В твоей тьме я собирала свои осколки света

ㅤㅤ ㅤ❖ Слышишь его стоны вечных мук? ㅤㅤПроклятый бессмертный друг; ㅤㅤЕсли счастья есть цена, ㅤㅤМы заплатим ту сполна. ❖ㅤ — Пришла проститься? Он не оборачивается к ней, но она чувствует его боль. Сама не знает: удовлетворение ей приносит эта боль, или же отзывается в собственном сердце? Там, в жестокой реальности, ждут её люди, точится и заряжается оружие, шепчут молитвы солдаты. Полный надежд шёпот горячий. Шёпот, в который вплетено её имя. Все они готовятся к завтрашнему дню. Дню, что должен будет подвести итог этой войны. А она должна быть с ними. Проливавшими за неё кровь, пустившимися за ней в изгнание, отдающими за неё свои жизни. Но она здесь. С ним. Зачем? Проститься. — Мы движемся к развязке. В следующий раз мы встретимся уже в битве. В последний раз, — говорит, и сама поражается, какими уверенными и холодными срываются эти слова с её губ. Девочка-картограф, одетая в красный кафтан с чужого плеча, трясущаяся и хрупкая, вжимавшая голову в плечи при первом визите в Малый Дворец, никогда бы не сумела сказать ему подобное. Не сумела бы и мысль в голову впустить о том, чтобы вызов Дарклингу бросить. Нет, она глядела на Чёрного Генерала с ужасом и восхищением. Её сердце трепетало, упиваясь всем его видом, источавшим могущество и контроль. Хотя, именно эта часть той девчушки-картографа, часть, по-прежнему неспособная на него равнодушно глядеть, как раз была крайне живучей. Но нынешняя Алина была сильна и жестока настолько, что могла позволить себе эту частичку слабости. Её решимости она не поколеблет. По крайней мере, она в это верила. " Когда придёт время, я поступлю как должно." Он пожал плечами. — Кто бы думал, но так и есть. Ты рвёшься к свободе даже яростнее, чем я. Это сделало тебя священным знаменем, это сделало тебя почти такой же опасной, как я. Лестно. — У меня сложилась дурная привычка недооценивать тебя, Алина, — мягкий голос ласкает её так же, как и взгляд грозового цвета глаз, когда он наконец поворачивается к Заклинательнице Солнца. — Мы здесь сейчас, именно благодаря ей. — Жалеешь, что позволил мне набраться сил? Что не заковал меня в цепи как только привёз в Малый Дворец? Он наклоняет голову набок, позволяет угольно-чёрным прядям волос на лицо упасть, усмехается уголком бледных губ. У неё разум мигом туманится. Комната в которой он находится, размыта в её глазах и причиной тому вовсе не особенность призрачного визита. Просто она видит лишь его. Как в первую встречу, в шатре гришей, так и в эту... Прощальную. Дарклинг двигается с места, мягким шагом к ней направляется. А в разуме ворох прожитых ими встреч роится. Он идёт к ней, а она вспоминает как он с коня слетает и фьерданского убийцу, нависшего над ней, Разрезом умерщвляет. Как руку ей подаёт, спокойствием наполняет и на коня усаживает. Как перед королём её за руку берёт и свет топит их обоих в мерцающем куполе. Он идёт, а в памяти тот снежный вечер всплывает, когда впервые он её целует. Всплывает образ зардевшихся щёк и взъерошенных волос. Он подходит, а перед глазами зал военного совета, их тяжёлое дыхание в темноте и шорох снимаемых одежд. Он останавливается и она вспоминает, как он, вот так же выжидающе перед ней в часовне остановился, руку ей протягивая. Тогда в его кварцевых глазах неясное ей чувство отражалось и только сейчас понимает она, что то была надежда. Он ждал, он верил, что она всё же примет его руку, уйдёт с ним. "— Я всегда видел тебя настоящую. И я ни разу не отвернулся от тебя, Алина." Горький ком к горлу подкатывает. " Когда придёт время, я поступлю как должно..." Дарклинг замирает в полушаге от неё, наклоняется в полувздохе. Он настолько близко, что она чувствует его тепло кожей, слышит, как предательски сердце о рёбра бьётся, выдавая то, о чём она молчит. " Когда придёт время, я поступлю как должно..." — твердит она себе, но голос внутренний уже дрожит. — Разве я говорил, что жалею? — тонкие пальцы скользят по щеке и она как всегда слишком слаба духом, чтобы воспрепятствовать им хозяйски очерчивать линию подбородка, обводить нежно губы. Она как всегда не замечает, как его лицо оказывается слишком близко. " Когда придёт время, я поступлю как должно...!" — отчаянно кричит её совесть. Но и совесть, и решимость, и ненависть, вместе со всеми построенными планами и наветами рассыпаются прахом, когда его тёплые губы её накрывают, когда, судорожно носом воздух потянув, она чувствует что им и его запахом захлёбывается, что его руки, обнимающие так собственнически, в бездну её тянут, а она и не сопротивляется даже. Стыд, страх, отчаяние, боль. Он - враг. Он - древнее чудовище, противное самой жизни, которое она должна, обязана ненавидеть. Но ресницы уже опускаются безвольно, собственные руки уже к плечам и мягким, чёрным как смоль волосам Дарклинга тянутся, губы на поцелуй отвечают, а сердце стучит набатом в ушах, его сердцу вторя. По щекам слёзы текут. Душа проклинает эту войну между ними вставшую и жестокую судьбу, их жизнями играющую. Он отстраняется от её губ лишь единожды, нарушает тишину лишь раз за эту первую и последнюю ночь им двоим отведённую, краткое мгновение в глаза смотрит. — Видят святые, если они есть... я никогда не жалел о том, что сумел сделать тебя той, кем тебе было предначертано стать, Алина. Несомненно, это дорогого стоило. Но я заплачу эту цену. Я готов. И больше он ничего не говорит, а она - беззвучно плачет, пока его руки и губы на прощание её тело изучают. " Когда придёт время, поступлю ли я как должно...?"