Бессмертие

Война началась отнюдь не неожиданно: противник на протяжении нескольких лет набирал военную мощь и активно пропагандировал милитаристский способ решения конфликтов, но все близлежащие страны до последнего надеялись на то, что всё обойдётся простыми угрозами или торговой блокадой. Не обошлось. Противник вот уже шесть месяцев продвигается вглубь нашей страны стремительно, уверенно, шансы на победу несравнимо ничтожны, однако есть. Все Столичные СМИ только и вопят о том, что о бездуходности, кровожадности противника, о «ноже в спину» и о «злом гении», но это, конечно, для того, чтобы оправдать собственную недальновидность и тысячи загубленных жизней. Поэтому на адекватную и взвешенную точку зрения и надеяться не стоит. Пользуясь положением, хочу напомнить, совсем ненаучную и, скорее, популистскую вещь: нет заповеди, разрешающей людям убивать. И раз уж не повезло мне попасть в резерв полевых врачей (спасибо, отец, за предательство), так позвольте же мне, сыну бывшего героя войны, Даниилу Данковскому и этому потрёпанному дневнику стать, как сейчас это модно говорить, «рупором правды», вещающим о расходном материале каждой войны: о солдате. Я без какого-либо приукрашивания и ненужного патриотизма опишу будни и чувства, испытанные мной во время подготовки и, конечно, на фронте. 9 Сентября Прибыл в городские казармы. Удручающий вид, несмотря на относительную близость к Столице. Длинные розовато-жёлтые дома, все в плачевном состоянии: грязные стены, некачественно побеленные потолки, регулярно летящий в Тартар санузел. За счёт войны казна опустошается с такой скоростью, что ничего другого не стоило и ожидать. Расположены казармы на севере Города. Рядом с рощами и чистым глубоким озером. Чуть дальше на север, говорят, много ферм. «Поэтому, - говорили многие, - нас будут хорошо кормить, не то, что в Восточных районах». Надеюсь, эти очаровательные своей простотой ребята окажутся правы. Иначе, как показывает практика, солдаты просто пойдут грабить своих соотечественников. По дороге сюда удалось ещё кое-что выведать: место, в котором мне предстоит пройти строевую подготовку не просто казармы, а ещё и важный переправочный пункт. Просто замечательно, ведь если мне удастся поговорить хоть с одним ветераном – это будет стоить дороже, чем 100 ежедневных сводок о ситуации на фронте! Не для кого ведь не секрет, что преувеличением не брезгуют даже Власти? Меня зачислили в стрелковый взвод. После беглого медосмотра нас отправили прямиком к «парикмахеру» делать очаровательный ёжик, а далее за формой. В очереди на получение стояло человек 50. Молодые люди в возрасте от 20 до 25, разбойного вида мужчины и, как контраст, совсем ещё мальчики, некоторым из них не было и 18. Чтобы скоротать время, все они начали знакомиться, разговаривать, смеяться, забыв о войне. Из каждой толпы я заприметил личность, вырисовывающегося лидера, за метаморфозами которого, я думаю, будет интересно понаблюдать. (У меня большие планы на этот дневник!) Сиротского вида мальчуган: в бесформенной куртке, со шрамом на щеке первым бросался в глаза. Он собрал вокруг себя кучку таких же, как он мальчиков, но ярко выделялся на их фоне своим поведением: не кричал от счастья из-за предстоящей «армейской романтики», не плакался из-за страха смерти, а просто смотрел своим не-по-годам строгим взглядом на мальчишек и слушал, иногда ухмылялся или грустно смотрел вниз. Вторым, наверное, из-за цвета волос, я заметил рыжего тощего парня постарше. В нем сразу можно было заметить бывшего обитателя неблагополучного района: разбитый нос, не свойственная людям его роста худоба, злобный оскал и резкая манера выражаться. Кажется, его в компании пару раз назвали «Гриф», но я не могу сказать наверняка. Последняя пара, которую я заприметил, была пара братьев-близнецов. Один из них показался мне подозрительно знакомым. Громкий, самоуверенный и резкий, он стоял бок о бок с робкой и тихой копией себя. Пара эта была на редкость колоритная. Громкий, как и подобает выдуманной мной кличке, разглагольствовал о своих криминальных приключениях. А робкий двойник лишь изредка поднимал голову и вставлял пару тихих слов, вызывавших тёплую улыбку на лице брата. Красочная, захватывающая речь первого и тихие, но точные подсказки второго натолкнули меня на мысль о том, что они вовсе не простецы из бедного района, которыми хотели казаться. Дослушать, чем всё-таки закончилась их история про украденный хлеб, мне помешал работник склада, пригласивший меня принять положенную мне одежду. Всем был выдан новый комплект белья и форма: китель болотного цвета, рубаха, штаны да каска. Поношенными оказались только сапоги. Наверное, они с фронта. На отмеченном шрамом мальчугане китель и рубаха висели как мешок. Меньше на складе не нашлось. Но мальчишка не растерялся: закатал рукава, у воротника приколол булавкой. Видно, ему не впервой. Когда все получили форму, нас выстроили во дворике у казарм, провели перекличку и отправили занимать спальное место. Здесь нам предстоит в течение всей осени пройти военную подготовку. Нам даже пообещали за успехи на тренировках должность ефрейтора. Но это, конечно, вдохновило немногих. Сейчас 21:28. Через полчаса отбой. Койки заняты, вещи разложены. Пока еще не могу полноценно выразить все свои ощущения. Нужно подождать. Радует, что уже сейчас я нашёл нескольких личностей для наблюдения. Посмотрю, как они будут справляться. Уже завтра начинаются тренировки. Сегодня нужно выспаться. Благо, из-за дороги я утомился настолько, что глаза уже слипаются. Отбой. 14 Сентября Я переоценил свои силы. Или фельдфебель Сабуров переоценил наши. С самого первого дня нас гоняет, как скот, не давая отдохнуть до самого вечера. Времени хватает только на умывание. Хорошо, хоть сегодня получилось освободиться пораньше. Ходят слухи, будто это из-за плохого состояния Катерины Сабуровой, жены фельдфебеля, но я, конечно, не могу сказать точно. В основном, тренировки выглядят как спорт: бег, отжимания, подтягивания. Ещё отрабатываем отступление и атаку. Однако чаще всего мы маршируем на лужайке возле казарм, с бега переходя на шаг, с шага на бег. Недавно выдали винтовки. Мальчишки сначала кричали от восторга, а потом, когда лёгкая, но всё-таки ощутимая винтовка стала постоянной спутницей в тренировках, воодушевление быстро увяло. Деморализует нас еще и то, что вместо обещанного «барского стола» нам скармливают жидкие похлёбки да противное мясо. Потихоньку налаживаю контакт с «изучаемыми». Мальчишка-со-шрамом, как я его прозвал, на тренировках не блещет: полосу препятствий проходит стабильно плохо, отжимания и подтягивания ему тоже не даются, хотя он с невиданным доселе упрямством старается. На одной из тренировок он зацепился шинелью за гроздь, торчащий из наспех сколоченного оборудования и боялся дерзко рвануть шинель на себя. Понимал, конечно, что за порванную куртку его могут отправить в штрафбат. У нас с этим строго. Тогда то я и решил наконец познакомиться с мальчишкой и помочь ему. Когда я спросил, как его зовут, своим начавшим ломаться голосом он ответил мне: - Димой меня звать, но ты меня лучше Ноткиным называй, а то Дим здесь целая рота. Позже оказалось, что талант у него в другом. Мальчишка обращается с винтовкой лучше всех в роте. Также он невероятно холоднокровен и закрепился в роли «вожака» у ребят помладше. Во время тренировок атаки или наступления легко координирует своих подопечных. Сабуров видит в мальчике большой потенциал, поэтому не сильно придирается к его неудам. Много меньше везёт Стаматиным – братьям-близнецам. Как оказалось с Андреем, тем, что погромче, я учился в медицинском. Потом его отчислили. Или он отчислился сам. Не помню уже. Близнецов, а точнее Петра, Сабуров невзлюбил, несмотря на то, что Андрей показывает невероятную ловкость, а Пётр находчивость. Признаюсь честно, я восхищаюсь их дуэтом: один разрабатывает план действий, а второй воплощает его в жизнь. Про Грифа ничего пока сказать не могу. Пытается не выделяться из своего окружения и правильно делает. Тёплая, почти нежная осень уже потихоньку отступает. Всё чаще мы чувствуем холодный ветер, иногда идут дожди, но не сильные. Кстати даже в такую погоду мы пашем на полосах препятствий. Пара человек уже заболела, но Сабурова это никак не трогает. Никогда ещё в моей жизни не было такой однообразной недели. Надеюсь, всё скоро изменится. P.S. Только что сообщили о сокращении срока подготовки. Вместо объявленных 3 месяцев нам дали только 5 недель. Не думал, что на фронте всё настолько плохо. 17 Сентября Новость вызвала у нас большое волнение. Кто по глупее предполагал, что это сам Сабуров хочет нас поскорее отослать или, якобы, что содержание солдат стало настолько дорого, что от нас пришлось избавиться. Но всё ясно как день: ситуация на фронте хуже некуда и Власти не придумали ничего умнее, чем брать противника числом. Недовольство сократившимся сроком обучения стало до того ощутимым, что Сабуров запретил нам обсуждать эту тему и за нарушение приказа пообещал отправлять на дополнительные работы. Как раз таки это глупое нововведение фельдфебеля и сблизило меня с братьями. Как то из-за ложного доноса меня и ещё нескольких черноволосых парней обвинили в распространении слухов и сразу же, не разбираясь, отправили в караул. Не знаю, действительно ли огромным казармам, располагающимся чуть ли не в городе, нужен дозор, но Сабуров говорит, что это хорошая идея. Итак, лишившись сна, я обрёл друзей. Раньше я старался избегать тесных контактов, чтобы оставаться «с холодной головой» и описывать ситуацию так, как вижу ее я, а не как мне навязали однополчане. Но в ту тёплую ночь я отказался от этой идеи. Дело в том, что в карауле я оказался с братьями близнецами. Их назначение сюда вполне предсказуемо, ведь Сабуров так от Стаматиных и не отстал. Изнеможённые постоянными дополнительными работами, они всё равно оставались счастливыми или, по крайней мере, весёлыми. Когда я взошёл на наблюдательную вышку, я был поражён красотой этой ночи. Тёплый осенний ветер тогда мягко гладил лицо, пахло вчерашним дождём, но на небе не было ни одного облака и звёздное небо напомнило мне моё счастливое детство в пригороде Столицы. Братья тогда тоже любовались небом, даже не заметили меня сначала. Как прекрасен человек, если он даже изнеможённый и голодный может думать о прекрасном. Первым меня заметил Андрей. Он весело глянул на меня и сказал: - Данковский! Уж кого-кого, а тебя, паиньку я здесь увидеть не ожидал! – он встал, предлагая мне своё место. - Ну что же ты так, Стаматин? Я за эти лета изменился, - я решил поддержать беседу тем же шутливым тоном. - Ты меня Стаматиным не кличь, даже когда я тебя Данковским зову. Стаматиных-то двое, а вот ты здесь один, - он весело улыбнулся и указал на своего брата, - А это Петя. Тихий такой, но талантливый, как ты когда-то. Думаю, сойдётесь вы. Тогда и Пётр на меня посмотрел. Улыбнулся, но совсем не так, как брат. Улыбка его это детская, неуклюжая и резко контрастировала с дерзкой физиономией Андрея. - А ты знаешь созвездия? – тихо спросил Пётр, - мы с братом уже, кажется, вечность пытаемся хоть одно найти, но от безысходности начали придумывать свои, - он искренне рассмеялся, прикрыв рот рукой, - вот смотри. Это, - Пётр указал на созвездие зайца, - это паук! А вот здесь, совсем рядом, - в этот раз он указал на созвездие пса, - это жонглирующий человечек без головы,- он резко повернулся на меня и снова рассмеялся, - здорово Андрюша придумал, да? В эту ночь мне впервые понадобились мои познания в астрономии. - Вы с братом почти угадали. Только вот паук ваш – это заяц, а Жонглёр безголовый – это собака, - лицо Петра тогда приняло нечитаемое выражение. Он толи хотел расплакаться, толи собирался что-то сказать, но в итоге громко и по-детски рассмеялся. - Собака-паук! Жонглёр-собака! – Пётр тогда со смеху повалился бы, если бы его не подхватил Андрей, который, к слову, так же весело смеялся. Когда все успокоились, Андрей спросил: - А ты, голова, ещё чего нам показать можешь? – я показал им созвездие близнецов. - Вот это созвездие называется «Созвездие Петра и Андрея Стаматиных», - я хитро глянул на них. - Правда? – на меня никто никогда не смотрел так, как смотрел на меня в тот момент Пётр. Он приоткрыл рот, его глаза расширились и горели неподдельным интересом. - Ну конечно! Посмотри, вот это две головы, вот это туловища, вот это головы, а руки вот. - Теперь вижу. Они держатся за руки! Хороший он, Пётр этот. Робкий и немногословный, он является глубокой и интересной личностью. Несамостоятельной, да, но от этого не менее прекрасной. Как он сам сказал мне той ночью: «Иной раз прекрасные творения более привлекательны, когда они несовершенны», - и это прекрасно описывает его самого, хотя он описывал фрески из «Дома Глухого». Андрей благодарно смотрел на меня. Он знал, что брату придётся здесь нелегко и был рад, что я стал ему другом. Интересно, зачем они вообще пошли на фронт? Я всё хотел их спросить, но ночь была такой спокойной, что я не решился портить её серьёзными вопросами. Я прикрыл глаза и попытался увековечить в своём сознании то прекрасное чувство, принесённое ночным караулом.