Любовь в воздухе

Sometimes it works out but sometimes it don't Maybe we'll fix this or maybe we won't Sometimes a heart can sink like a stone Until you find home Galantis, David Guetta & Little Mix — Heartbreak Anthem.

      Екатерина — хорошая. А ещё она — привлекательная женщина с острыми чертами лица и короткой, мальчишечьей стрижкой.       Это замечают все. Швейцарец вон вообще не отлипает, слушает её внимательно и с искренним энтузиазмом расспрашивает об Украине. Вик, если начистоту, самой интересно было слушать о том, как живут другие.       Но почему-то так… Почему-то так колет взгляд Дамиано, адресованный Екатерине. Он рассматривает её слишком внимательно, слишком затягивая секунды для обычного взгляда, и Виктория хорошо знает, что это.       Таким взглядом награждалась Джорджия.       Таким взглядом награждалась она сама.       Таким взглядом награждается Катерина.       Дамиано — сама любезность, приглашает пообедать вместе, потом предлагает подарить ей диск с их альбомом. Парни идею поддерживают, Виктория (вяло) — тоже. Поддерживает, а сама чувствует, как накатывает, как волна, обида.       Де Анджелис злится на себя и не может понять, откуда у неё это — на Джорджию она так не реагировала. Джорджия для неё — константа в жизни Дамиано, с которой она и парни давно смирились. Екатерина — что-то новое и неизведанное, это влечёт Дамиано, как мотылька к огню, вот только его это не обжигает, а Вик — ещё как.       Виктория отмахивается от того, что есть простой ответ на все её мучения. Нет. Никогда не было просто в таких делах. Подумать, признать и осознать — нельзя.       Это разобьёт другие сердца.       Вик не знает, что становится катализатором: глаза Екатерины, жгучие и притягивающие; смех Дамиано, громкий и отпечатывающийся в голове, но Вик понимает, что всё, её больше не хватит.       Она забивается в угол в какой-то из многочисленных комнат, заставленных оборудованием, и плачет.       Виктория не знает, из-за чего она плачет: от бессилия, от злости, безысходности или от…       Вик тошнит от этого одновременно прекрасного и ужасного чувства — от любви.       — Вик? Что случилось? Тебя кто-то обидел?       — Уйди, Томас, — шипит, размазывая косметику по щекам. Томас, пусть и хлопает глазами от удивления (не каждый день бойкая и острая на язык басистка так рыдает), но не уходит. В углу ещё остаётся место, поэтому он садится рядом. Они соприкасаются плечами.       — Не уйду, — терпеливо произносит он. — Ты успокоишься и всё мне расскажешь.       Вик ядовито усмехается:       — Д-долго придётся ждать.       — Я подожду. Всё равно нам на репетицию сегодня уже не надо. Предоставлены сами себе.       — Ага, — она судорожно выдыхает, закрывая лицо ладонями.       Раджи не сводит с неё глаз. Кладёт ладонь на плечо, ощущая, как сотрясается от рыданий тело Вик. Молчит, а затем произносит, попадая в цель:       — Это из-за Дамиано?       — Ч-что?       — Ты сама не своя с тех пор, как мы общаемся с украинкой. На других у тебя такой реакции нет. Вот я и предположил…       — Совершенно беспочвенно предположил.       — Тогда почему ты здесь? В этой комнате, а не с остальными?       — Потому что хочу побыть одна и поплакать. Отстань с расспросами, Том.       — Хорошо, — соглашается он, — тогда я зайду с другой стороны. Посмотри мне в глаза, Вик.       Вик отнимает ладони от лица и делает так, как просит Раджи.       — Смотрю.       — Тебе нравится Дамиано, Вик?       — Опять ты…       — Да или нет. Большего от тебя и не требуется. Если соврёшь, то я пойму это по глазам.       Де Анджелис не отвечает, лишь пристально смотрит ему в глаза. Ни малейшего кивка головы, ни сказанного слова — ничего. Но Томас умный парень, и он понимает так, как надо.       — Я никому не скажу, — шепчет. — Твои слёзы и сердце в моих руках, Вик. В надёжных, — добавляет зачем-то, хотя в этом нет никакой нужды. Она обессилено кивает, вновь закрывая лицо ладонями. Томас притягивает её к себе, прижимая к груди. Виктория цепляется за него, всхлипывая.       — Спасибо.       Так они и сидят, крепко обнявшись, пока Де Анджелис не успокаивается.       Самое тяжёлое ещё впереди.       Но теперь, когда с ней Томас, становится чуть легче.