Сероволчьи шерстинки

      — Олег!              Олег спал. Не сидел с закрытыми глазами, не дремал, а по-настоящему спал, сидя на полу и прислонившись к книгам щекой. Потом на ней останется след от плотного книжного корешка, как будто шрам, Олегу даже будет жаль, когда он исчезнет, со шрамом он выглядит гораздо лучше. Мужественнее.              Олег спал. Крепко, глубоко. Ему даже что-то снилось, что-то мутное, липкое, обволакивающее. Кому-то другому ни за что бы не удалось разбудить его, но не Сереже. От звука Сережиного голоса и едва ощутимого его прикосновения Олег тут же проснулся, распахнул глаза, захлопал веками, прогоняя остатки сна:              — Чего, Серый? — повернулся к Сереже, что сидел рядом, но не на полу, а на низенькой скамеечке, привалившись спиной к стене между стеллажами. — Идем уже?              У Сережи почему-то были красные щеки. Глаза блестели подозрительно, и высоко и рвано вздымалась грудь, как будто он только что прибежал откуда-то. Заболел? Олег осторожно протянул руку, чтобы коснуться лба Сережи, проверить температуру, с него станется простыть, он выпендривается уже который день, без шапки ходит, а хоть и весна, ветер Питерский пробирает до костей. А Сережа сам вообще одни кости, откуда там взяться теплу?..       — Сереж?..              — Смотри! — Сережа ушел от руки Олега, подсунул ему под нос какую-то книгу. Олег все же коснулся Сережи — заправил ему за ухо рыжую длинную прядь, скосил глаза в книгу. Ну, что там еще?              Им стукнуло по шестнадцать, и Сережа, наконец-то, дорвался до взрослой районной библиотеки. Теперь он отсюда не вылезал практически: сидел и в читальном зале с огромными альбомами по искусству или с редкими книгами по программированию и математике. Или вот так вот, как сейчас, забившись в укромный уголок в лабиринте стеллажей абонемента, благо что доступ был открытый, и можно было выбирать книги самим, читал все подряд: учебники, художку, биографии. Можно было, конечно, брать книги в детдом, но Сережа боялся, что их дебилы-соседи попортят библиотечное имущество также, как портили детдомовское, и не рисковал лишний раз.              Олегу, кстати, совершенно необязательно было тут торчать, он мог бы заняться и своими делами: сходить в соседнюю качалку, где его приметил тренер, или к Вазгену, помочь в ларьке, заработать немного Сереже на шоколадку, а себе — на сигареты. Или просто побродить, посмотреть, где что, замутить что-нибудь. Но он почему-то продолжает сидеть рядом с Сережей, словно верный пес.              — Смотри. Красиво… — Сережа положил Олегу руку на плечо, подался вперед, прижался виском к виску. Рыжая прядь опять упала вперед, но теперь уже на книгу, что Сережа подал Олегу. Олег смахнул осторожно волосы в сторону и…              — Фу. Серег! — В книге была картинка. А на картинке… — Что это за пидарасня?! — На картинке было явно что-то античное, греческое или римское — Олег не разбирался. Два мужика, один накачанный, другой чуть пониже ростом, поуже в плечах, обнимали друг друга. Так обнимали, что было и с первого, беглого взгляда понятно, что они не борются, не поддерживают друг друга, а… — Они обжимаются же! Пидоры! Как ты вообще можешь это…              На соседней картинке было еще более гадкое — поцелуй. Двух мужчин. Поцелуй был в щеку, да и это были статуи, просто статуи, но сделанные так умело, так натурально, что Олег моментально в голове дорисовал картинку, оживил ее. Приправил рассказами старшаков и…              — Фу, бля! Убери это от меня!              Сергей отстранился, выпрямился. Спрятался в свою нору между полок, захлопнул книгу с грохотом. Губы были сжаты в нитку, а глаза, смотревшие как-то по-особенному только что, теперь метали молнии. Ударили в Олега вместе со словами:       — Это искусство, Волков. Великое искусство! А ты просто… необразованный дебил!              Олег сглотнул: Сережа сейчас был ужасно красив и как-то ужасно страшен. Словно одним этим своим взглядом мог сейчас убить. Сжечь. Растоптать.              — Серый… Да бля. Да подожди!              Пока Олег пытался оторваться от пола, затекшие ноги никак не хотели слушаться, Сережа, поднявшийся со скамеечки одним яростным движением, уже дошагал почти до выхода. Олег подхватил их оба рюкзака, поскользил по линолеуму следом. У стойки Сережа просил у библиотекарей отложить ему книгу до завтра, Олег остановился за ним в паре шагов, покусывая губы. Дождался, пока друг распишется в билете, пристроился за ним хвостом.              Молча вышли на улицу, молча прошагали половину пути. Олег шел на полшага позади, Сережина спина всем своим видом показывала, что ее хозяин говорить не намерен. И с чего он так взъелся?              — Серый, — Олег поравнялся с ним все же, заглянул в лицо. Сережа кусал губы, шептал что-то беззвучно, глаза блестели, но уже не яростью. И не счастьем или весельем, а как-то опять иначе. Словно Сережа собирался… — Ты чего, обиделся? Но это же правда пидарасня!              Сережа остановился так резко, что Олег по инерции прошагал еще несколько шагов, прежде чем тоже остановиться. Обернулся. Сережа стоял, сложив руки на груди, глядя куда-то на сторону:       — Пидарасня, значит! — фыркнул, отбрасывая волосы назад. Опять без шапки… Олег хотел было шагнуть к нему, заставить натянуть хотя бы капюшон, но не сделал ни шага.              — Ну да, — лишь кивнул. А что, не так, что ли? Если так и есть. — И зашквар и вообще. Ты помнишь, что старшаки говорили?              — А ты и рад их слушать? — Сережа поджал губы, вздернул подбородок. — А своего мнения нет. И стать лучше ты тоже не хочешь, хочешь только повторять гадости. А кстати, когда эти две девки по телеку сосались, вы вместе со старшаками ссались от восторга. Или это не пидарасня? — Голос Сережи становился все громче и громче. Олег поморщился, сделал все же к нему шаг:       — Бля, да это другое. И при чем тут мое мнение? Ты хочешь сказать, что для тебя это норм?              Сережа ничего не ответил. Рвано выдохнул. Олег некстати вспомнил, как Сережу самого дразнили пидором, пока Олег не разбил пару-тройку носов обидчикам. Из-за этого его так слова Олега зацепили? Или что?              — Серый, я…       — Идем, — Сережа зашагал вперед. Олег молча потрусил следом.              Назавтра после уроков Сережа ушел в библиотеку один, почти приказав Олегу не ходить за ним. Олег послушался.              День выдался длинный и тоскливый. Сначала Олег сходил в ларек, заработал себе на целый «Бонд» и Сереже на «Сникерс». Потом зашел в клуб, поколотил грушу. И за гаражи заглянул. Там, правда, его обычной компании не оказалось, и он просто отправился шататься по улицам. По улице, на которой стояла библиотека.              Как там Сережа? Что делает? Занимается? Или опять читает что-то про искусство? Или вчерашнюю книгу? Фу! Олег устроился на разбитой детской площадке под грибком, закурил. Гадость! Не сигареты, а вот эта вот херня вся. Закрыл глаза, вспомнил впечатавшуюся до мельчайших деталей в память картинку. Так странно, что запомнилось, смотрел на нее едва ли десяток секунд, а целый день перед глазами. И в башке все вертится и вертится Сережино «нет своего мнения». А еще... Олег жадно затянулся, потянул себя за короткую челку.              Бля! Даже стыдно самому себе признаваться: вчера, когда он уже засыпал, ему почему-то привиделась эта статуя, но там были они с Сережей. Он целовал Сережу. В щеку. И это было так… Нет, хуйня! Пидорство и вообще, о чем там думать! Фу! Он не пидор, Серый не пидор, а это все гадость и…              Сережу было приятно касаться. Его хотелось касаться. Олег любит его касаться. Волос, щек, плеч. Обнимать. Позволять обнимать себя. Они даже спали иногда в одной постели. Когда были мелкими и недавно, в летнем лагере, Сереже приснился кошмар, и Олег успокаивал его тихонько, чтобы не заметили другие.              Без Сережи все было не так. Серо. Пусто. Вот как сейчас. А с ним… Когда Сережа что-то рассказывал бурно, когда размахивал руками, когда смеялся задорно, было так хорошо. А вчера, когда он на мгновение стал совсем чужим, злым, стало так жутко. Олег затянулся опять, закашлялся. Бред какой-то!              Хотел бы он Сережу поцеловать? На самом деле. Если не думать о том, что говорят другие. Не думать обо всех этих словах старших, о том, что так нельзя. Хотел бы? В щеку хотя бы. Там, где веснушки. Мелкими они иногда чмокали друг друга. А теперь? Коснуться кожи, почувствовать запах, ощутить вкус. Сережа, наверное, на вкус сладкий. Почему? Да хрен знает! Вкусный.              Бля, что за бред! Нахрен ему целовать Серого? Они друзья. Просто друзья. А с друзьями не целуются. Вот он же не хочет поцеловать Женька. Или Ромку из качалки. Вот и Серого он не должен хотеть целовать.              А хочет. Сигарета обожгла пальцы, Олег зашипел, затушил окурок в песке, вздохнул. Он хочет поцеловать Сережу. Или чтобы Сережа его поцеловал. Раньше Олег никогда об этом не думал, а вот после вчерашнего… Сейчас он осознает это ясно: он хочет. Бля!              Олег поднялся, зашагал быстро к библиотеке. Сдал торопливо куртку в гардероб, метнулся в читальный зал. Там Сережи не было, пусто, лишь какой-то лохматый дед просматривал подшивки газет. Олег прошел на абонемент, в их любимый угол с собраниями сочинений Ленина, сюда редко когда кто забредал. Сережа был там, сидел между стеллажами, как обычно, занавесившись волосами.              — Серый… — Олег присел на корточки, потом плюхнулся на пол. — Как дела?              Сережа дернулся, поднял взгляд. Опять полоснул им, поджимая губы. От этого у Олега кольнуло в груди почему-то.              — Чего приперся? — Сережа захлопнул книгу, Олег увидел: та самая, вчерашняя. — Я же сказал, что один хочу побыть. Без тебя и твоих комментариев!              Олег пожал плечами: как объяснить, что он соскучился? И что без Сережи все не то, не так. Как вообще высказать все то, что он понял сегодня. Ведь Сережа же сам не пидор. Ну смотрит он такие книжки и выговаривает Олегу, но ведь это ничего не значит. Осознание ударило как обухом: может, он-то и хочет поцеловать Сережу, но с чего он взял, что этого захочет сам Сережа? Бля!              — Да просто. Мимо шел, — нашелся Олег. — И это... — он замялся под взглядом Сережи, — ты это, прости за вчера. Я, правда, короче... Я ничего против не имею насчет этих твоих, — он кивнул на книжку, — ну, искусства. Вот!              — Хорошо, — Сережа кивнул, немного смягчаясь. Даже робко улыбнулся, и у Олега внутри все запело, забилось.              — И еще, — Олег набрал воздуху в грудь и выпалил, чтобы не передумать. — Можно, я тебя поцелую?              Сережа вылупился на него, как совенок, подавшись вперед, заморгал часто-часто. Посмотрел по сторонам, словно подозревал, что за ними наблюдают, а потом посмеются над ним:       — Чего?!              — Поцелую тебя. В щеку. Ты сказал, что у меня должно быть свое мнение. Вот. Я хочу его иметь. Понять, норм целоваться с парнем или нет. С тобой.              Так себе аргументы, конечно, но других Олег не мог сейчас придумать. И так сердце билось как у кролика, а ладошки вспотели, как перед боем, когда он на район выходил. Бля!              Сережа хмыкнул, подался еще больше вперед:       — Ну давай…              Олег затаил дыхание, будто собираясь нырять, подвинулся ближе. Осторожно подцепил рыжую прядь, отвел ее в сторону. У Сережи было розовое ушко, бледная щека с пятнышками веснушек, длинные ресницы бросали тени под глаза. Сережа зажмурился, затаился. Олег подался к нему и прижался губами к щеке. Она оказалась прохладной, бархатистой. Чуть пахла мылом. Всего перекрутило, шандарахнуло о землю. Повело. Олег отстранился, оперся спиной на стеллаж, облизал губы. Вкус… Сережин. Сладкий, да.              — Ну что, норм? — прошелестел Сережа. Все еще не открывая глаз, нервно комкая край рубашки, терзая корешок книги, что лежала у него на коленях.              — Вроде да, — честно ответил Олег. — Можно еще? Чтобы убедиться.       

***

      — Олег, иди сюда! — в лабиринте стеллажей было уже совсем темно, почти весь свет в большом зале был погашен, лишь над кафедрой, где библиотекарь записывала книги запозднившимся посетителям, горела лампа.              Олег шагнул на голос, Сережа поймал его за руку, подтянул к себе. Он стоял, опираясь спиной на стеллаж, Олег поставил руки по обе стороны от него, подался вперед. Чужое тепло обжигало даже через одежду.              — Что? Идем, они уже закрываются…              — Подожди, — Сережа сильнее сжал предплечье Олега, другую руку положил ему на шею, потер выступающий позвонок. Олег едва сдержал стон:       — Серый, ты что, сдурел?..              — Возможно, — Сережа подался вперед, а потом коснулся губами Олеговых губ. Олег замер. Всего окатило жаром, заныло в паху. Он обхватил Сережу за талию, стиснул, прижимая к себе ближе. Сережа дышал ему в губы, Олег чуть приоткрыл рот, ловя дыхание, и тут же почувствовал, как чужой язычок дразняще касается его. Застонал все же.              — Бля, Серый… — впечатал Сережу в стеллаж, сжал рубашку на спине, другой рукой скользнул к лицу, огладил щеку. Прихватил за нижнюю губу, потянул, уже у Серого вырывая стон. Сережа в ответ цапнул Олега за язык.              — Разумовский! Ты тут еще? Давай быстро книгу или сдавай или бери и выметайся! Опять из-за вас тут торчу после закрытия!              — Анна Федоровна, — прошептал Сережа в губы Олега, оттолкнул. — Идем, пока она нас не начала искать.              Почти пулей они выскочили из библиотеки, сдав книгу, чуть ли не бегом преодолели квартал до детдома, вошли на территорию. Корпуса стояли яркие, там ужинали, готовились ко сну. Сережа молча потянул Олега за руку в другую сторону, в парк.              У старого тополя за кустами Олег целовал Сережу. В губы. Медленно, осторожно, изучая, как ему нравится, осознавая, как ему нравится самому. Сережа плавился в его руках, постанывал глухо, кусался, сжимал шею, запястья, то отталкивал, то притягивал к себе.              Пусть все это пидорасня, но Олегу это нравилось. А кто посмеет высказаться против, тому он просто расквасит нос. Вот и все! У него теперь есть на этот счет свое мнение.