Связывая цепью небеса

      Пушистые серые облака лениво плыли по голубому небу, делая жар итальянского солнца не таким нестерпимым. Даже железная крыша, летом обычно раскалявшаяся, словно плита, сегодня была не настолько отвратительно горячей, позволяя Фонгу сидеть на ней без ощущения, что он превратится в расплавленный кусок сыра Гауда. Да и легкий ветер, что сейчас играл с его волосами, освежал, спасая от жары – Фонг даже мог носить свое любимое ципао, не страдая при этом от ужасного перегрева.              И наконец, впервые за месяц, он имел возможность просто сидеть на теплой крыше, наслаждаясь видом на залитые зеленью и желтизной итальянские луга, да потягивать чай из свежесобранных трав, заваренный в пузатом керамическом чайнике. Мысли его текли плавно и размеренно, словно те самые облака, не останавливаясь ни на чем конкретном.              Фонг отдыхал, позволяя себе расслабиться в тишине и одиночестве, чуть ослабить туго затянутый поводок норм и опасений, державших его разум в строгих рамках традиций и приличного, как и полагает вежливому китайскому юноше, поведения в обществе. Сейчас он мог не бояться осуждений и нападок, как словесных, так и физических, ведь никого не было рядом. На самом деле, ему, наверное, стоило перестать опасаться суждений общества — никто бы не посмел осудить сильнейший в мире ураган, да еще и одного из старейшин Триады, что ныне контролировала Гонконг, но привычки были не тем, к сожалению, от чего было столь легко избавиться. Особенно, когда ты прожил под их гнетом столько времени.              Он глубоко вздохнул, потом медленно и плавно выдохнул, разрешая узлу в груди расслабиться, выпуская кроху пламени Урагана в пространство, позволяя ему пробежать по его истрепанным нервам, уничтожая усталость. Во враждебной среде такое действие всегда было чревато последствиями — столь резкий выплеск пламени могли легко обнаружить враги, да и на приемах сие считалось несколько неэтичным. Человек, выплеснувший много своего пламени, словно вешал себе на лоб табличку «неумеха, неспособный даже удержать в узде собственное пламя» — но легко было судить тем людям, чей огонь был похож на тлеющую спичку, постоянно потухающую и чадящую дымом.              Но сколько из них смогли бы контролировать бушующий Ураган?              Фонг задумчиво погладил пальцем по грубому, но столь приятному боку глиняной чашки. Единственной неофициально одобренной причиной выплескивать пламя была так называемая «связь» небес с хранителями — традиционно считалось, что, купаясь в пламени семьи, они укрепляют узы Семьи, начиная чувствовать друг друга.              Иногда Фонгу казалось, что это было лишь отговоркой, придуманной первыми мафиози Вонголы для того, чтоб они могли ослаблять контроль пламени — все же, насколько он помнил из тех кратких исторических экскурсов, что провела ему Вайпер, первое поколение Вонголы было довольно сильным. Ему бы было интересно с ними сразиться.              Хотя, он слышал, что Десятое поколение гордо несло наследие Первых, — иначе бы он не доверил им маленькую И-пин, — но ему совесть не позволяла избивать детей.              Он вздохнул, размышляя о том, что неплохо бы было навестить свою милую ученицу в Вонголе, или хотя бы написать ей письмо, чтоб девочка не переживала о ее старике учителе, как вдруг внезапно раздались шумы, и на краю восприятия Фонга возникло новое пламя.              Их названное Небо, то самое, «связью» с кем он так нагло пользовался, выпуская пламя Урагана — чем действительно смущал синьоров Донов, которые каждый раз начинали потеть и стремиться уйти, — так вот, их небо, осторожно оглядываясь, влезло на крышу, и наконец заметило его.              — Оу, семпай… — Скалл замер, неловко закусив нижнюю губу, — Великий Скалл-сама не помешал?       Фонг закрыл глаза, на миг желая ответить «Нет, ты помешал». Он только-только начал расслабляться, и сейчас его уютное спокойное одиночество собирался нарушить Скалл, это маленькое шумное Облако – его абсолютно не радовала такая перспектива. Но правила приличия, дьявол бы их побрал, снова взяли верх, не позволяя отказать – в конце концов, крыша никогда не была его собственностью, пусть и бывал на ней регулярно только он.              – Разумеется, присаживайся, – он вежливо махнул рукой, со тщательно скрываемым неудовольствием наблюдая, как Скалл усаживается рядом с ним, — Могу ли я узнать, что привело тебя сюда? — не то, чтоб ему было интересно, но может, если он узнает причину присутствия Скалла, он сможет найти способ убедить его уйти?              От его вопроса Скалл удивленно дернулся, насупил лоб, потом оглянулся, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает, и, наклонившись к уху Фонга, трагически сообщил.              — Это Реборн-семпай! — скуляще пожаловался Скалл, словно одно лишь имя Реборна должно было все пояснить. К сожалению Фонга, это ничего не поясняло, а еще он не обладал умением читать мысли, так что ему все же потребовались более детальные уточнения.              — Ох, друг мой, — он сочувственно вздохнул, потому как так было гораздо проще выцепить у Облака нужную информацию, — что Реборн сделал на этот раз?              — Ничего! — сообщил ему Скалл еще более трагическим, а еще гораздо более громким шепотом. Хорошо, вот сейчас Фонг точно был сбит с толку.              К счастью, Скалл заметил направленный на него недоуменный взгляд, а потому поспешил объяснить.              — Он ничего не делает! — произнес Скалл плаксиво, — он просто ходит за мной… И смотрит! И все! — он обиженно надул нижнюю губу, — Великий Скалл-сама не понимает, у него что, вторая голова выросла, или что? И типа… Это немного неловко, так что я вроде как полез сюда, чтоб… — Скалл не договорил, лишь пожал плечами и умоляющим взглядом посмотрел на Фонга, — семпай, ты не против, если я тут посижу? Великий Скалл-сама не будет мешать, обещаю!              Фонг приподнял одну бровь, наблюдая, как облако нервно выкручивает себе пальцы, потом вздохнул. Он немного сомневался, что Скалл в принципе умеет быть тихим, но опять же, причин отказать у него не было. Так что пришлось ему вздохнуть, и, улыбнувшись, согласиться.              — Только давай мы молча посидим, хорошо? — попросил он ласково, словно ребенка, надеясь вернуть себе хотя бы часть того душевного спокойствия. Скалл закивал так яростно, что Фонгу показалось, что фиолетовая голова сейчас отвалиться и упадет на землю.              Он в который уже раз тяжело вздохнул и отвернулся, начиная смотреть вдаль. Не то, чтоб это особо помогло — движения Облака шумом отдавались по металлическом шиферу, заставляя улыбку на лице Фонга дергаться. Ему оставалось только надеяться, что Скалл все же успокоится.              Облако вскоре нашел более-менее удобное для себя положение, затих, задышал на удивление ровно и спокойно. Фонг почувствовал, как улыбка его стала более искренней, — кажется, Скалл был не так плох, как ему казалось, — и он с вновь вернувшимся наслаждением принялся разглядывать прекрасные виды Сицилии, медленно потягивая уже остывший чай из чашки. Более ничто не мешало ему отдыхать.              Ничего, кроме крупной бабочки с удивительно яркими крыльями, появившейся в поле его зрения — Фонг лениво проследил ее полет взглядом, поражаясь решительности этого маленького существа — немногие насекомые поднимались на уровень третьего этажа. Бабочка, к его удивлению, все продолжала и продолжала подниматься, явно направляясь к ним, что было несколько удивительным — обычно насекомые не решались приближаться к Фонгу, чувствуя от него испепеляющий жар Урагана — и не то, чтоб он жаловался, потому как его пламя прекрасно защищало от москитов. Но все же увидеть бабочку так близко ему доводилось редко. Он с интересом наблюдал за ней, пытаясь понять, что же так привлекло ее внимание на раскаленной крыше без всякой растительности, — и с удивлением обнаружил, как бабочка, немного покрутившись вокруг них, усаживается прямо на фиолетовую макушку, довольно складывая красно-черные крылья. Фонг мог предположить причину такого поведения — вероятно, бедное насекомое привлекло пламя Неба, исходящее от Скалла. Мелкие животные, а также всякие жуки и прочие ползучие твари очень любили Небеса, — и не всегда эта любовь была взаимной. В памяти Фонг сохранилось несколько моментов, когда раздраженная Луче вытряхивала из подола своего платья многоножек, а на шляпе у нее вечно сидела парочка божьих коровок, которым она так и не смогла придумать милые прозвища.              Но Скалл, в отличие от Луче, не отреагировал на новое дополнение к прическе. Фонг даже не был уверен, заметил ли он его. Он в принципе не был уверен, видел ли он сейчас происходящее вокруг — взгляд Облака, направленный на голубое небо, сейчас был каким-то стеклянным, неживым, словно глаза его были глазами куклы, сделанной искусным мастером, а лицо его не выражало абсолютно ничего, как будто Скалл забыл, что он должен показывать эмоции.              Фонг удивленно склонил голову к плечу. Он пытался вспомнить, видел ли он хоть раз облако таким тихим, будто застывшим — даже дыхание, что срывалось с накрашенных губ, было едва ощутимым, вынуждающим прислушиваться. Иначе казалось, словно Скалл и не дышал вовсе. Это… Сбивало с толку.              Бабочка оказалась более внимательной, – или чувствительной, – от движения Урагана она испуганно взмахнула крыльями, взлетая с чужой макушки, чуток покрутившись, и видимо, немного успокоившись, уселась прямо на Скаллов нос. Тот дернулся, испуганно пискнув, шарахнулся назад, и чуть не ударился головой о жесткую крышу, – Фонгу пришлось быстро схватить его за запястье, не давая разбить себе затылок.              Недоуменное, и даже несколько обиженное выражение лица Облака было чрезвычайно забавным, – Фонг не смог ничего с собой поделать, и начал тихо смеяться, вынужденный прикрыть рот рукавом ципао. Скалл бросил на него насупленный взгляд, потом сурово уставился на бабочку, которая, напуганная такими резкими движениями, отлетела чуть подальше, испуганно дергая усиками, а потом вдруг приземлилась прямо на край Фонговой чашки. Он моргнул.              Бабочка распахнула крылья, демонстрируя сложный, переливающийся узор красных и черных пятен во всей красе, словно хвастаясь, потом осторожно зашевелила лапками, устраиваясь поудобнее, попробовала хоботком капельку чая со стенки. Фонг, несколько завороженный такой близостью, следил за ней широко раскрытыми глазами.              — На тебя похожа, — задумчиво произнес Скалл, внимательно разглядывая насекомое, и, поймав удивленный взгляд, поспешил пояснить, — Ну, расцветка такая же… И перемещается грациозно, прям как ты, вот! И даже чай любит! — Скалл неосознанно повысил голос, кажется, радуясь, что он нашел столько сходств, и даже неосознанно щелкнул пальцами, заставляя бабочку вновь испуганно вспорхнуть.              Видимо, она окончательно обиделась на такое небрежное отношение, так что, сделав вокруг них еще пару кругов, все же направилась вниз, к сочной зеленой траве и небольшой клумбе с цветущими травами, которое Верде растил для каких-то своих экспериментов. Фонг не знал, что-то были за растения. И не был уверен, хочет ли знать.              Скалл расстроено надул губы.              — Улетела, — произнес он печально, — видать, не понравился ей все-таки чай, семпай.              Фонг тут же поспешил отстоять честь своего любимого напитка.              — Я все же думаю, что ее смутил шум, исходящий от одного облака, не находишь? — произнес он, весело приподнимая бровь. Скалл тут же сдулся.              — А, Великий Скалл-сама все же шумел? — он печально заломил брови, от чего его лицо приобрело уж очень виноватое выражение, — прости, я… Скалл-сама правда не хотел мешать…              По конец фразы его голос совсем затих, Облако опустило глаза, а потом даже смущенно поковыряло пальчиком крышу. Фонг задумчиво поджал губы, потом тяжело выдохнул, — он все же не хотел, чтоб Скалл корил себя за те действия, в которых не был виноват.              — Не стоит беспокоиться, друг мой, — он осторожно похлопал Скалла по плечу, отвлекая внимание облака от сосредоточенного отковыривания какого-то куска грязи с шифера. Фонг надеялся, что был не птичий помет, — в этой ситуации большая часть вины лежит на этом смиренном Урагане.              Скалл удивленно приподнял бровь, и несколько неловко улыбнулся, — Облако все еще терялось, когда Фонг начинал говорить о себе в третьем лице. Чего, собственно, он и добивался, тут же перейдя в наступление.               — Ты был удивительно спокойным, за что тебе я очень благодарен, — похвалил его Фонг, — Честно сказать, я не могу припомнить такое ранее. Может ли этот человек узнать причину?              Скалл нахмурился, видимо, пытаясь осознать, о чем Фонг его вообще спрашивает — да, ураган знал, что его китайский манер в итальянской речи было иногда сложно понять даже истинным носителям языка, а уж для американца Скалла это было лингвистическим ребусом. Большие проблемы с языком создавал только Верде, что в состоянии нервного научного возбуждения начинал мешать слова итальянского, французского и латыни.              — А, э... Ну… — Скалл задумчиво облизал губы, — Великий Скалл-сама любит смотреть на небо, понимаешь? Так что я на самом деле всегда такой спокойный, когда думаю… — он замер, кажется, осознавая, что только что признался в том, что мыслит лишь по особым случаям. Фонг подавил смешок, не желая спугнуть их Облако, тут же задал вопрос, чтоб Скалл не успел смутиться и попытаться сбежать.              — Тебе нравится небо? Извини, если это нескромный вопрос, но… — он отставил чашку на специальную подставку, сделанную им же, — Я что-то не могу припомнить, что б видел тебя наблюдающим за ним в прошлые дни. Думаю, что достаточно часто пребываю на крыше, и при этом мы не разу не столкнулись, не так ли? — он показательно недоуменно приподнял бровь. Скалл скорчил очень странную гримасу, которую Фонг так и не смог разобрать, пожал плечами.              — Я, типа, обычно сажусь на байк и еду куда-то в поля ради того, чтоб небом полюбоваться… Или просто ухожу гулять. Знаешь, чтоб не помешали? — Фонг знал. И находил всю ситуацию довольно ироничной, — Но, блин, по дурости своей вчера байк разобрал, чето мне уж очень не понравилось, как там руль гулять начал… — Скалл тяжело вздохнул, — и вот теперь сижу тут. Прячусь. Ты же не против, да?              Фонг отрицательно покачал головой.              — Нет, что ты, ты меня совсем не задел, — почти честно сказал он, — наоборот, подарил несколько интересных идей для размышления, друг мой.              Скалл недоуменно нахмурился.              — Это… Типа про бабочек? Думаешь, они правда чай не любят? — спросил он озабоченно. Фонг почувствовал, как его губы дрогнули в улыбке. Иногда их милое Облако было таким забавным.              — Нет, я говорил немного о другом, — поправил он его, — и, хотя мысль про чайных бабочек тоже звучит интересно, этот смиренный человек больше заинтригован твоей любовью к небу. Зная историю первого Вонголы с его любовью созерцать небесный свод, я желаю узнать, все ли Небеса так любят смотреть на небо, уж извините за тавтологию. Могу ли я задать такой нескромный вопрос? — он выпалил это на одном дыхании, чувствуя, что может произойти нечто крайне любопытное. Скалл, ошарашенный таким напором, изумленно уставился на него, Фонг мог видеть, как в его фиолетовых глазах мерцают искры полного изумления.              — Почему я… Люблю небо? — повторил он медленно, словно желая убедиться, что все правильно понял. Фонг нетерпеливо кивнул.              Скалл задумчиво и несколько неловко почесал щеку.              — Ну, эээ… Великий Скалл-сама всегда думал, что это облачная черта, на самом деле, — он несколько смущенно сморщил нос, виновато глядя на Фонга, словно то была его вина, что он не оправдал ожиданий, — Знаешь, Великий Скалл-сама, когда он на небо смотрит, то… Эм… Чувствует свободу? — Скалл говорил странно вопросительным тоном, словно не был уверен в своих же словах и чувствах, а потом и вовсе замолчал.              — Свободу? — переспросил Фонг, побуждая Скалла продолжить.              — Да, — Облако кивнуло уже несколько уверенней, — Ну, то есть, небо… Оно всегда одинаковое, понимаешь? Оно всегда одно. Как бы оно не менялось, чтоб с ним не происходило — дожди там, облака или грозы, или ураганы… Ну, например, — он сделал паузу, потом вдруг несколько удивленно хмыкнул, бросил на Фонга веселый взгляд, — Небо, оно всегда с тобой. В какой бы ты части света не был, где б не гулял, ты всегда можешь поднять голову и посмотреть на него. Оно рядом. Чтоб ты не делал, оно будет над твоей головой. Никто не сможет его забрать.              Фонг нахмурился, собираясь сказать, что находит эту идею достаточно милой, — идея видеть в небе спутника, что всегда будет с тобой, не оставив в одиночестве звучала несколько наивно, но по-своему очаровательно. Вот только Скалл еще не договорил.              — И знаешь, что самое главное? — голос Облака наполнился странным восхищением, — Небу на тебя абсолютно плевать.              Фонг вздрогнул. Что Скалл только что сказал?              Ураган поднял на него взгляд, расширившимися от удивления глазами наблюдая за Облаком. Скалл выглядел по-другому. Он не знал, что именно изменилось — может, голос, который, пусть и сохранил юношеский тенор, без обычных писков звучал гораздо более отчаянно, а может, глаза, в которых сейчас читалась странная отрешенность. Скалл сейчас с восхищением смотрел на небо, но взгляд его был таким, каким смотрят на возлюбленных, внезапно оказавшихся полными чудовищами.              — Ты можешь делать что угодно, — продолжал он, вытянув руку, словно желая коснуться столь любимых небес, — и ничего не изменится. Твои действия, твои слова, твои поступки абсолютно ничего не значат — небо всегда будет висеть у тебя над головой, чтоб не произошло. Черт, ты даже можешь сдохнуть, а небо останется ровно таким же, каким и всегда! — он бессильно уронил протянутые руки, взглянул на Фонга, — Небо от тебя ничего не ждет, понимаешь? Разве… Разве это не освобождает?              Глаза Скалла сверкали, и Фонг не мог понять, от чего — от пламени, что шевелилась в его душе, или от отчаяния, что исказила Облачные черты лица? Он вздрогнул, не зная, что сказать, как уничтожить ту боль, что сейчас читалась на лице Скалла невооруженным глазом.              Но ему и не потребовалось ничего говорить, потому как Скалл заметил его неуверенность — Фонг мог видеть, как он внезапно дернулся, сжался в комок, становясь визуально меньше, неловко сцепил пальцы.              — Э, Великий Скалл-сама немного разошелся, да? — он облизнул губы, словно они у него внезапно пересохли, — извини, семпай, Великий Скалл-сама не хотел тебя сбивать с толку или типа того… Прости, что разошелся, я…              — Нет! — резко, сам от себя того не ожидая, воскликнул Фонг. Это было очень, очень некультурно, так перебивать собеседника, но он вдруг испугался, что Скалл сейчас окончательно замкнется в себе, и станет вновь все тем же «Великим Скаллом-самой» — визгливым, нелепым, неприятным Скаллом-самой, и ничего более Фонг никогда больше не увидит, — Скалл, все хорошо, я сам попросил, да?              Он сделал тон голоса более спокойным и ласковым, словно он разговаривал с маленьким напуганным зверьком, пытаясь выманить его из норки. Скалл осторожно поднял на него большие фиолетовые глаза, глядя на Фонга сверху вниз, склонил голову к плечу — такое беззащитное выражение лица Фонг тоже от него видел впервые.              — Расскажешь мне еще что-нибудь? — попросил он осторожно, — Об облаках, например.              Скалл недоуменно нахмурился, бросил быстрый взгляд на те облака, которые сейчас болтались у них над головами — правильнее было даже назвать их тучами, потому как, за время, что они сидели на крыше, погода успела поменяться. Теперь небо было укрыто сплошной пеленой клубящихся серых туч, а волосы их обоих начал трепать пронизывающий ветер.              — Нет, Скалл, я про ваши привычки говорю облачные, — ответил Фонг на чужое недоумение, — то есть, вот ты упомянул путешествия? Я, честно сказать, не очень хорошо разбираюсь в характерах Облаков, но они мне всегда казались достаточно… Домоседами, редко покидающими свою территорию. Снизойдешь ли до развеивания моего невежества?              Скалл изумленно оттопырил нижнюю губу.              — Не, ну Великий Скалл-сама, конечно, снизойдет, — растерянно хмыкнул он, — но, эм, семпай... А можно узнать, почему тебе это так интересно? Типа, не то, чтоб я не могу рассказать, но все же… Раньше ты не особо спрашивал?              Фонг поджал губы. Раньше они в принципе не особо разговаривали.              Он тяжело вздохнул, и несколько показательно покаялся.              — Честно сказать, это из-за Кеи-куна, — признал он, — Мой милый внук все же тоже облако, и я хотел бы хоть немного понимать его, хоть, честно сказать, я и не особо справляясь с ролью деда.              Лицо Скалла удивленно вытянулось.              — Подожди, что? — он внезапно захрипел, и несколько, на взгляд Фонга, театрально ужаснулся, — Хибари-чан твой внук?              Фонг кивнул.              — Двоюродный, — уточнил он быстро, чтоб про него не подумали ничего слишком непотребного, — ты не знал? Я думал, это довольно очевидно. Мы с ним очень похожи, ну, на мой субъективный взгляд.              Скалл сделал то самое выражение лица, которое Фонг так часто видел на лицах всех европейцев, расшифровывающееся примерно как: «все азиаты одинаковые». Он тяжело вздохнул. Скалл, к счастью, никак не стал комментировать это, лишь печально помотал головой.              — Я даже и не догадывался, что ты Хибари, — жалобно произнес он, — Кея-чан был таким грубым по отношению к тебе, так что Великий Скалл-сама и не думал, что…              — Я не Хибари! — резко оборвал его Фонг. Скалл вздрогнул, замер испуганным кроликом.              — Эээ, — недоуменно протянул он, — но семпай, ты же сам сказал, что Кея-чан твой внук?              Фонг резко втянул воздух, потом медленно выдохнул, стараясь успокоиться, — что на удивление легко получилось.              — Сожалею, что слова этого жалкого человека ввели тебя в заблуждение, — сказал он нарочито вежливо, — Но да, Кея-кун мой внук, и нет, я не считаюсь частью клана Хибари. Так что не говори обо мне так, пожалуйста.              — А почему? — тут же заинтересованно спросил Скалл, видимо, не до конца понимая, что это не было той темой, на которую Фонгу хотелось разговаривать.              Фонг опустил глаза вниз, разглядывая свои руки, задумчиво согнул и разогнул пальцы. Прошло больше тридцати лет, а он до сих пор помнил, как эти руки были покрыты той кровью.              — Поверь, — он растянул губы в усталой улыбке, — есть причины.              Скалл, кажется, понял, что не стоит настаивать, а потому послушно перевел тему.              — Так… Ты же про путешествия хотел узнать, да? — Фонг согласно кивнул. Облако, сцепив пальцы в кожаных перчатках в замок, начало поучительный рассказ. — Ну, да, облака не очень любят покидать свою территорию… А вдруг что-то случится, пока нас нет? — он улыбнулся, потом задумчиво почесал подбородок, — но, территория ведь не всегда просто кусок земли? Это ведь и люди, которые тебе дороги, и, эм… — тут он задумчиво нахмурился, — возможно, что великий Скалл-сама, конечно, ошибается, но ведь и ты сам... Ну, в каком-то смысле своя территория. Типа… — он помахал руками, потом растянул рот и высунул язык, так как маленькие дети корчат рожи. Правда, тут же сдулся, когда поймал направленный на него недоуменный взгляд, — Ну, типа, твое тело это и есть ты. То, что у тебя никто не отберет, и у тебя оно есть, даже когда нет ничего больше, и… Короче, вот поэтому облака не любят, когда ими командуют. Раз ты это твоя территория, то остальные пусть не лезут, ясно? — Скалл сжал руку в кулак и сурово погрозил неизвестно кому, — И вот ради своей территории Облака готовы на многое. Это ведь место, где тебе комфортно и хорошо… Ну, в основном. А, когда территории нет, облака просто уходят и как бы «теряются» … — он сделал паузу, закусил нижнюю губу.              Да как только это облако еще не съело свою помаду, а?              — Теряются? — поинтересовался Фонг вместо этого.              Скалл кивнул, отчего его волосы, и так растрёпанные ветром, окончательно превратились в воронье гнездо.              — Ну, видишь ли, Облака, они ленивые сволочи, — Скалл невесело улыбнулся, — когда нас ничего не держит, мы просто начинаем путешествовать, изучать мир. Но… Но нам ведь некуда вернуться? И незачем прилагать силы, если вдруг что-то случится. Типа, если ты упал, зачем подниматься? Ради чего? Куда тебе потом идти, если ты встал? Так что потерянные облака без территории, они просто бродят по миру, в надежде найти себе дом. А потом пропадают, и... И больше их никто никогда и не видит. Растворилось облако, исчезло. Заблудилось. — Скалл смиренно выдохнул, — так что да, бывает, что облака путешествуют. Не всегда, конечно, по той причине, что я сказал… Но бывает.              Фонг нахмурился, пытаясь осознать одну вещь — то, насколько конкретно Скалл говорил, пытаясь объяснить что-то настолько абстрактное, то насколько спокойным был его голос — облако словно смирилось с такой ситуацией, что, если оно вдруг потеряет «территорию», то просто пропадет, сгинет без вести, заблудившись в этом огромном мире. Он мысленно перебирал слова Скалла, пытаясь понять, что именно его тогда смутило, как вдруг в его голове словно что-то щелкнуло.              — Скалл, ты ведь… Твое тело… Проклятие забрало его у тебя, верно? — он видел, как Скалл испуганно вздрогнул, словно Фонг задел старую, но все еще болящую рану, — И, насколько мне помнится, первые лет пять после проклятия мы тебя не видели, помнится, все тогда думали, что ты... Пропал… — Фонг сжал губы, пытаясь осознать, насколько близко он был к тому, чтоб никогда не увидеть их Облако вновь.              Скалл печально посмотрел на него, потом вздохнул и отвернулся, показав Фонгу тонкую спину.              — Да, — голос его звучал довольно глухо, — Великий Скалл-сама и правда тогда почти потерялся. Все было таким … Бессмысленным… Я… Я не очень люблю вспоминать те дни, если быть честным.              Фонг осторожно прикоснулся к его спине, надеясь, что контакт с другим человеком покажется Скаллу успокаивающим. А может, таким образом он старался убедить себя, что их облако на месте, рядом с ним, а не лежит в какой-нибудь канаве на другом конце мира?              — Но ты ведь смог вернуться, — он тихо проговорил, — ты ведь нашел себе место, куда можешь вернуться, верно? — Фонг нахмурился, вспоминая те дни, потом радостно щелкнул пальцами, — Это ведь Каркасса, да? Это они твоя территория?              Скалл дернулся.              — Что? — изумленно повернулось к нему Облако, удивленно распахнув глаза. — С чего ты взял? — честно сказать, Ураган не очень понимал его недоумения.              — А кто еще это может быть? — спросил он искренне. Облако внезапно дернулось, как от удара.              Фонг, не понимая, чем вызвана такая реакция, быстро скользнул по Скаллу взглядом, пытаясь найти хоть какие-нибудь подсказки, и вдруг внезапно заметил на шее облака фиолетовую соску. На самом деле, в ее наличии не было ничего странного — Аркобалено все еще носили соски, как странный символ связи, как показатель того, что они победили проклятие. Фонг сам ее надевал, если быть честным — правда, все обычно прятали ее под одеждой.              В общем, в том, что на Скалле была соска, не было ничего необычного. Шокирующем было другое, — то, как Скалл, кажется, даже не осознавая этого, цеплялся за нее, словно соска была его якорем, единственным, что удерживало его в этом мире.              Фонг внезапно почувствовал себя полным идиотом.              Скалл, не видя его смятения, лишь тоскливо улыбнулся и несколько неловко сказал.              — Да, э… И Каркасса в том числе… Много вещей. — Кажется, Фонг только что сломал нечто очень, очень важное.              По железной крыше застучали первые капли дождя, крупные и холодные, они неприятно жалили разгоряченную кожу. Скалл задрал голову, наблюдая за тяжелыми тучами, потом перевел взгляд на Фонга.              — Великий Скалл-сама внутрь пойдет, хорошо? — спросил он тихо, — и тебе бы тоже стоило, семпай, простудишься ведь.              Фонг молчал, лишь наблюдал за тем, как одна из капель упала Скаллу на щеку, скатилась вниз, словно слеза. Он абсолютно не знал, что сказать. Облако, так и не дождавшись его ответа, острожное встало, потом с оханьем попыталось размять колени, — кажется, они у него затекли от долгого сидения, — и наконец, направилась к спуску на балкон.              Фонг должен что-то сделать, он не должен оставлять Скалла в таком состоянии — это его вина, он расстроил Скалла, и теперь должен хоть как-то это исправить.              — Скалл, — тихо окликнул он его, и, когда Облако удивленно повернулось, произнес, постаравшись выдавить из себя самую искреннюю и дружелюбную из улыбок, — Я рад, что ты вернулся. Честно.              Скалл некоторое время изумленно моргал, а потом попытался, видимо, повторить улыбку Фонга, но у него получилось что-то довольно нескладное.              — Да, я… — он замер, потом вздохнул и улыбнулся уже чуть более открыто, — Великий Скалл-сама тоже очень рад.