Связывая цепью небеса

      Наиболее раздражающим фактором в человеческих телах было наличие потребностей. Они нуждались в еде, в пище и сне, в выделении ненужных веществ, и каждый раз, как одним из этих условий пытались пренебречь, начинали сигнализировать о собственной неисправности, посылая по нервам сбивающие с толку импульсы боли.       Но Верде пытался до последнего, игнорируя собственное самочувствия как мог, доводя тело почти до предела — ты все еще можешь работать, так что будь добр, выполняй свою функцию, не подставляй своего носителя. Он привык игнорировать голод, от которого сводит желудок, сонливость, от которой слипаются глаза, боль, что обручем обвивала его голову, вызывая по краям зрения темные пятна, — со всем этим Верде умел бороться, и все для того, чтоб урвать больше времени для знаний, для экспериментов, для науки. Увлеченный новыми проектами, он даже не замечал их — постоянный дискомфорт стал спутником его жизни, и он знал, как с этим справляться.        К сожалению, — хотя некоторые скажут, к счастью, — были и другие вещи, с которыми он бороться так и не научился. Чертовы социальные нормы, общение, напарники требовали его драгоценного внимания. Нет, ни то чтоб Верде не уважал общества — он признавал важную роль социума в развитии человеческой особи, — но, Небо, иногда другие люди были столь… Загадочно непонятны.       Даже его партнер, Кайман, иногда совершал действия, приводившие Верде в ступор, что уж говорить о других, далеких, не понимающих его и друг друга людях.       Вот сейчас, например, его крокодил пустил в лабораторию Скалла. Видимо, Кайман понял, что сам он с несколько вдохновленным им не справится — на каждые попытки заставить его отложить Работу и пойти есть Верде лишь отмахивался, обещая что еще чуть-чуть и он закончит, продолжая увлеченно моделировать новую модель Моски типа 4.5-VMS с увеличенным топливным баком, измененным расположением сопел для лучшего маневрирования, улучшенным проведением пламени в модули и…       Скалл рядом с ним кашлянул, выбивая Верде из спирали собственных мыслей, уставился на него. Верде уставился в ответ, сурово приподняв брови, пытаясь понять, что вообще Облако… Или, технически более верным было называть его Небом? Да, Облако все еще было более привычной формулировкой, да и использовать облачное пламя, в отличие от небесного Скалл хотя бы чуть-чуть, умел. Он бы хотел получить более точные результаты исчислений, чтоб точно рассчитать процент соотношения двух пламен их «Младшего», но, на данный момент, наука не располагала столь точными приборами.       Верде задумчиво потянулся за листком бумаги, собираясь оставить себе пометку насчет того, чтоб он занялся моделированием более чувствительным к пламени датчикам, как Скалл рядом с ним вновь кашлянул, уже гораздо громче. Верде вздрогнул, вспоминая, что Облако… Облако, да, сойдет. Так вот, что он все еще стоял рядом с ним и явно что-то хотел.       — Что надо? — буркнул он еле слышно, недовольный тем, что его сбили с мысли. Скалл вздохнул.       — Семпай, — начал он свое нытье, заставляя Верде недовольно морщится, — ты уже неделю не приходишь есть с нами, и Великий Скалл-сама переживает, как ты тут, — и он оттопырил нижнюю губу, начиная выглядеть полным беспросветным идиотом. Верде раздраженно цыкнул.       — Я ем здесь, — отрезал он, кивая в направлении его импровизированного обеденного стола, представлявшего из себя более-менее свободный от листов с расчетами и химикатов угол тумбы, — а теперь уходи и не мешай мне работать.       Скалл несколько испуганно изучил гору из коробок от блюд быстрого приготовления и банок ядовитых цветов энергетиков, недовольно нахмурил брови.       — Семпай, ты не можешь быть серьезным, — он произнес эту фразу с каким-то осуждающим удивлением, что заставила Верде раздраженно заскрипеть зубами.       — Могу, — рявкнул он, поморщившись от звуков собственного голоса, что отдавался в голове, словно набат, — проваливай.       Скалл тяжело вздохнул, опустил взгляд, посмотрев на Каймана.       — У тебя очень упрямый напарник, — тихо сообщил он крокодилу, но Верде все равно услышал. Кайман что-то недовольно проворчал, соглашаясь с Облаком, заставляя ученого нахмуриться.       — Не поддакивай ему, — велел он крокодилу, но получил лишь пару удивительно одинаковых скептических взглядов. Кайман открыл пасть, продемонстрировав ряд острых зубов, издал ворчливый «Раур», а потом свернулся клубком, как кот, демонстративно спрятав вытянутую морду под шипастым хвостом. Скалл внимательно наблюдал за ним, после перевел взгляд на Верде, схватил его за край рукава.       — Видишь, семпай, даже Кайман говорит, что тебе надо отдохнуть, — он просительно оттопырил нижнюю губу, — пойдем поедим, там еще осталась пицца! — он сделал паузу и несколько скептически добавил, — она правда с ананасами, но ладно.       Такая внезапная информация даже заставила Верде отвлечься от священной Работы, недоуменно приподнять бровь.       — С ананасами? — спросил он удивленно, — и Реборн позволил?       Скалл скорчил сложную гримасу, передающую все его отношение к этой ситуации.       — Ему пришлось, — сказал он несколько сухо, потом подергал Верде за рукав, вновь начал ныть, — давай, пошли, она вкусная, пошли поедим!       Верде стряхнул чужую руку с накрашенными фиолетовым лаком ногтями со своего рукава, заставляя Скалла отойти.       — Я же сказал, я занят, — пробурчал он, натыкаясь взглядом на один из листов с расчетами, протянул к нему руку, — ешьте без меня, я потом приду.       Скалл заскулил особенно пронзительно.       — Но мы без тебя уже неделю! — заявил он плаксиво, покачавшись с пятки на носок, — А ты все занят и занят!       Верде раздраженно зашипел, чувствуя, как визги Скалла шурупами ввинчиваются в мозг, помассировал виски кончиками пальцев. Скалл заметил, как ему некомфортно, испуганно притих, виновато таращась на него.       — Голова болит? — спросил он гораздо тише. Верде согласно вздохнул, что вызвало Облака новый поток эмоциональной суетливости, — тогда тебе срочно нужно отдыхать, семпай, боль совсем не шутка, понимаешь?       Верде понимал.       — Да, но я работаю, — повторил он в третий или в четвертый раз, хоть в этом конкретном случае его протесты были значительно слабее. Скалл вздохнул, оглядел лабораторию.       — Семпай, эта штука взрывается? — спросил он внезапно, ткнув пальцем в один из приборов, стоящих в дальнем углу лаборатории.       — Нет, — произнес Верде, поджав губы, одновременно удивленно резкой сменой темы, и раздраженный тем, что ему приходиться пояснять такие очевидные вещи, — это центрифуга и она не взрывается.       Скалл покивал с настолько внимательным лицом, что Верде осознал, что Облако не понял из их диалога вообще ничего.       — А это? — продолжил он свои расспросы, указав на роторный испаритель.       — Нет. — это слово Верде сказал уже более раздраженно, даже не став пояснять.       — Это?       — Нет?       — И вон то?       — Скалл, мы не в тех идиотских научно-фантастических фильмах! — рявкнул Верде, вконец замученный расспросами, и медленно начиная подозревать, что Облако над ним просто издевается, — Здесь ничего не взрывается!       Скалл отступил на пару шагов назад, ошарашенный его вспышкой ярости, удивленно моргнул, а потом вдруг растянул губы в яркой, сверкающей улыбке.       — Ну тогда, раз тут ничего не взрывается, — начал он, хитро улыбаясь, — семпай, ты можешь отвлечься, пойти поесть и немного отдохнуть?       Верде приподнял бровь, задумчиво уставился на Скалла. Хорошо, возможно, он его недооценил — в итоге, вопросы Скалла хоть и выглядели глупо, но выводы он сделал… Занимательные.       — Да пойду я, — пробурчал он тихо, начиная складывать листы с расчетами в папку, — не понимаю, почему ты так настаиваешь.       Скалл заломил брови, грустно глядя на него очень большими глазами цвета метилвиолетого раствора.       — Оу, семпай, Великий Скалл-сама просто волнуется, — он печально заскулил, — а вдруг тебе плохо станет? Я ведь знаю, как паршиво ощущаются переработки, знаешь?       Верде нахмурился, уставился на него.       — Впервые слышу, — признал он честно, несколько рассеянным взглядом окинув взглядом стол, пытаясь понять, все ли он упаковал верно, — Ты в Каркассе так усердно работаешь?       Скалл смущенно хмыкнул, подтолкнул к Верде не замеченный им стикер с данными.       — Не, в Каркассе я не особо много напрягаюсь, — признался он шепотом, словно открывая какую-то тайну, — Великий Скалл-сама еще когда только начал карьеру каскадера, ухитрился не хило так переработать, — он задумчиво закусил нижнюю губу, взгляд его несколько расфокусировался, словно Скалл сейчас видел что-то иное, чем маленькая высокотехнологичная лаборатория, — Я во всем подряд участвовал, всякие съемки, шоу, благотворительные туры, брался за любую работу, короче. Совсем не следил за режимом, — он сделал паузу, нахмурился, — и за самочувствием своим тоже не следил. И однажды я прям в обморок ебнулся, слава богу, это дома было. А если б на выступлении? Скандал бы был. С тех пор я старался за этим следить — не хотелось бы пугать фанатов, да… Вот… — он совсем затих, выглядя несколько удивленным, потом вдруг встряхнулся, — И вообще, ты знаешь, как потом неприятно лечиться после такого? Паршивое состояние, все болит, да еще и в скучной постели должен лежать несколько дней, чтоб организм отдохнул. И Великий Скалл-сама не хочет, чтоб тебе так же плохо было!       И Облако гордо задрало нос, словно он сказал не какую-то нелепо очевидную вещь, а как минимум, решил проблему Тысячелетия. Верде фыркнул.       — Ну, я не настолько в плохом состоянии. — заявил он, вставая со стула, — так что не волнуйся, не упаду.       Верде не верил в Судьбу и Высшие силы, но, если принимать то, что они все же существовали, то у них явно было хорошо развитое чувство иронии, — потому как, от резкого перепада давления в его ушах зашумело, перед глазами начали кружиться полупрозрачные фигуры, а ноги его вдруг стали удивительно тяжелыми и неповоротливыми. Неловко взмахнув руками, Верде начал медленно заваливаться набок, краем глаза слыша испуганный вскрик Скалла, задумчиво изучая пол. Почему-то его очень заинтересовало, сломается ли его нос при ударе о холодный кафель?       Ответа на свой вопрос он так и не дождался — тонкие руки подхватили его, позволяя Верде навалиться весом на меньшее тело, почувствовать, как мышцы Облака напрягаются, когда он пытается смягчить инерцию, не давая ему упасть.       Некоторое время они простояли в этой нелепой позе, словно обнимаясь, потом Верде попытался было высвободиться, несколько сбитый с толку столь активными тактильными контактами, но Скалл не дал. Облако, охнув, вдруг напряглось под ним, извернулось, и Верде не успел даже моргнуть, как вдруг оказался у него на руках, — вся сцена была словно кадр из какого-то романтического фильма.       Он заморгал, смущенный таким резким движением, обхватил Скалла за шею, не желая упасть на землю, — удары копчиком ему были строго противопоказаны.       — Зачем ты меня поднял? — поинтересовался он осторожно, изучая лицо Облака, что сейчас было сурово нахмурено, — я тяжелый.       Скалл фыркнул.       — Не тяжелее моего байка, — отрезал он, — и я вовсе не хочу, чтоб ты рухнул вновь, но уже, например, на лестнице, или виском на угол стола.       — Но… — попробовал запротестовать Верде, но голос его был слишком слабым, так что не удивительно, что Скалл его так легко прервал.       — Никаких «но», — отрезал он, перехватил Верде поудобнее, прижимая его к себе, — а теперь отдыхай, не тревожь свою болящую голову еще сильнее.       Верде еще некоторое время смотрел на него, изучая лицо Скалла с необычного ракурса — кто знал, что у их облака такие длинные нижние ресницы? — а потом выдохнул, сдаваясь, прислонил голову к холодной коже комбинезона, даже не столько слыша, сколько ощущая размеренное биение облачного сердца.       Скалл понес его к выходу из лаборатории, без особых усилий поднял по лестнице, — Кайман, как хороший и внимательный партнер, вежливо открыл для них дверь лаборатории. Его крокодил замечательный.       В коридоре внезапно выяснилось, что мир вокруг был, на взгляд Верде, слишком ярким, — после приглушенного свечения ламп в лаборатории свет яркого итальянского полуденного солнца ударил по глазам, вызывая новую волну пульсирующей боли, заставляя Верде слабо застонать, уткнуться лицом Скаллу в грудь, стараясь спрятаться от испепеляющего свечения.       Скалл, видимо, понял, как ему некомфортно, потому как ускорил шаг.       — Семпай, мы в гостиной, — произнес Скалл мягким, успокаивающим голосом, столь непохожим на его обычные шумные визги, — Я сейчас закрою шторы, хорошо?       Верде осторожно, даже нежно уложили на диван, предварительно подсунув под голову мягкую подушку, раздались слабые звуки шагов, а вслед за ним — тяжелый скрип карниза. В комнате стало темно.       Верде рискнул приоткрыть один глаз, наблюдая, как Скалл осторожно поправляет шторы. Облако, видимо, почувствовало его внимание, оглянулось, подошло к нему.       — Семпай, отдыхай, — произнес он тем странным тихим голосом, что нельзя было назвать шепотом, ласковом прикосновением убрал волосы с его лица, — я сейчас тебе поесть принесу, хорошо?       Верде послушно прикрыл глаза, наблюдая сквозь полузакрытые веки, как Облако выходит из комнаты. Поесть ему Скалл принес не сразу, — вначале он вернулся с мокрой тряпкой, которую он осторожно водрузил на лоб Верде. Холодная влажная ткань охлаждала его разгоряченный разум, смягчая боль, позволяя Верде задремать. Он не знал, сколько он провел в таком вялом, расслабленном, ленивом состоянии, находясь на грани сна и бодрствования, и вернуло его в реальность только осторожное прикосновение Скалла к его плечу.       Верде удивленно распахнул глаза, понимая, что за время его дремы на журнальном столике каким-то загадочным образом появилась тарелка с бульоном, перевел взгляд на Скалла.       — А разве ты не говорил, что у нас есть пицца? — произнес он удивленно, с благодарностью принимая помощь Скалла, что сейчас аккуратно придерживал его, позволяя сесть.       Облако с несколько смущенной улыбкой всучило ему ложку, село в соседнее кресло.       — Я сварил, — признал он осторожно. — ну, я не очень знаю, как справляться с головной болью, но мне показалось, что пицца была бы для тебя сейчас слишком тяжелой пищей. Так что, — и он показательно серьезно нахмурил бросил, — насыщайся, восполняй нужные микроэлементы, а потом я тебя спать отнесу, — Облако вдруг отвело взгляд, несколько неловко хмыкнуло, — хотя тебе еще бы не помешало помыться, — он дернул носом, потупился, — от тебя немного… Пахнет.       Верде удивленно поднял одну бровь, потом поднес руку к носу, принюхался, и тут же сморщился, — запах химикатов и чернил смешивался с запахом человеческого пота, создавая слабый, но отчетливый аромат. Он тяжело вздохнул. Скалл уловил его настроение, взглянул на него.       — Не волнуйся, семпай, со всеми бывает, — попытался он успокоить Верде, хотя, если честно, этого и не требовалось, — ты просто не знаешь, как от меня разило потом после выступления, там вообще никто подойти не мог. Так что у тебя еще все нормально.       Верде уставился на его улыбку, задумчиво наклонил голову. Он был признателен, что Скалл пытался его поддержать, но не особо понимал причины такого поведения — он не был грустным, да и вообще, они были друг другу, по факту, никем. Скаллу совсем не обязательно было проявлять к нему хоть какое-то особое внимание свыше обычной вежливости — Верде бы справился и сам, он бы смог прожить и без мокрой тряпки на лоб, и без сваренного супа. Этот день был не первым в его жизни, когда он перерабатывал до дрожащих ног и пульсирующей головной боли.       Но… Не сказать, что он был против. Такая забота была приятна, очень, она существенно ускоряла его последующее восстановление, позволяя быстрее встать на ноги и вернуться к Работе. Но зачем?       Он съел первую ложку горячего, нежного бульона, в который Скалл накидал сухарики, что сейчас размокли, напитались вкусной жидкостью, становясь мягкими, смягчающими горло. Облако наблюдало за тем, как он ест, а на лице его была ласковая, спокойная улыбка.       Почему Скалл за него переживал? Верде никак не мог понять. Логических причин у Скалла просто не было, — последний раз к нему такое внимание и участие проявляло лишь Луче, и даже у той был веский обоснованный повод.       Хотя… Верде нахмурился, глядя на свое размытое отражение в тарелке. Может, в том и была причина?       Скалл, как они уже установили, обладал Небесным пламенем, так, может быть, именно это пламя стремилось заботиться о людях, создавая для них уют, гармонию и ощущение дома?       Верде всегда считал рассуждения насчет доброты Небес полнейшей чушью, — достаточно было взглянуть на мафиозных донов, чтоб понять, что заботой и лаской там и не пахло, — но может, Скалл был исключением?       Тем самым милым, заботливым небом из легенд тех времен, когда мафиози, люди чести, еще не создали преступное тайное сообщество, а были лишь вигилантами, стремящимися помочь людям? Эта тема требовала тщательного, всестороннего исследования.       Скалл удивленно приподнял бровь, Верде дернулся, осознавая, что уже некоторое время пялился на его лицо, погруженный в собственные мысли.       — Спасибо за суп, — буркнул он тихо, понимая, что сам не заметил, как доел бульон до конца, — было очень вкусно.       Скалл пораженно моргнул, а потом вдруг улыбнулся так широко и ярко, что Верде вновь замер, пораженно уставившись на него.       — Рад помочь, семпай, — произнес он счастливо, наклонив голову к плечу, и от этой радостной улыбки Верде почувствовал, как в его груди что-то потеплело.       Внимательно наблюдая, как Скалл убирает тарелку, смотря ему в спину, он задумался об одной, ну, достаточно важной вещи.       Сможет ли он найти то самое правильное, доброе небо, что действительно захочет его принять?