Близость

      — Ты обиделась? — Чонгук сел рядом, всеми силами стараясь привлечь моё внимание.       — Обиделась на что? — не отрываясь от тетради, ответила я.       — На то, что я соврал, — Чонгук увидел, как я закатила глаза и перестала обращать на него какое-либо внимание, — Слушай, я просто не хотел получать отказ в виде того, что у тебя есть парень.       — Нет, Чонгук, я не обижаюсь.       Вчера я проанализировала всё, что произошло. Я думала о каждом слове, о каждом мимолётном взгляде и о эмоциях, которые вызывал во мне этот парень. Решение держаться от него подальше было принято абсолютно на холодную голову, и я за эти несколько часов не пожалела об этом ни разу… Пока он не сел со мной рядом.       — Я думаю, что нам не стоит общаться, — голос мой дрогнул, и я надеялась, что он не услышал ту нотку грусти, которая прозвучала.       Я не задумываясь встала и покинула лекционный зал, оставив Чонгука дальше размышлять о моих словах. Как бы то ни было, я не должна предавать свои принципы из-за парня, который каким-то образом вызывает во мне неописуемые эмоции. Но… Я не должна, но хочу ли?       Через пару минут я оказалась в женском туалете. Мои попытки взять себя в руки заканчивались одним и тем же исходом — я продолжала думать, что приняла неправильное решение. Я взглянула на себя в зеркало, попыталась успокоиться тем, что мне будет нечего скрывать от отца и жить в страхе. Да уж… Так себе плюсы.       Из мыслей меня вырвал грохот.       Он ворвался в туалет без всякого стыда, прикрыв за собой дверь. С каждым шагом он становился всё ближе и в какой-то момент я оказалась прижатой к раковине, пока его руки упёрлись в тумбу с обеих сторон.       — Что ты делаешь? — еле дыша, спросила я. Мне не хватало смелости взглянуть в его глаза.       — Делаю то, о чём ты думаешь, Ханна.       — Чонгук, нам нужно держать дистанцию, — я взглянула в его карие глаза и не опознала в них никакой эмоции, будто всё было перемешано.       — Дистанция… — он усмехнулся и заправил прядь моих волос за ухо, — это слово придумал тот, кто боится быть слишком близко.       Чонгук был ближе, чем обычно. Так близко, что я чувствовала его тепло, его дыхание, его запах. Он склонился, и мой мир сузился до его лица.       Он был так красив, что я могла бы затеряться в его глазах, но он приближался, и я чувствовала, как моё сердце замирает в груди. Его губы коснулись моих, лёгким прикосновением, словно бабочка, севшая на цветок. Я зажмурилась, ощущая его мягкость, тепло, и… странную сладость.       Он начал двигаться, медленно, но уверенно, и я поняла, что сопротивляться нет смысла. Я открыла глаза, заглядывая в его, и увидела в них отражение своих собственных эмоций — страха, любопытства, желания.       Наши языки встретились в сладком, возбуждающем танце. В этот момент все вокруг исчезло. Был только он, я, и эта искрящаяся, волнующая близость.       Он отстранился, и я чувствовала, как меня наполняет чувство восторга, и легкое, отдаленное чувство страха. В его глазах было столько нежности, что я забыла о своем страхе, и только одна мысль заполнила мой разум: «Хочется ещё».       — Понимаешь ли, — Чонгук перешёл на шепот.       Он отошёл от меня и приблизился к двери. Его рука закрутила щеколду в нужную сторону, тем самым заперев нас в этом помещении.       — Если я хочу тебя, — он сделал шаг в мою сторону, — а я очень хочу тебя, Ханна, — его руки коснулись моих бедёр, и я почувствовала, как ноги перестали меня держать, — я не буду делать никаких отступлений и, более того, спрашивать разрешения.       — Но… — его указательный палец оказался у моих губ, как бы затыкая меня.       — Ты у своего отца послушная дочка, — его горячие губы оставляли поцелуи на моей шее, — будь и со мной такой послушной. Мне плевать, сколько мы знакомы, когда ты мне так нравишься.       Я не могла больше делать вид, что мне не приятны его поцелуи. Мои руки расстегнули рубашку, чтобы его губы теперь касались не только шеи, но и ключиц, и груди. Чонгук слышал моё тяжёлое от возбуждения дыхание, и это ему льстило.       — Будем скрывать, сколько ты захочешь, но прошу тебя, — он взял моё лицо в руки и заглянул глубоко в глаза, — забудь про дистанцию, когда я рядом.

***

      С того дня прошло два месяца. Чонгук дал мне обещание, что сделает всё, чтобы скрывать наши отношения — и он это обещание сдерживал.       Можно подумать, что у нас закрутилось всё слишком быстро, это действительно может выглядеть достаточно глупо. Однако, слушая рассказы Чонгука о том, что судьба действительно существует, и люди всегда встречают тех, кого должны были встретить, я верила в это всё больше и больше. У меня не было аргументов, чтобы возразить что-то против, но мне и не хотелось.       Мы с ним были разные, словно небо и земля. Сперва мне казалось, что эти отношения не протянут и недели, но, как говорится, противоположности притягиваются. Пока он любит читать — я люблю рисовать; пока он любит философию — я отдаю предпочтение более активным дисциплинам; пока он спокоен, словно ему всё по силами — я нахожу повод для тревоги. Мы разные, как вода и суша, как сладкий чай и горький кофе, как солнце и луна. Но если задуматься, то в каждой из этих пар прослеживается тонкая надобность друг в друге, как было и у нас.       Пока он читал мне книгу «Дневник памяти», я пыталась изобразить в своем скетчбуке главных героев этой книги: Ноя и Элли. Он знал, что я не люблю философию, но находил такие темы, на которые я могла рассуждать часами напролёт. Когда меня преследовали навязчивые и пугающие мысли о том, что отец может обо всём узнать — он крепко обнимал меня и успокаивал.       За два месяца у нас не было ничего больше поцелуев, хотя, если уж быть честными, очень хотелось. Я боялась последствий, так что каждый раз, когда Чон спускался ниже — я останавливала его. Он не злился на меня, не расстраивался, и в такие моменты я понимала, что сделала правильный выбор, когда пошла против правил отца.       Сейчас мы вновь сидим на паре философии, которая, можно сказать, дала запуск нашим взаимоотношениям. Я, как и всегда, рисовала в своем скетчбуке, а Чонгук внимательно слушал. Он и не подозревал, что сейчас мои руки выводят линии на бумаге, изображая его портрет. В какой-то момент я застыла, просто глядя на него: его глаза, его губы, скулы и волосы, спадающие на лоб. Мне нравилось смотреть на него, особенно когда он был чем-то настолько увлечён, что не замечал ничего вокруг: он выглядел безумно красивым.       — Порой наша судьба зависит не от того, чего мы хотим, а от того, кем мы родились. — послышался голос лектора, которые вычитывал какую-то цитату из книги, — Может, кто-нибудь знает откуда эта фраза?       Чонгук спохватился на месте, и я сразу поняла, что он знает откуда эта цитата. Я видела, что ему стало ещё интереснее слушать, ведь корпус его тела подался вперёд, а рука потянулась вверх. После краткого кивка учителя, он дал ответ.       — «Дневник памяти», написал Николас Спаркс, — ответил Чон.       Я упёрлась виском в кулак и наблюдала за ним со стороны, совсем позабыв о скетчбуке. Заинтересованный Чонгук — это отдельный вид искусства.       — Как ты понимаешь эту фразу, Чон Чонгук? — лектор стал подниматься по рядам, шагая прямо к нам.       — Эта цитата подчеркивает влияние нашего происхождения и обстоятельств на нашу жизнь. Мы можем мечтать о чём угодно, но реальность часто оказывается гораздо сложнее. Наша социальная среда, семья, финансовое положение — всё это формирует наши возможности и ограничения, влияя на наш путь, — на одном дыхании выговорил он, касаясь легонько моей руки.       Клянусь, будь мы в этой аудитории одни — я бы точно не устояла. Чонгук выглядел невероятно притягательно и сексуально, когда был чем-то заинтересован и активно рассуждал на серьёзные темы. Парней очень украшают ум и знания, чем Чонгук не был обделён.       Лектор замер на месте: вероятно, слова Чона заставили и его о чём-то задуматься. Через пару секунд он кивнул и вернулся к своему рабочему месту. Он осмотрел всех присутствующих, над чем-то долго думая, а после начал:       — Вы будете делать проект в парах, — он взял в руки список студентов и вновь посмотрел на присутствующих, — выбирать я буду сам: кто, с кем и на какую тему.       Внезапно Чонгук вытянул руку, всеми своими силами привлекая внимания учителя, и ему это удалось. Лектор взглянул на своего «любимчика» и вопросительно вскинул брови, а когда Чонгук указал на себя, а после на меня — тот (на удивление) кивнул.       — Чон Чонгук и Ли Ханна, ваша тема: «Судьба и свобода воли: взаимосвязь или конфликт?».       Я уже предчувствовала, сколько ссор будет из-за этой темы. С Чонгуком сойтись во взглядах в философии, которую он так любил, просто невозможно.       — У вас всего неделя, чтобы подготовить проект. Лекция окончена, спасибо всем за внимание.       Я удивленно взглянула на Чонгука, поняв, что у нас чертовски мало времени, чтобы найти информацию, написать доклад и сделать презентацию. Тот лишь по взгляду понял, сколько всего я себе напридумала и решил сразу успокоить.       — Кто-то ищет информацию, кто-то пишет доклад, а после вместе делаем презентацию, о’кей? — его улыбка тронула меня, и мне пришлось сдержаться, чтобы не потянуться к его губам.       — Где мы будем делать презентацию, Чонгук? Кабинет информатики закрывается после четырёх, как раз тогда, когда у нас заканчиваются лекции, — я закрыла скетчбук и начала складывать вещи в сумку.       — В смысле? Я думал и так ясно, что этим мы будем заниматься у меня дома.       Он расплылся в ехидной улыбке и встал с места, взяв меня за руку. Меня забавляло его лёгкое отношение абсолютно ко всему, чему он активно учил и меня. Мы покинули территорию университета и сели на остановке, ожидая ненавистный транспорт, который почему-то никогда не приезжал вовремя. Чонгук уложил свою ладонь мне на бедро, но я поспешно её убрала, смущаясь от каждого его касания.       Меня отвлёк телефонный звонок, на который я ответила практически сразу. Это был отец. Он никогда не звонил без веской причины, так что волнение не заставило себя долго ждать. Я приложила телефон к уху:       — Что за парень сидит рядом с тобой?       Сердце ушло в пятки, когда до меня наконец дошла суть его слов. Я машинально принялась искать глазами отцовскую машину, но всё было тщетно. С каждой секундой воздуха становилось всё меньше и меньше, будто меня схватили за горло и безудержно душили.       — Я не знаю его, папа, — сказала я, старательно скрывая дрожь в голосе.       Чонгук был достаточно смекалист, чтобы понять то, что происходит сейчас: он начал смотреть куда угодно, но не на меня, делая вид, будто мы и не знакомы.       — Думаю, он сидит к тебе слишком близко, — послышался его голос с того конца.       Я слышала подавленную злость в голосе отца, но не знала, что ему сказать. Чонгук действительно сидел так близко, что любой прохожий бы понял, что мы, как минимум, знакомы. Понимая, что отец откуда-то наблюдает за мной, я сделала еле заметное движение в бок, садясь дальше от Чона.       — Я тут мимо приезжал, решил тебя подвезти домой.       — Отлично, — я натянула улыбку, понимая, что отец скоро подъедет, и я не имею права выдать свое волнение.       Он сбросил вызов. Я не успела обернуться на Чонгука, как его машина оказалась передо мной и дверца пассажирского места открылась. Папа натянуто мне улыбнулся, но я видела, как он поглядывал на Чона, находя в нём миллионы причин для подозрения. Я села в машину, и она тут же двинулась с места. Я никак не рискнула посмотреть на Чонгука, но одно я знала точно: он измученно смотрел мне вслед.       Дорога казалась необыкновенно длинной, а напрягающая тишина была словно вишенка на торте. Спустя пару минут я наконец узнала знакомые мне улицы и переулок, ведущий к нашему дому. Папа остановился у забора и кивнул мне:       — Ты не зайдешь? — спросила я, в глубине души надеясь услышать отрицательный ответ.       — Нет, я поеду по делам, ты иди.       Я кивнула ему и, не желая больше находиться в его компании, побежала в сторону дома: там меня ждала мама с вкуснейшим ужином. Только вот жаль, что аппетита у меня совсем не было. Я чмокнула её в щеку и поднялась наверх, чтобы наконец побыть одной (на самом деле, я как можно быстрее хотела позвонить Чонгуку).       — Ты в порядке? — послышался обеспокоенный голос Чона. Я легла на кровать и тяжело вздохнула.       — В порядке… — прошептала я.       — Ханна, я тут подумал, — он сделал небольшую паузу, а после продолжил, — может приедешь завтра ко мне? Проект сам себя не сделает. Я понимаю, если ты откажешь, твой отец буквально чуть не спалил нас и…       — Я приеду, — улыбка коснулась моего лица, когда он стал тараторить, надеясь на мой приезд.