Близость

      Руки сжались в кулак, когда знакомый голос пронзил меня насквозь. Я в последний раз взглянула на Чонгука, в глазах которого так и читался страх за меня. Понятия не имела, о чём он думал в этот момент, но одно я знала точно: что бы сейчас ни случилось — он со мной.       Холодный ветер подул мне в лицо, отчего глаза непроизвольно слипались, и я находила в этих погодных условиях что-то символическое. Набравшись смелости, я наконец обернулась и увидела отца, который незамедлительно шагал в нашу сторону.       В одну секунду всё замерло.       Я дышала размеренно, по крайней мере, пыталась так дышать, чтобы не свихнуться. Всё вокруг застыло: отец двигался словно в замедленной съёмке, а белые снежинки не спеша падали на землю, покрывая её пеленой. В моей голове проносились разные мысли. Может это и есть начало конца? В момент, когда я подумала, что, вот оно, мы снова будем вместе, всё тут же принялось рушиться, словно по щелчку пальцев. Я прикрыла веки, пытаясь уйти от действительности, но приближающиеся шаги отца сводили с ума.       Сердце сделало один самый болезненный удар, и я вернулась к реальности, открыв глаза.       Не успев моргнуть, я почувствовала, как тяжёлая рука оставила след на моей коже, вынуждая её гореть. Я упала на холодную землю, дрожащей рукой прикрывая щеку, по которой пришёл неслабый удар от собственного отца. С каждой секундой моё тело ослабевало. Не имея возможности встать, я лишь подняла голову и увидела шокированного Чонгука, руки которого крепко сжались в кулак, давая знать, что он в стороне стоять не будет.       — Нет! — вскрикнула я, когда Чонгук вдарил моему отцу прямо в челюсть, отчего тот чуть не упал, но удачно удержался на ногах, — Чонгук, не надо!       Я чувствовала себя никчёмной и беспомощной. Через пару минут, наконец найдя хоть какую-то малость сил, я встала на ноги, глядя на то, как мой отец усмехается, прикрывая щеку рукой. Его лицо освещалось тусклым светом фонаря, делая его смех ещё более зловещим.       — Вот кого я воспитывал восемнадцать лет… — папа издал тихий смешок, — шлюху.       Он тут же двинулся ко мне, хватая за волосы и оттаскивая к дому. Мои руки машинально попытались остановить его, но всё это было тщетно: он лишь сильнее сжимал кулак, на который намотал мои волосы. Ноги болтались по заснеженной земле, пока папа нёс меня, как мешок картошки. Он схватил меня за шею, надавив на сонную артерию, и слегка приподнял к себе.       — Блядина, — шепнул отец мне на ухо, заставляя быстрее идти в сторону дома, как вдруг сзади его остановил Чонгук.       Папа ослабил хватку и обернулся на парня, когда я уже начала молиться, чтобы Чонгук не пострадал. Из-за отца. Из-за меня…       — Послушай сюда, ублюдок, — обратился папа к Чонгуку, тут же словив на себе пристальный взгляд, — если не хочешь, чтобы я её убил, проваливай. И я не шучу.       По спине прошёл холод, ведь я начала осознавать смысл его слов.       Чонгук был в гневе: это можно было понять по сжатым кулакам и напряженным скулам. Он кратко кивнул и кинул краткий взгляд на меня, задавая тысячи вопросов по типу: «Что же мне делать?». Если бы я знала, Чон Чонгук…       Через пару минут, когда мы с отцом уже дошли до дома, он агрессивно толкнул меня в коридор, прикрывая за собой дверь. Я упала на пол, ударившись спиной. Боль окатила в ту же секунду, и я снова не смогла встать. Не смогла элементарно руками прикрыть лицо, которое отец уродовал с каждой следующей секундой. В первые минуты я слышала вопящие крики матери, а за ней и сестры; а после их тяжёлые шаги по всему дому.       Его кулак наносил удары по всему телу, ни на секунду не останавливаясь. Я обездвиженно лежала на холодном полу и всё, что я могла видеть теперь: белый потолок и люстра с висящими хрустальными шарами, которые напоминали мне капли дождя. С каждой болезненной минутой мне казалось, что вот оно, я почти близка к смерти, но отец остановился, и его полностью окровавленный кулак застыл перед моим лицом. Кровь медленно стекала по его кулаку прямо к запястью, запачкав белую рубашку и дорогие часы.       Это выражение его лица надо было видеть…       Он измученно смотрел на меня, пока я понятия не имела как выгляжу: лёжа на полу, пока отец нависал сверху и без всякой жалости наносил болезненные удары один за другим. Я не слышала ничего… Только стук своего сердца в ушах, который с каждой чёртовой секундой замедлялся.       Слёзы горели в глазах и всё начало размываться. Я повернула голову в сторону, не в силах больше смотреть на отца, который завис надо мной с поднятым кулаком. Мои глаза нашли силуэт мамы, которая сломя голову неслась по дому; и сестры, руки которой обхватили талию отца, в попытке остановить его. Взгляд скользнул по полу, где отчётливо виднелась алая жидкость, вероятно, из моего носа.       Чонгук… Всё, о чем я могла думать — это он. С каждой секундой, с каждым мгновением лёжа здесь, на холодном полу, я всё ждала увидеть его. Чтобы он спас меня из этого кошмара. Он показал мне, что значит жить, не раздумывая об одобрении или разрешении; я не просто существовала после него, я жила. И жизнь эту стоило провести только с ним.       Через пару секунд в дверь с грохотом вломились. Папа вздрогнул, но даже не обернулся, позволив Чонгуку уложить его на пол и избивать так же, как и меня пару минут назад. Я смотрела на это зрелище и ни черта не поняла из того, что чувствую на самом деле. Чон не жалел папу. Он сел на него и несколько раз ударил то в челюсть, то в нос, отчего папина голова каждый раз снова и снова билась о твёрдый пол, но он не сопротивлялся, будто осознал, что натворил. Коридор стал освещаться сине-красным светом и до моих ушей еле как дошёл звук полицейской машины.       Чон встал, ногой пнул отца и… плюнул в его сторону. Он неторопливо подошёл ко мне, наклонился, обхватив руками моё окровавленное лицо и издал тихий звук, похожий на плач. Завидев его невероятные карие глаза, я наконец выдохнула и поняла, что могу прикрыть глаза и заснуть.       Я вырубилась.

Чонгук

      В тот день я осознал многое, когда увидел лежащую на холодном полу Ханну, лицо которой было в крови. Её голубая блузка превратилась в теперь уже бесполезный бордовый кусок ткани. Глаза были налиты кровью, но продолжали смотреть на меня. Её взгляд… дал мне понять, что всё, чего я хочу в этой жизни — это защищать её. Защищать её беспрекословно, безусловно; быть для неё героем и отгораживать от всех, кто представляет хоть малейшую угрозу.       Я нервно потирал руки, не сводя глаз с полицейского, который читал какие-то бумаги, видимо, из моего личного дела. Ублюдок, который звал себя отцом Ханны, сидел за решёткой справа от меня и злобно посматривал в мою сторону. С каждый секундой желание избить его снова нарастало, и мне приходилось принимать немалые усилия, чтобы держать себя в руках.       — Слушай, — полицейский двинулся вперёд через стол, который разделял нас, — я всё понимаю, но зачем ты его избил?       — Он заслужил это как никто другой, — я сложил руки на груди и смотрел на своего папу. Ах да, забыл сказать, что этим делом повезло заниматься именно моему отцу, — Пап, ну не делай такое серьёзное лицо. Ханна уже четвертый день в больнице с переломом носа и кучей гематом.       — Тебе просто повезло, что дело предоставили мне, — папа пустил еле слышный смешок и посмотрел направо, где за решёткой сидел отец Ханны, — Жалобы на него прилетали не один раз, и ему всегда удавалось выйти сухим из воды. Знаешь, какую сумму он мне предложил, чтобы и это дело замяли?       Я нахмурил брови и кивнул вверх, ожидая услышать ответ.       — Два миллиона вон, — папа вновь повернул голову ко мне, — Его не сажали, потому что ни Ханна, ни её сестра Наби не снимали побои. Сейчас, даже с таким количеством денег, он не сможет избежать срока… Только если сократить его.       Я видел, как отец меняется в лице, приобретая печальные, а то и тоскливые эмоции. Я пододвинулся ближе к столу и заглянул прямо в его глаза:       — Что такое?       — Ты словил двойной джекпот, — папа ухмыльнулся, — он хотел выдвинуть обвинения против тебя и, если честно, оправдать тебя было бы сложно, ведь на самооборону твоё поведение похоже не было, — он взял в руки ручку и начал её крутить меж пальцев, как делал всегда, рассказывая что-то, что тревожило его, — но пришла мама Ханны. Я не знаю, что такого она ему сказала, но в одном я уверен точно: эта женщина имеет над ним огромную власть.       Я улыбнулся и откинулся на стуле. Всё обошлось хорошо. Теперь Ханна задышит, как нормальный человек, как счастливая девушка, как настоящая дочь в любящей семье. Хоть и без отца.       

***

      — Ему дали срок в девять лет, — сказал я, глядя на то как меняется в лице мама Ханны: её брови сошлись на переносице, а глаза прикрылись, в попытке скрыть ту боль, что заиграла у неё в сердце.       Мы сидели за небольшим столом на их кухне. Ханна, сидящая рядом и отчётливо услышавшая решение суда, лишь еле заметно опустила голову вниз и взяла меня за руку. Наби же, которая распологалась напротив меня, не выдала ни единой эмоции, и я понял, что в этом доме она была единственной, кто действительно ждал этой справедливости.       — Мама, — нарушив нависшую тишину, шёпотом сказала Ханна. Взгляд её карих глаз прожигал женщину напротив, задавая тысячи вопросов, — я никогда не спрашивала раньше, но спрошу сейчас… Почему он так обходился с нами?       Я смотрел на эту женщину и всё время, с момента появления в моей жизни Ханны, задавался тем же вопросом. Должна быть причина. Не может человек, отец двух дочерей, так терроризировать их, душить своим контролем, не давая ни капли надежды на нормальную жизнь. Мама Ханны тяжело вздохнула, а когда она подняла на младшую дочь глаза, я смог увидеть стеклянный отблеск слёз, накопившихся в них.       — У него была сестра… — дрожащим голосом начала женщина, лицо которой освещалось яркими лучами зимнего солнца, просачивающихся сквозь окно рядом, — Когда ей было восемнадцать, она начала встречаться с каким-то парнем, видимо, бунтарём в университете. Он был из… плохой компании, но Сохи, его сестра, души в нём не чаяла.       Взгляд её янтарных глаз устремился в окно, рассматривая то снег, который освещался солнцем, то голые деревья, на которых сидели птички.       — Этот парень буквально развратил её: стал одевать её так, как сам захочет; велел вести себя так, как было принято в его компании «бунтарей» и Сохи, конечно же, соглашалась, — глаза её совсем потускнели, а голос с каждым последующим словом становился всё тише, — Твоему отцу было тогда всего двенадцать лет, но тот делал выводы. Он не узнавал свою старшую сестру, когда-то нежную и аккуратную девушку. Через какое-то время по всему городу начали распространяться нехорошие фотографии с участием Сохи… Ну а ещё через пару недель её нашли… — женщина с трудом сглотнула слюну, а слезы, которые она старательно сдерживала, покатились по щекам, — Нашли её тело в доме у этого парня. Он со своей компанией «бунтарей» надругались над ней, а после безжалостно убили.       Меня словно облили ледянящей водой. Этот поток информации из прошлого отца Ханны поразил меня. Я взглянул на лицо своей возлюбленной, узнав все те эмоции, которые испытывал сам.       — Ему тяжело пришлось тогда. Он очень любил Сохи, но не смог защитить от всего, что грозило, — женщина взглянула на дочерей, а после на меня, — С тех пор он не может видеть рядом с дорогими ему женщинами парней или мужчин.       — Но если это так… — прервал её я, когда мою голову посетил важный вопрос, — Как вы с ним ужились? Почему он не видел в вас то, что видел в своих дочерях?       — Потому что мы росли вместе с пяти лет. За пару месяцев до смерти своей сестры он уверял и моих, и своих родителей, что женится на мне, — она вновь посмотрела в окно, будто ожидая увидеть там что-то, — Он никогда не относился ко мне плохо. Может это связано с тем, что он боялся потерять меня так же, как потерял сестру… Но когда родились девочки, он сразу наставил мне, что… — женщина тяжело вздохнула, — Что он не может знать, какими они вырастут и с малых лет должен защищать от того, чем грешат улицы за пределами дома.       Ещё спустя час разговоров о прошлом, мы с Ханной поднялись наверх в её комнату. За окном уже темнело и улицу освещал лишь тусклый теплый свет от фонарей. Ханна остановилась у рабочего стола, где в углу красовалась их совместная фотография с отцом девятилетней давности. Они сидели в обнимку, держа в руках стаканчики мороженого.       — Я и не знала, что он пережил…       Я подошёл сзади и уложил свои руки на худые женские плечи. Губы скользнули к манящей шее, тут же оставляя обжигающий поцелуй. Обхватив Ханну за талию, я повернул её к себе, заглядывая прямо в глаза.       — Но это никогда не оправдает то, что он сделал с тобой.       Она потянулась ко мне за нежным поцелуем, но внезапно отпрянула, будто боясь, что кто-то зайдёт. Я смотрел в её глаза, давая понять, что теперь ей нечего бояться. Я рядом. И буду рядом столько, сколько понадобится. Через пару секунд её сладкие губы снова нашли мои, и мы сами не поняли, в какой момент наш нежный поцелуй перешёл в страстный, полный чувств.       Я грубо толкнул её в стену, давая себе полную свободу действий. Губы нетерпеливо терзали её мягкую, словно бархат, шею, а руки закрались под тонкий белый свитер. Её пальцы задрали низ моего лонгслива и тут же принялись гладить каждый кубик моего пресса.       Мы сами не понимали, что на нас нашло, но желание росло с каждой секундой, с каждым влажным поцелуем и горячим касанием. В последующие минуты Ханна уже лежала на кровати без одежды, которую я злобно выкидывал куда попало, лишь бы скорее насытиться ею и её телом. Я стянул с себя кофту и спустил джинсы, в которых уже было слишком тесно.       Ханна смотрела на меня так, будто я — это всё, что у неё есть. Её глаза, полные различных чувств и эмоций, смотрели на меня, выражая больше всего желание, которое пылало в нас обоих. Я приблизился к ней, раздвинув стройные ноги, и обхватил рукой член, который так и требовал внимания.       Она застонала, когда я резко вошёл, и мне пришлось прикрыть её рот рукой, чтобы ни мать, ни сестра не явились в комнату, услышав этот звук. Я входил в неё грубо и наращивал свой темп каждый раз, когда её глаза закатывались от наслаждения. Её груди привлекли моё внимание, и я тут же принялся целовать ключицы и соски. Шлепки наших тел разлетались по всей комнате, и я очень надеялся, что за её пределами нас не было слышно.       Капли пота выступали на её лбу, и я видел как она наслаждается мною. Она извивалась и выгибилась подо мной, словно змея, получая все прелести и наслаждение от моего члена. В ней так узко и влажно, что мне самому приходилось затыкать рот, целуя её, чтобы не издать протяжный стон. Её нежные руки зарылись в моих волосах, притягивая всё ближе и ближе, хоть и расстояния между нашими телами больше не было.       Я сделал пару финальных толчков и почувствовал пульсацию внизу: мой ствол вынурнул из неё и излился тёплой спермой прямо на живот.       Она потянулась ко мне за нежным поцелуем, и через пару минут мы уже лежали голые под одеялом. Её голова расположилась у меня на груди, а я гладил её шелковистые волосы. Всё, что было слышно — гул проезжающих машин раз в десять минут из приоткрытого окна. Я смотрел на потолок комнаты Ханны и пытался забыть то, что услышал сегодня из уст её матери.       — Ты спас мне жизнь… — еле слышно шепнула Ханна, нарушив тишину. Я почувствовал, как её слеза стекает с щёк и капает мне на оголённую грудь, и продолжил гладить её чёрные волосы.       Я спас ей жизнь.