Корми демонов по расписанию

Глаз Бога, сверкающий алым на дне вычурной, безвкусной вазы заставляет Дилюка задержать дыхание — ещё не взял артефакт в руки, а уже слышит оголодавший шёпот, почти физически ощущает исходящую от него жажду. Более трёх лет Дилюк не касался этого дарования — хотя, скорее, проклятия — богов, и не был уверен, как то отреагирует теперь. Благо таверна уже закрыта. Посетители и, главное, любезно вернувший ему Глаз Кэйа оставили Дилюка одного. Что ж. Когда Дилюк медленно опускает облачённую в перчатку руку на дно вазы, то мысленно надеется, что цель его демона изменилась — такое бывает, причём довольно часто. Редкость скорее, когда с момента обретения и до самого конца цель остаётся неизменной. Кончики пальцев даже сквозь плотную ткань чувствуют жар, и стоит только коснуться — как артефакт стремительно начинает вытягивать из Дилюка энергию, заставляя крепче опереться свободной рукой о стойку, дабы банально не упасть. Тело прошибает огнём, кажется, что по венам, сжигая всё на своём пути, стремительно движется его элемент. Успокаивает разве что осознание, что иначе было нельзя. Сопровождающий его в последнее время Глаз Порчи питался жизненными силами всё время, хоть никаких требований и не выдвигал. Долго Дилюк с ним бы не протянул, повторив судьбу отца. Что более важно — отказаться от своего Глаза Бога нельзя, ведь всё то время, что он находится порознь с владельцем, продолжает накапливать желания. Если запустить — в один момент не выдержит и разрушится, а всё в нём накопившееся разрушающей волной накроет хозяина. Историй, в которых после подобного выживали, Дилюк не знал. И, честно, не особо хотел узнавать, каково это — истлеть в собственном огне. По крайней мере, пока не найдёт ответы на вопросы, связанные со смертью отца. Сквозь пелену боли и едва не панических рассуждений доносится глухой стук, и Рагнвиндр в панике смотрит на дверь, всеми силами стараясь удерживать себя в сознании. Когда стук повторяется вновь, уже настойчивее, Дилюк делает несколько глубоких вдохов. — Таверна уже закрыта. Дрожь в голосе унять удаётся, а вот измученная хрипота слишком отчётливая. Чёрт. — Это я. Ещё бы. Будто есть кто-то ещё столь же наглый. — И? Для вас я должен сделать исключение, Сэр Кэйа? Дыхание тем временем спирает от одного его голоса, демон внутри мечется, требуя своё. Все надежды с оглушительным треском рушатся, накрывая осознанием, что настал конец. — Прекрати, — слышно, как за дверью тяжело вздыхают. — Ты ведь коснулся его. Опасно оставаться одному в таком состоянии. В голосе проскальзывает беспокойство, и Дилюк, едва совладавший с собой, закатывает глаза и медленно подходит к двери, параллельно ослабляя воротник — дышать невозможно. Знал бы Кэйа, что опасность нависла сейчас над ним самим. — Уходи. Со мной всё нормально. — Я по голосу слышу, что это не так. Открой. Поняв, что так просто он не отступит, Дилюк собирает всю волю в кулак и распахивает дверь. Кэйа перед ним выглядит несколько удивлённо — не думал добиться своего так скоро. Дилюк жадно пожирает его глазами, понимая, что в руках себя он ничерта не держит. Старается даже не дышать, чтобы не затуманить свой разум окончательно запахом человека напротив. Угрожающе понизив голос, он с нажимом проговаривает, вцепившись пальцами в жалобно скрипнувшую дверную ручку: — Я, кажется, просил тебя убраться. — Ди… Не дав ему договорить, Дилюк бросает гневное «пошёл прочь» и захлопывает дверь. Рагнвиндру почти совестно — злоба эта направлена на него самого и решившую глупо подшутить над ним жизнь, только вот контроль сейчас ни к чёрту, и вся эта буря эмоций обрушилась на ничем не заслужившего её Кэйю. Стоит спустя время услышать отдаляющиеся шаги, как Дилюк по стенке сползает на пол и об неё же бьётся головой, пытаясь привести себя в чувства, вытряхнуть из мыслей навязчивый образ. — Проклятие.

***

Избранником богов Дилюк стал очень рано — в каких-то десять лет. Появившееся ощущение нового жителя внутри мальчишку не напугало — демон был похож скорее на домашнего питомца, ненавязчиво выпрашивающего ласку. Похвала отца и признание людей — всё, что ему требовалось, и Дилюк, талантливый чуть ли не во всём, находящийся в центре внимания и подающий большие надежды, никогда не был всем этим обделён. Долгие годы демон внутри будто бы спал, совершенно не давая о себе знать. Пока в жизнь Дилюка не пришёл Кэйа. Поначалу он был просто вызывающим сочувствие мальчиком. Тихим, неловким, малость диковатым. Кэйа хвостиком вился вслед за Дилюком и далеко не сразу смог начать считать это место домом, довериться ему и его обитателям. А после стал самым близким для него человеком. Надёжным, интересным — время с ним хотелось проводить бесконечно, и они действительно практически друг от друга не отходили. В какой-то момент, когда они уже стали старше, а Дилюк из-за новой должности капитана кавалерии стал чаще отсутствовать дома, то ощутил что-то… Странное. Демон внутри завозился, требуя. Общественное признание перестало быть его колыбелью. Цель сменилась. Дилюк начал любить грозу. За чувство облегчённой радости, возникающее у него при первых признаках грома и сверкающих за окном молний, он испытывал вину — Кэйа так всего этого боялся, что неизбежно оказывался на пороге его комнаты — залезал под одеяло и прижимался, нервно вздрагивая на особо громких раскатах. Дилюк обнимал его крепко, гладил успокаивающе по спине, макушке, и наполнял лёгкие ставшим любимым запахом, утыкаясь носом в висок. Только так демон внутри него начинал довольно урчать, оставляя наконец в покое. Обсуждать подпитку своего Глаза Бога было не принято. Не запрещалось, но считалось чем-то сокровенным, слишком личным. И всё же бывали моменты, когда разговоры могли коснуться подобных тем, и Дилюк, только их заслышав, сразу же замыкался. Свои желания (как-никак, демоны выискивали пищу именно во владельце, пусть порой и искажали найденное под себя) он считал постыдными, а себя неправильным. Сильнее всего стыдно было перед самим Кэйей — его яркой звёздочкой, всё время восторженно и доверчиво смотрящей в глаза. Дилюк много раз задавался вопросом — как бы Кэйа отнёсся к нему, узнай правду? Несколько раз даже порывался рассказать — чтобы перестать скрывать, и, в случае, если его примут, — от подобных мыслей сердце в груди заходилось взволнованным трепетом, — перестать искать эти обходные пути. Вот только узнать ответ Дилюк так и не смог. На свой восемнадцатый день рождения, в который планировал задать волнующий вопрос, из-за смерти отца и всех последующих событий, он совсем потерял себя. Демон, долгое время изнывающий от отсутствия пищи, дурманил разум, выводил пиро способности из строя. После отражающийся в испуганном синем глазе огонь ещё долго будет преследовать его в кошмарах. Той же ночью, оставив свой Глаз Бога, Дилюк покинул город.