куда бы Олег пошел без Серого? Друзья так не поступают. — Давай на пляж. Или хотя бы за территорию. Ну или на наше старое место пойдем, там сирень твоя любимая уже расцвела! Харе тут торчать!              Олег пытался растормошить друга уже несколько недель: шутил, дурачился, предлагал то одно, то другое занятие. Намекал на помощь с домашкой, просил нарисовать что-то, Серому всегда нравилось помогать Олегу и рисовать для него. Пару раз даже приносил Серому его любимые «Виспы», когда выпадал шанс подработать в ларьке неподалеку. Но, увы, ничего не помогало: Серый зациклился на своей болезни и мыслях, что может скоропостижно умереть, как умерли его родители, и как-то перестал жить. Учился, совершал ежедневные ритуалы вроде умывания и походов в столовую будто по инерции, а все остальное: любимое рисование, программирование и прогулки с Олегом — забылись совершенно.              Серый мотнул головой, сдул упавшую на лицо прядь челки, что тут же вернулась на прежнее место — свисла грязной соплей, это у Серого-то, который мыл волосы едва ли не чаще, чем девчонки, буркнул не глядя на Олега:              — Без меня иди, — уткнулся в книгу.              Олег покосился на нее: на этой странице Серый был уже второй час, все та же фраза про Маргариту, что спрашивала у Бегемота, что у нее в бокале — водка или спирт. Первый абзац Олег уже выучил наизусть…              — Не хочу без тебя, — он попытался потянуть книгу к себе, все равно Серый не читал, но Серый раздраженно фыркнул, дернул ее раньше, чем Олег нормально схватился за корешок. Край страницы резанул до крови палец, Олег зашипел, сунул раненую конечность в рот. — Щерт!              Серый посмотрел на него, но ничего не сказал. Лишь сунул книгу в потертую, всю зашитую-перешитую, изрисованную маркерами и гуашью сумку-почтальонку, вновь замер, свернувшись в какую-то немыслимую конструкцию, от вида которой у Олега заныло все тело, закрыл глаза. Похоже, разговор был закончен. Но это по мнению Серого, а у Олега было другое мнение на этот счет.              Он слизнул выступившую на пальце кровь, покосился на сумку Серого, главное его богатство, хранилище всего самого ценного, с чем он никогда не расставался и что берег больше, чем самого себя и... Это было, конечно, подло, но Олег перепробовал все, что мог, оставались лишь крайние меры.              — Вот ты как хочешь, а мы — гулять! — ремень сумки привычно лег в руку, сколько раз Олег нес ее, набитую учебниками, альбомами для рисования, красками, карандашами, книгами из библиотеки и прочим имуществом Серого из детдома в школу и обратно — не перечесть. Но сейчас Олег не выполнял просьбу хозяина — он воровал. Что-то вроде совести кольнуло в груди, Олег рыкнул на это что-то, вскочил со скамейки и, закинув ремень почтальонки на плечо, побежал.              Побежал так, как никогда не бегал еще, наверное, но не так, чтобы Серый не смог его догнать. Если бы решился догонять, конечно. «Подло, подло, подло!» — билась в голове мысль. У Серого, пока они еще не очень дружили с Олегом, постоянно вот так вот брали вещи, чтобы поиздеваться над тем, кто не такой, как они. Олег сам научил Серого сначала защищаться, а потом — не обращать внимания на идиотов. И теперь вот…              Он обернулся: Серый все еще сидел на лавке и смотрел на Олега. Издалека было плохо видно выражение его лица, но поза, уже не расслабленно-вялая, а напряженная, говорила о том, что…              — Догоняй! — крикнул Олег и снова побежал. Либо он приведет Серого в чувство, либо… Ну либо какая разница: он и так уже остался без лучшего друга, потому что эта тень, что сидела сейчас на лавке — это не его Серый все равно.              Кусты царапали лицо, руки, Олег несся не разбирая дороги, игнорируя дорожки и тропки, прямо через заросли в сторону выхода с территории детдома, к пляжу, куда все всегда обычно и сбегали. Куда все время удирали и они с Серым от чужих глаз.              — Черт! — выругался, когда с разбегу, не успев собраться, чтобы перемахнуть через, влетел в канаву, полную холодной жижи. Кроссовки тут же промокли, но он не собирался останавливаться: Серый бежал следом. Бежал за ним, позабыв про все: про болезнь, про то, что только что не хотел даже шевелиться. Скорее всего, хотел хорошенько врезать Олегу, но Олег был на все согласен лишь бы…              — Стой! А ну, стой! — звонкий, совсем как прежде, голос Серого подгонял еще сильнее. Олег уже вылетел на песчаный пляж, в очередной раз получив веткой по лицу, погнал к заливу. У самой кромки воды, уже слыша сопение Серого, прыгнул, как заяц, в сторону, обернулся...              Серый был в паре метров. Раскрасневшийся, волосы растрепаны, куртка расстегнута. Он остановился, глядя на Олега, оперся руками о бедра, пытаясь восстановить дыхание, грудь рвано вздымалась. Олег поздно сообразил, что, может, Серому тяжело так бегать после болезни, у него вот даже от физры еще было освобождение.              — Капец тебе, Волков, — Серый наконец отдышался, рванул снова. Олег замешкался, и рыже-фиолетовый ураган налетел, смел, уронил на влажный, но теплый, прогретый почти летним солнцем песок. Над головой заорала потревоженная топотом и шумом голосов чайка.              Олег охнул, ударившись спиной, пропустил первый, легкий еще, удар в плечо — научил на свою голову! — дернулся, чтобы повалить Серого, взять верх, но запутался в дурацкой сумке. Зарычал, забился… Серый ударил снова, в ребра, острым кулачком. Было неприятно, но терпимо, бил Серый не в полную силу, Олег знал, на что друг способен, знал, что щадит. Или, может, просто слаб еще…              — Ах ты! — скинуть Серого, оседлавшего бедра, прижавшего всем весом к земле, почему-то никак не получалось. А еще он склонился и цапнул Олега зубами за нос, и стало не только больно, но еще и обидно, и смешно, и… — А еще друг! Вот получай!              Талия Серого уютно, приятно, привычно легла в ладони, Олег все же избавился от ремня сумки, поймал азарт, рванул и… подмял в одно движение Серого под себя, повалив его на песок. Прижал его бедра своими, плечи — надавив ладонями. Рваное, горячее дыхание поймал губами, нагнувшись небезопасно к самому лицу.              — Ты… — Серый клацал зубам, как зверек, сверкал — наконец-то! — синими глазами, дышал полной грудью, жадно. — Ты сволочь, Волков! Провокатор! Ненавижу тебя!              Олег сжал худые плечи, поерзал, устраиваясь поудобнее, под колено попал камень, мотнул головой:              — Неа, врешь! Ты меня любишь, я знаю!              От Серого пахло потом, клубничной жвачкой — откуда взял? — и сиренью. А еще солнцем и, наконец-то первый раз за много месяцев, жизнью. Олега словно ударило. Он замер, глядя в штормовые синие глаза друга, облизал губы. Зажмурился и…              — И я тебя люблю, — выпалил как-то глупо, не к месту совершенно, не слишком уверенно, хотя эта мысль, это знание у него внутри в груди были уже давно, годы. И почувствовал, как заливает жаром щеки, уши. Наверное, от того, что так долго бежал, а на пляже был ветер, довольно сильный, хоть и теплый. И…              Горячие губы Серого вдруг оказались на его губах. Ткнулись неловко, тут же исчезли, испугались. Олег сам подался вперед, больше по инерции, чем по желанию. Встретил уже не просто губы, сомкнутые, сухие, а горячий влажный рот. Застонал в него от неожиданного жара, клубники этой. Серый робко лизнул нижнюю, верхнюю…              Шумел залив, шумела-орала дурная чайка. Дурное сердце, разбушевавшееся, сорвавшееся с цепи, орало тоже. Олег не слышал, что говорил Серый — губы двигались, значит, он точно что-то говорил, — шум в ушах заглушал все. Олег лишь сильнее стиснул талию Серого, поцеловал его снова. Любимого. Живого…              

***

      Олег был вялый, сонный. Смотрел в одну точку, направив взгляд поверх планшета, Сергей готов был поклясться, что там не что-то важное, а просто очередное глупое видео с собачками. Олег был серый, выцветший, темные волосы словно припорошены пеплом, не седина, а просто какая-то странная вуаль. И карие глаза, всегда ясно и прямо глядевшие в самое нутро, будто покрылись пеленой, потеряли прежний блеск.              Все было объяснимо: Олег был травмирован, и не столько его тело, сколько преданная лучшим другом душа. Восстанавливался он долго, тяжело, и пусть хоть и оправился физически, насколько было можно с его травмами, морально так и не смог излечиться. Сергей готов был сделать что угодно, чтобы вернуть себе прежнего Олега, но увы, не представлял, что могло помочь.              — Олег, — он заглянул через плечо в экран: так и есть, собачки, притерся щекой к щеке, потом коснулся ее поцелуем — щетина уколола губы. А раньше Олег всегда ходил чисто выбритым. — Пойдем прогуляемся. Море теплое, и уже не жарко. Или хочешь, в тот ресторанчик, тебе же там понравилось вроде. Или возьмем машину и поедем куда-нибудь. Хоть куда!              Все это уже было не раз опробовано: поездки, морские прогулки, ужины в лучших ресторанах. Дорогие покупки — тоже. И секс, конечно же, секс, как только Олег подпустил Сергея к себе чуть ближе, чем никак, тот сразу же начал на всю катушку использовать секс как способ не только вновь сблизиться с Олегом или вымолить у него прощение за содеянное, но еще и как возможность расшевелить любовника. Только вот увы: пусть Олег стонал над и под Сергеем, пусть шептал на ухо всякие нежности, пусть кончал по несколько раз за ночь, потом он все равно угасал снова, словно выключался.              — Не хочу, — Олег мотнул головой, посмотрел куда-то за плечо Сергея. — Хочешь — сходи без меня. На море или в ресторан…              Сергей выдохнул через сжатые зубы, крепче сжал плечи Олега, горячие, крепкие, несмотря на травмы. Что же делать?              — Не хочу без тебя, не говори глупостей, — вновь поцеловал в щеку, замер так, прижавшись к ней. Рукой скользнул к шее, потрогал кончиками пальцев бьющуюся жилку, потом спустился к груди. Запустил ладонь под майку, нашел по стуку сердце: бум-бум, бум-бум.              — Серый… — Олег вздрогнул, чуть сполз по дивану, прикрыл глаза. Тело реагировало, а вот все остальное оставалось таким же безучастным.              Сергей закусил губу, глядя на чуть приоткрытые губы Олега: он рвано выдохнул, когда руки Сергея прошлись по его соскам, чуть сжимая их. То, что Сергей собирался сейчас сделать, было… «Подло» — недостаточное слово, чтобы охарактеризовать его поступок. Это было омерзительно, жутко, жестоко и много всяких других слов, но у него едва ли бы другой выбор. «Оправдывай себя, ага», — подумал Сергей, блеснула сталь, и к горлу Олега прижался нож. Острый, кривой фруктовый нож, тот самый, что Олег положил перед собой на столик, очистив от шкурки очередное манго.              — Сер... — Олег не сказал — выдохнул начало его имени. Тут же заныло запястье, Сергей взвизгнул, но ножа не выпустил, даже когда Олег начал заламывать ему руку не жалея. Мгновение — и бывший наемник и спецназовец вернулся, и Сергей едва успел отскочить, чтобы не получить удара в живот: и как Олег так быстро оказался на сиденье, а потом и на спинке дивана? Мягко спружинил вниз, Сергей отпрыгнул в сторону, встал в стойку, защищая грудь.              Олег тяжело дышал, скалился. Глаза сверкали ярко, смотрели внимательно. Сергей знал, что Олег там пытается высмотреть: Птицу. Потому покачал головой торопливо: «нет, там только я». И ринулся в атаку. Он не был в них хорош никогда, тем более, не против Олега, но сейчас надо было использовать все свои умения. Олег блокировал удар, попытался подсечь. Он всегда был и оставался сильным, тараном сметающим со своего пути все и вся, Сергей же отличался легкостью и хитростью, и потому целью ставил измотать противника. Обычно, но не сейчас. Сейчас он намеревался поддаться. Конечно, не сразу…              — Что, Волче, сточились зубы? — выдохнул он раньше, чем успел подумать, почувствовал, как краска стыда залила щеки, и вновь попытался нанести удар. В плечо. В больное плечо. Максимум подлости. Кулак ударился о широкую горячую ладонь, Олег поймал руку, сжал ее, дернул на себя, заставляя Сергея по инерции пролететь вперед, с легкостью подсек…              Мягкий ковер не погасил сильный удар, колени заныли болью. Заныло и плечо, и в локте, и в запястье. Олег пригибал Сергея лицом к полу, поставив на колени, навалившись всем весом.              — Решил разнообразить наши предварительные ласки? — горячее и рваное дыхание приходилось на загривок, руки, удерживающие в плену, чуть дрожали. Олег заломил запястье еще сильнее: Сергей взвыл, но молить отпустить себя не стал. Пусть, он сам этого хотел, этого добивался. И это сработало: Олег за его спиной, наконец, был живым. Прежним. Распаленным, разыгравшимся, словно молодой щенок. Волчонок. От него пахло легким потом, пыхало жаром и адреналином. А боль Сергей переживет, боль физическая — ничто, по сравнению с той болью, что он чувствовал, когда замечал, что сделал с Олегом.              — Нет, — выдохнул Сергей, пытаясь извернуться, чтобы укусить удерживающую его руку — предплечье Олега было совсем рядом. Клацнул зубами, поймал только воздух. — Хотел победить тебя!              — Ничего у тебя не выйдет, — Олег усмехнулся, навалился сильнее, выкручивая руку, и Сергей повалился на пол, прямо лицом в мягкий пушистый ковер. Замер, хохотнул: все у него вышло. Но раунд еще не окончен. Он знал, что сейчас Олег расслаблен, думает, что уже все, и…              — Выйдет! — почувствовав, что давление ослабло, он собрал все силы, и, ужом выскользнув из-под Олега, нанес ему подлый удар локтем в солнечное. Олег отшатнулся, закашлялся. Зарычал, кинулся уже на развернувшегося к нему лицом, но не успевшего подняться на ноги Сергея.              И вновь удар, но уже спиной о ковер. Удар вышиб воздух из легких, Сергей куда-то поплыл. То ли от удара, то ли от того, что Олег начал его душить, прижав к горлу предплечье, то ли… В паху напряглось адски, Сергей из последних сил вздернул бедра вверх и потерся пахом о бок Олега, прижимавший к полу.              — Родной, — хрипло через рваные выдохи, прошептал Олег, уже всем телом вновь прижимая Сергея к полу, — мне кажется, что ты все же флиртуешь со мной…              И вновь сталь у самого горла — Сергей нащупал выбитый нож, не отказал себе в удовольствии воспользоваться им опять. Олег замер, сглотнул. Зрачок затопил всю радужку, и глаза не карие, а черные почти смотрели на Сергея. С яростью, страстью, безумием даже. Любовью. Чего там точно не было — так это пустоты, что Сергей видел все эти несколько лет. Живой…              — Возможно, — он чуть надавил на лезвие. Конечно, не так, чтобы серьезно поранить Олега, но все же капелька крови скатилась по шее. Олег сглотнул, Сергей отбросил нож и поймал эту каплю губами, прижавшись к шее. Замер ощущая, как бьется пульс. Уже гораздо чаще, сильнее, чем до этого.              — Серый… — Олег потерся о бедро Сергея, у обоих уже стояло. Каменно. Распаленные поединком, пусть и ничтожным для них обоих, лишь разогрев, а не полноценная схватка, но надо же было с чего-то начинать. — Какой же ты все-таки провокатор!              — Люблю тебя, — прошептал Сергей, утыкаясь носом куда-то в ямочку у ключиц. Внутри все бушевало от адреналина схватки, страха не умереть, конечно, до этого они бы не довели, но пораниться. Клокотало возбуждение, разрастающееся еще больше, сильнее. Сергей стиснул Олегову майку, полез под нее ладонями: хотелось больше тела. Наткнулся на шрам на животе, торопливо убежал ладонью к паху…              — И я тебя люблю, Сереж… — Олег обнял его, укрыл собой, прошептал горячее признание. Он говорил что-то еще: губы шевелились, но Сергей не слышал — заглушало дикое биение сердца. Олег был с ним. Наконец-то. Живой!