Корми демонов по расписанию

Пусть Дилюк и стоит ко входу спиной, личность только что вошедшего не является загадкой — его он чувствует всегда. Движения становятся более скованными из-за охватившего тело напряжения. Не оборачиваясь, Рагнвиндр начинает: — Снова первым же делом после службы бежишь напиваться? Стоит, наконец, взглянуть на устроившегося за стойкой Кэйю, как брови тут же сходятся у переносицы. — Снова? — Снова что, полуденную смерть? — ухмыляется Альберих. — Разумеется. — Прекращай паясничать. Ты знаешь, о чём я. С недовольством, но Дилюк принимается за заказ, борясь с внутренним желанием по-детски поставить перед Кэйей стакан с соком. — Тебе бы в собор подлечиться, а не ухудшать состояние алкоголем. — Мастер Дилюк сегодня настроен на проявление заботы? Как мило. — Просто не хочу убирать за тобой кровь. Молча столкнувшись взглядами, несколько долгих мгновений они ведут борьбу. Первым отступает Дилюк, которому тяжело даже находиться рядом, не то что всматриваться в ледяную синеву глаза. — Выглядишь похуже моего, — отмечает рыцарь, делая первый глоток. Ответить нечем. Дилюку и правда в последнее время всё хуже и хуже. Мало того, что дико выматывают дела винокурни вместе с ночными вылазками, так ещё и демон, находящийся в постоянно неудовлетворённом состоянии, без устали терзает его душу. С момента возвращения Глаза Бога прошло практически два месяца. За всё это время Дилюк использовал его всего дважды — и оба раза закончились плачевно — пламя отказывалось слушаться, ранило хозяина и пыталось поглотить всё вокруг. Положение казалось безвыходным — Дилюк был вынужден держать артефакт при себе и находиться в постоянном напряжении, под давлением сокрытой в нём жажды. Рагнвиндр старался использовать только клеймор и грубую силу, однако иногда вынужден был прибегать и к силе Глаза Порчи — как итог, жизненные силы из него тащили оба артефакта. Прибавить ко всему этому периодическое отсутствие сна — и вот результат. Едва ли не каждый уже смотрит на него с немым вопросом и плохо скрываемым удивлением, отмечая осунувшееся лицо, залёгшие под глазами тени и витающую вокруг ауру бесконечной усталости. Усилившаяся тревога, раздражительность и проблемы с выполнением обычных задач радости тоже приносили мало. Последние дни ещё и приходится выходить на дополнительные смены в Долю Ангелов из-за заболевшего Чарльза, и Дилюку от этого значительно хуже — сказывается лишняя работа и присутствие Кэйи рядом. Последнее разрушает особенно сильно. Ещё и сам Кэйа вечно лезет. К слову, да, он снова пришёл с ранениями. Опьяняющий запах крови щекотал ноздри, волнуя; дико осознавать, что и такие вещи теперь заставляют контроль идти трещинами. Дилюк сразу заметил, что Кэйа постоянно попадает в опасные передряги и зачастую оказывается под надзором Барбары. Или, что хуже, вовсе игнорирует лечение. В первые недели пребывания в Мондштадте Дилюк стал свидетелем его боя. И лучше бы этот момент стёрся из памяти. Каждый раз после, стоило узнать, что Кэйа где-то на задании, сердце сжималось от страха за этого придурка, явно настроенного довести себя до смерти. — Мм, пожалуй, ещё стаканчик. Дилюк выныривает из своих мыслей. Смешивает доведёнными до автоматизма движениями напиток, но перед тем, как поставить его перед Альберихом, бросает испытующий взгляд. — Объяснишь, почему снова в таком состоянии? Звучит как условие обмена, и Кэйа, глядя на взятый в заложники напиток, тяжело вздыхает. Настолько неравные условия забавляют, но поделиться он не против, тем более, что Дилюк наверняка уже догадался. Кэйа поднимает указательный палец, образовывая крошечную снежинку. Лёгкое покачивание, и она приземляется на кончик носа Рагнвиндра. Тот с недовольным видом стирает влагу, заставляя Кэйю позабавленно улыбнуться. — Такова плата. Дилюк честно выполняет часть их мысленной сделки — опускает бокал на деревянную поверхность и прикрывает глаза. Что ж, это было ожидаемо. Заметив новую черту, что всегда заставляла Кэйю балансировать на грани жизни, после некоторых наблюдений и осмыслений Дилюк пришёл к выводу, что дело в его демоне. Но услышать подтверждение от самого Кэйи оказалось… Тяжело. Поднявшееся волнение вызвало чувство тошноты, и Дилюк поморщился, большим и указательным пальцами помассировав точку между бровей. Вот мало ему проблем… Да будьте вы прокляты, демоны. Кэйа, запрокинув голову, сделал несколько глотков, и Дилюк не смог заставить себя отвернуться — вонзился взглядом в шею, двигающийся при глотании кадык. После скользнул ниже — к вырезу, в котором были видны ключицы и чётко очерченные мышцы груди. Последним гвоздём в крышку гроба стал скользнувший по влажным от вина губам язык. Заигравшие в голове фантазии перекрыли все окружающие шумы, ноги ослабели, проснулась дикая жажда. На Кэйю хотелось накинуться здесь и сейчас, вгрызться зубами в шею, губы и… — Дилюк! Голос Альбериха едва ли вернул к реальности, но позволил ощутить невыносимый жар в руке. Ох чёрт, у него загорелась перчатка. Скинув её на пол, Дилюк затушил пламя сапогом и, стараясь не обращать внимание на взволнованного Кэйю, вышел из-за стойки и покинул помещение через заднюю дверь. Свежий ночной воздух чуть-чуть помог с чувством тошноты, но сбить симптомы из-за борьбы со своим демоном — нет. Абсолютно. Становилось хуже. Голос Альбериха Дилюк слышал словно за толщей воды. По тому, что удалось разобрать воспалённому сознанию, стало понятно, что Кэйа попросил всех посетителей отправиться на выход. Произвол, однако… Да. Верное решение. Деревянные перила под его руками загорелись тоже, и Рагнвиндр чуть не свалился с лестницы, отшатнувшись — совершенно не ощутил, как способность активировалась вновь. — Да что с тобой?! — слышится совсем рядом. Дилюк даже не заметил, как открылась дверь. — Совсем его не подпитываешь, если дошло до подобного? О чём ты думаешь?! Одной рукой Кэйа крепко держит его, не давая упасть, второй с помощью крио приводит в порядок пострадавшее дерево, не дав пламени распространиться. Дилюк плечом чувствует колотящееся в чужой груди сердце, и по-нелепому радуется, что то удалось разволновать. Кэйа разворачивает его к себе и склоняется, чтобы отследить в алых глазах всё, что Дилюк не сумеет скрыть. — Что ему нужно? Дилюк молчит, в попытке оттолкнуть упирается руками, но сопротивление отнимает все силы. Особенно, когда больше всего на свете хочется обратного — притянуть к себе. — Прекрати противиться, ты же убьёшь себя, — просит Кэйа, крепче сжимая плечи. — Что, Дилюк? Лицо Кэйи так близко, губы в нескольких сантиметрах, запах обволакивает… Дилюк впечатывает его в стену, не видя больше ничего, кроме человека напротив, не чувствуя ничего, кроме вкуса вина на его губах. — Ты, — судорожно выдыхает он, когда перестаёт терзать тонкие губы. — Ты ему (нам) нужен. Поэтому уйди. Пожалуйста. Дилюк поворачивается к нему спиной, пряча лицо в ладонях. Отошедший от первого шока Кэйа сглатывает, вспоминая, как загоралось всё, чего они касались. — Прости, — тихо добавляет Рагнвиндр. Выглядит он жалко — осознавший, что сорвался спустя длящейся столько времени борьбы; боящийся обернуться и увидеть отвращение или испуг. Кэйе требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя. Более трёх лет уверенный в том, что Дилюк его если не ненавидит, то недолюбливает уж точно, он никак не ожидал, что… Всё это слишком неожиданно. Альберих осторожно касается напряжённого плеча, заставляя вздрогнуть, и ненавязчиво давит, безмолвно прося обернуться. — Дилюк, — Кэйа говорит негромко, потому что кажется, что Рагнвиндра сейчас способно разрушить что угодно. — Я хочу помочь тебе. — Поможешь мне, если уйдешь. — Дилюк, — с нажимом продолжает Альберих, всё-таки вынуждая его обернуться. — Серьёзно. Я помогу тебе. И продолжает уже мягче: — Не противься хотя бы мне. Дилюк не даёт посмотреть в своё лицо и зрительному контакту предпочитает уткнуться лбом в изгиб шеи. Не дождавшись никакой реакции, Кэйа решает продолжить. Осторожно обнимает. После, убедившись, что Дилюк не собирается убегать, стягивает одну перчатку, чтобы коснуться обожжённой ладони. Создаёт крохотные кристаллики льда, боясь навредить ещё больше поврежденной коже. — Тебе нужны… Поцелуи? Дилюк мотает головой из стороны в сторону, а после заставляет себя открыть рот. — Больше. Ему нужно больше, Кэйа, поэтому ещё раз прошу, уйди, — он шумно выдыхает, руками стискивая чужую рубашку. — Ты не представляешь, насколько тяжело мне держать себя в руках рядом с тобой. Уходи. Кэйа последний раз широко проводит ладонью по спине Дилюка, после чего отстраняется. Но, вопреки ожиданиям, не уходит — берёт крепко за не пострадавшую руку, затаскивая обратно в опустевшую таверну — полезно, всё-таки, быть пугающим важным лицом в городе, — и ведёт за собой к лестнице. Дилюк зовёт его почти в панике, упираясь. — Тут ведь на третьем этаже комната? — они останавливаются перед дверью, ведущей на лестницу выше. — Дай мне ключ. Дилюк смотрит упрямо, поджимая губы и подрагивая всем телом. Взгляд мутный, Кэйа только лишь по нему видит, как Рагнвиндру тяжело. И не может не восхититься чужой выдержкой. Сколько времени он ведёт эту борьбу? — Хорошо, — сам себе кивает рыцарь, делая шаг навстречу. Дилюк пятится назад, но его быстро останавливают, лишая шанса на побег, — руками начинают бесстыдно исследовать карманы. На найденный ключ Кэйа смотрит удивлённо — не то чтобы он действительно надеялся, что Дилюк носит его с собой. Скорее, хотел лишними прикосновениями подвести к краю, дав зелёный свет. Дверь, еле слышно скрипнув, отворяется, и Кэйа вновь ведёт Дилюка за собой. — Кэйа, — зовёт он, когда они стоят напротив нужной комнаты. Каждое слово даётся с трудом, это слышно, и Кэйа мысленно готовится к тому, что с ним, вероятно, сделают, — последний шанс. Даю тебе последний шанс уйти, пока не стало поздно. Кэйа смотрит в кровавое безумие глаз и заходит в комнату, лишая себя пути для бегства. Дилюк, молча за ним наблюдающий, спустя мгновение заходит следом. Кэйа пришёл сам. Забрался в логово дикого зверя, даря себя на растерзание и... И Дилюк себя отпускает. Прижимает всем весом к стене, обхватывает мёртвой хваткой запястья и целует жадно, с остервенением — как давно хотелось. Кэйа на всё это отвечает с таким же жаром, выбивая из Дилюка остатки разума. — Что же ты делаешь, — выдыхает он между поцелуями едва слышно. — Я так совсем с ума сойду... Выпустив руки из плена, он приступает к одежде. — Я сам, — тут же шепчет Кэйа в покрасневшие губы, с опаской отстраняя от себя покрытые шрамами руки. На своё растерзание он, может, согласие и дал, но вот одежду хотелось бы сохранить… По крайней мере, те элементы, что не пострадали в недавней схватке. Дилюк позволяет разобраться со всеми этими бесчисленными застёжками и слоями тканей ему, решив уделить внимание шее. Язык широко проходится по солоноватой коже, после чего мужчина смыкает на ней зубы. Слух ловит тихое шипение — больно. Извинится как следует он потом — сейчас хочется как можно скорее успокоить бушующий внутри шторм. Дилюк проходится языком по оставленным вмятинкам и скользит губами выше. От попыток удержать себя в руках, чтобы не навредить, трясёт всё тело. Его и отпускает вроде немного — добрался ведь до желанного, но как же мало, как хочется ещё, больше. Выясняется, что у Кэйи одно из слабых мест — уши — стоит обхватить губами мочку, как слышится тихий стон. Дилюк лбом утыкается в чужое плечо, и, тяжело дыша, думает: ещё один подобный звук, и разум его оставит окончательно. Кэйа стягивает с себя верх, тянет руки к пуговицам чужой жилетки. Расстегнуть её оказывается непросто — Дилюк продолжает прижиматься вплотную и руки удаётся протиснуть только с усилием. — Знаешь, — начинает Кэйа, уже перешедший на рубашку, — я не хрустальный. Хватит с собой бороться — быстрее полегчает. Иначе спалишь нас обоих. Он вздыхает, не заметив никакой реакции, и упирается Дилюку в грудь, подталкивая ближе к кровати. А когда тот оказывается на ней, растерявшийся после падения, — садится сверху, седлая бёдра. — Да ты издеваешься, — хмурится наконец рассмотревший покрытое ранами тело Дилюк. Какой же чертовски красивый Игнорируя, Кэйа движет тазом, потираясь, и охает, когда пальцы с силой сжимают бока, призывая остановиться. Кэйа с ухмылкой продолжает. И Дилюк, вскинув бёдрами, меняет позиции. Нетерпеливо стаскивает с него штаны, позволяет избавить себя от остатков одежды и снова припадает к губам. — Ну какой же ты безрассудный, — выдыхает он в поцелуй и руками исследует тело, стараясь не задевать свежие раны. Словно чувствуя, какие места наиболее чувствительные, задерживается на них, и Кэйа податливо подставляется под обжигающе горячие ладони, в то время как сам зарывается пальцами в непослушные волосы, ощущая себя где-то не здесь — всё ещё не верит. Дилюк вжимает его в себя в желании слиться, поглотить, и это почти больно. Поцелуями нетерпеливо спускается ниже, оставляя после них багровые отметины засосов. Хочется на каждом кусочке этого тела оставить напоминание о себе и долго любоваться после — убеждаясь, что не очередной сон. Выступившие капельки крови завладевают вниманием, и Дилюк не противится — слизывает, пробуя на вкус. Кэйа давится воздухом, помимо жжения ощутив неожиданно сильный прилив возбуждения. Дилюк движется дальше, останавливается на соблазнительно тонкой талии, борясь с желанием сжать со всей силы. Кэйа под ним кажется эфемерным. Надавишь сильнее — разрушишь. И Дилюк всеми силами старается себе не поддаваться. От поцелуев, доступа к телу и отзывчивости после стольких лет запрета сносит крышу. Кэйю требует всё его существо. А тот и рад — с готовностью отдаётся, ломая последние оковы. — Подготовь себя сам, — просит Дилюк, губами прижимаясь к плечу, — я не сдержусь. — Хорошо, только, — Альберих окидывает взглядом комнату, — может, есть крем, масло? Что-нибудь? Дилюк смотрит не совсем осмысленно, сконцентрированный на контроле, и не сразу понимает, что от него хотят. После судорожно начинает соображать. — Чёрт, — цедит сквозь зубы, понимая, что здесь, в таверне, только самое необходимое. Планируя всё-таки дать Кэйе уйти, пока тот не пострадал, Дилюк отстраняется. Только сказать ничего так и не успевает — бесстыдник запускает в рот пальцы, и от подобного вида начинает сильнее тянуть в низу живота. Альберих смотрит на него, подрагивающего от напряжения и желания, замечая, как заполошно бьётся собственное сердце. Непонятно от чего больше — так, оказывается, жаждущего его Дилюка, чувства к которому за эти годы совершенно не угасли, или ощущения опасности, так необходимого для собственной подпитки. Ещё, возможно, дело в смущении — потому как проникать в себя пальцами не в одиночестве, а под жадным взглядом объекта мечтаний несколько… необычно. Дилюк подбирается ближе, целует грудь и вновь проводит языком по неглубокой ране, из-за алкоголя продолжающей кровоточить. Внутри закипает беспокойная злость. — Обязательно первым делом нужно было идти напиваться? — Может, я хотел увидеть тебя, — Кэйа слегка прищуривается, наклоняя голову, и добавляет второй палец. Дилюк смотрит в не закрытый повязкой глаз в попытке понять — шутит он, или же говорит правду. — Лучше ты мне ответь, — свободной рукой обхватив лицо Дилюка, Кэйа тянет губы в улыбке, — давно ты настолько мною одержим, что из всего возможного целью стал я, м? Дилюк не совсем готов об этом говорить, глядя прямо в глаза, потому подбирается ближе к шее, целуя её и линию челюсти, чтобы разорвать зрительный контакт. — Практически сразу, как ты появился, — с неохотой проговаривает он и обхватывает губами мочку. Кэйа шумно выдыхает, наслаждаясь ласками. Думает, какими глупыми они были, скрывая друг от друга взаимную, как оказалось, влюблённость. Приподнявшись, чтобы вновь коснуться губ, Дилюк чувствует некоторое спокойствие — пусть жажда демона никуда не ушла, его туманящее разум влияние несколько ослабло. Стоило с облегчением вздохнуть, что Кэйа совершенно не пострадал, как тот прошептал в поцелуй, что готов, и так прижался, что самообладание вновь пошло трещинами. Он выпрямился, за бёдра подтянул удивлённо ахнувшего Кэйю поближе, и до синяков сжал на них пальцы. — Чёрт, ну какой же ты… Вид обнажённого, тяжело дышащего под ним Кэйи, призывно раздвигающего ноги, опалял сознание, заставлял голову идти кругом. Дилюк провёл ладонью от груди вниз, стараясь избегать повреждений, любуясь красиво очерченными мышцами, талией, и контрастом — как же правильно и красиво его бледная рука смотрелась на золотисто-загорелой коже. Он повёл её ниже, коснулся члена, заставив вздрогнуть, и начал медленно проникать внутрь. Кэйа поманил Дилюка к себе, протягивая руки. Крепко обнял за шею, когда тот наклонился, и только после этого позволил себе зажмуриться от боли. Дилюк едва держался, так что, не давая себе времени привыкнуть, Кэйа обхватил ногами его поясницу и надавил, разрешая. Сил бороться не осталось совершенно, и Дилюк после нескольких медленных толчков взял более грубый и быстрый темп, наконец чувствуя, как возвращаются словно взятые под залог силы и уходит мешающая все эти годы жить тяжесть. Он забывается, перестаёт понимать сколько прикладывает сил, прокусывает кожу шеи и под болезненный стон слизывает выступившую кровь. Дилюк втягивает дурманящий запах, наполняет им лёгкие, вслушивается в тяжёлое дыхание Кэйи, что ногтями впивается в лопатки. Оргазм накрывает с головой, и некоторое время Дилюк находится в какой-то прострации — лениво оглаживает разгорячённое тело, мажет губами по коже и пытается выровнять дыхание. Стоит чуть прийти в себя и губами коснуться щеки, как он замечает, что та влажная и солёная. Приподнявшись, видит растрёпанного, с покрасневшим от слёз глазом Кэйю, всего покрытого укусами и багровеющими следами засосов. Явно обессиленного. И всё же смотреть Альберих продолжает мягко и, измученно улыбаясь, тянет ладони к бледному лицу. — Всё в порядке, Люк, не смотри так, — он мягко поглаживает большим пальцем щёку, а после тянет на себя. Поцелуй выходит неторопливым, контрастно-нежным, и у Дилюка самого начинают слезиться глаза. — Прости, — просит он, осыпая лёгкими поцелуями любимое лицо, — прости, Кэйа. Тот хочет возразить, но Дилюк не даёт: — Я сделал тебе больно. Снова сделал тебе больно, хотя поклялся себе, что больше никогда… — Люк, — снова обхватив ладонями его лицо, только жёстче, Кэйа заставляет на себя посмотреть. — я сам на это пошёл, зная о последствиях. И нисколько не сожалею. Да и контроль твой поражает — так долго держался ради меня… Спасибо. — Кэйа, — тихо зовёт Дилюк, и сердце болезненно ноет от улыбки, которой его одаривают. — Люблю тебя. Кэйа в удивлении распахивает глаз, но сразу же возвращается к прежнему выражению, разве что ещё более довольному. — Надеюсь, ты и так это понял, и всё же, — Кэйа ещё раз касается мягких губ, — я тебя тоже, Огонёк.