В твоей тьме я собирала свои осколки света

— Ты сам приблизил к концу век гришей, — губы женщины исказила ухмылка, острая, как нож. На её совести было много ошибок, её руки были по локоть в крови. Она веками избегала правосудия, предавала, убивала, лгала. Кому угодно. Но не сыну. Дарклинг повёл подбородком. Прямо как в детстве, когда видел что-то, матери уже недоступное, доносил до неё познания, которые начал постигать куда раньше неё. — Это лишь его скромное начало, — серые глаза сына сверкнули. — Ты сам в это не веришь. Он нахмурился и резко откинул голову назад, будто мать ударила его по лицу. — Тогда зачем же, по-твоему, я сделал всё это? Горечь истины жгла горло, но дочь Ильи Морозова никогда не боялась как боли, так и правды. Можно сколь угодно твердить, будто тьма всегда клубилась в его сердце, но правда была в том, что это она, мать, превратила своего ребёнка в монстра. Она, слишком поздно осознавшая, что Александр не ведает полумер. И когда мать учила его быть безжалостным, расчётливым, превозносить силу над чувствами, выживание над жизнью, контроль над свободой, она не понимала, что своими руками прокладывает своему сыну дорогу в бездну, выстланную трупами. — Потому что захотел властвовать, а не спасать. Гениальный мальчик, что мог стать спасением миру, но стал его погибелью. Бесконтрольная ярость на миг исказила лицо сына, костяшки сжатых в кулаки пальцев побелели, а голос зазвенел ядовитой обидой: — Я всего лишь делал всё так, как ты и завещала! Он не понимал. Он так и остался одиноким ребёнком, у которого было лишь одно: наветы матери о силе и власти. А теперь, когда он достиг того что она от него требовала, мать глядела на него как на чудовище. Он не понимал. А она не могла объяснить ему эту, последнюю тайну мира. Показать, где же была им пройдена та тонкая грань меж величием и безумием. Ибо сама её не заметила. — А не я ли так же, просила тебя остановиться, когда ещё не было поздно? Жалкие слова, жалкой ныне женщины. Дарклинг поднялся с места. Любые эмоции покинули его лицо, а голос вновь стал холодным и гладким, словно стекло. — Я закончу, когда посчитаю нужным. Багра поднялась следом. Заклинательница Солнца уже далеко от Дворца. Александру не надеть на неё ошейник, не исполнить своего замысла. А придёт время — пусть через год, десять лет, пятьдесят — но девчонка наберётся сил, вернётся и сбросит Дарклинга с трона. Убьёт того, кто плоть от плоти Багры, кого она спасала, скрывала и берегла долгие века, ради которого предавала, убивала, лгала. Заклинательница Солнца уничтожит её сына, а Багра поможет ей в этом. — Ты закончишь, когда превосходящая сила сокрушит тебя, как любого другого диктатора.