Больно не будет

Камеры базы Щ.И.Т.а не отличались особым комфортом, но грех было жаловаться. В конце концов, её вообще могли убить, так что всё не так уж и плохо. Хотя смерть в данном случае была маловероятна — слишком уж ценные были способности... История повторялась, только на этот раз не было ни ослепительного света от всех поверхностей, ни запрета выходить. Она сама себя добровольно заперла, чтобы больше никому не причинять вреда. Больше не было белых волос и серых глаз, не было тонких губ и рук с длинными изящными пальцами. Лишённое черт лицо ясно показывало, к какой расе принадлежит девушка, которая теперь едва помещалась в этой камере если стояла. Её рост отныне достигал двух с половиной метров. Её руки удлинились настолько, что почти доставали до пола, однако ладони и пальцы исчезли — их заменило странной, заостренное с одной стороны уплотнение, напоминающее по форме охотничий дроп-поинт нож. Одежда была настолько разорвана, что едва что-то прикрывала, но менять её девушка отказывалась. Прошло десять дней с тех пор, как она просто села у стены и обняла себя за колени, не двигаясь более и не прикасаясь ни к еде, ни к питью и единственное, что сигнализировало о теплящейся в этом теле жизни — браслет на руке, считывающий пульс и температуру. Напротив уже второй день не покидая камеру сидела Ванда. Пьетро девушка к себе не подпускала и впадала в истерику при его виде, но ведьма была совершенно другим делом, хотя и её близко Лекс не подпускала. Нет, она больше не Лекс. И Лекс, и Элиза умерли вместе с ребёнком в день теракта. Осталась только Миднайт. — Может, ты хотя бы попьешь? — заплаканная женщина уже в который раз пыталась пойти на контакт, но безуспешно. Никакой реакции, а при попытке подойти она словно натыкалась на барьер. — Молю, скажи хоть что-нибудь. Я не могу видеть, как ты уходишь в себя и страдаешь одна. Нам тоже больно, Лекс. Не так, как тебе, но больно. Молчание. Ей нечего сказать. Она вообще не уверена, что способна говорить после всех случившихся с телом метаморфоз. Перед глазами раз за разом проносилась одна и та же картина: вооружённые люди с меткой неизвестной организации в виде трех направленных к центру стрелок, внутри чего-то похожего на прицел, расстреляные акционеры, пули во всем теле, кровавое буйство. Она убила почти всех, кто был там. Хороших, плохих. Всех. Для неё не было разницы между людьми в приступе безумного горя от начавшегося кровотечения. Когда все закончилось, то монстр, которым стала когда-то красивая и уверенная в себе девушка, сидел на полу в лохмотьях и рыдая качал на руках маленькое недоформированное тельце, которое быстро остыло. Такой её нашли прибывшие оперативники. Лицо маленького ребёнка — о, это должна была быть девочка! — до сих пор стояло перед взглядом. Неестественное лилово-красное, в крови и слизи, сморщенное и не имеющее ещё законченных черт. Мёртвое. — Я не хотела этого говорить, — нахмурилась Максимофф, надеясь пробудить хоть какие-то эмоции в этом ледяном теле. — Пеппер. Ты почти убила её вместе с остальными. Она сейчас в больнице, у неё повреждена печень и ей едва не пришлось ампутировать руку. Все равно ничего. — Да скажи что-то уже наконец! — вспылила ведьма. — Хоть что-то! Обругай меня, весь мир, прошипи как ненавидишь всех, заплачь, скажи что тебе больно! Что угодно, только не это ужасающее безразличие. Несколько минут ничего не происходило и Максимофф снова впала в отчаяние, смешанное со смирением, но после она услышала хруст костей. Расположенная на затекшей длинной шее голова оторвалась от колен, но длинная заменяющая рот щель не раскрылась. Несмотря на отсутствие глаз чётко ощущался взгляд. Девушка сидела так пару минут, после чего снова легла головой на колени, но уже не лбом, а подбородком. Она рассматривала сидящую напротив девушку, словно пытаясь вспомнить, где видела её. — Анна. — Вырвалось хриплое гортанное скрипение. — Что с моей Анной? Русоволосая поджала губы, чувствуя как по её щекам снова текут слезы. Это были первые слова за почти две недели, первая реакция на что-либо. — Её забрали... забрали на вскрытие, чтобы изучить. Медики сказали, что она в любом случае родилась бы мёртвой. У неё была какая-то несовместимая с жизнью аномалия лёгких, она бы просто не смогла дышать. Мне жаль. — Она закрыла лицо руками, убиваясь по погибшей племяннице. — Боже, мне так жаль... Безликая некоторое время сидела неподвижно, что-то обдумывая. — Тело. Пусть отдадут её тело. Иначе я выпотрошу всех, кто к ней прикасался. Ванда спешно ударила по кнопке вызова. Незамедлительно был отдан приказ зашить косметическим швом все ещё находящееся у патологоанатомов тельце и привести к основной подземной базе. Когда небольшой контейнер с тканью на дне и телом внутри был внесён в камеру, монстр оживился. Аккуратно, похожими на острые культи конечности взял тельце, потерся местом, где раньше был нос, о лоб младенца. А после исчез. В поднявшейся панике спокойной оставалась только Ванда, продолжавшая оставаться в камере — шестое чувство ясно ей говорило, что совсем скоро подруга вернётся. Не тяжело было прийти к выводу, что та хочет отнести тело куда-то, иначе зачем ей нужен труп? И действительно, минут через двадцать безликая сидела в камере, словно ничего не произошло. Без ребёнка и снова будто лишенная осознания происходящего, сидящая в прежней позе, но с чистыми "руками". — Куда ты отнесла её? — спросила подруга. — Домой. К маме. — Голос уже меньше походил на рычание. — Там ей будет лучше. Часы молчаливой апатии возобновились — не смотря на попытки продолжить диалог больше не вышло выдавить из потерявшей чувство реальности девушки ни слова. На третий день Ванда не выдержала и покинула камеру, понимая что больше не может в ней находиться. Стены начали давить на и без того нестабильное восприятие реальности, подкошенное горем. Она размяла ноги, привыкла снова к ярком свету после полумрака, рассекаемого всего одной лампочкой и с тяжёлым вздохом пошла в смежное помещение с односторонним стеклом-зеркалом. Слишком просто было догадаться, что брат окажется там, ведь будь его воля он бы не отходил от девушки все эти дни. — Как она? Голос был совершенно бесцветным. — Сейчас и не скажешь, но лучше. Она поправится, к ней ещё вернётся тяга к жизни. Хотя бы ради мести, но она продолжит идти вперёд, — воодушевляюще произнесла русоволосая, садясь рядом и кладбище близнецу руку на плечо. Всегда их горе и радости были одними на двоих, сейчас ничего не изменилось. — Она же сильная. Нельзя сдаваться. — Она видеть меня не может. Сразу впадает в буйство. — Это уже лучше безразличия. И это пройдёт. Вот увидишь. — Она крепко обняла его, как в детстве пряча голову на плече единственного живого кровного родственника. — Ей столько раз делали больно. Лекс справится снова. Мужчина покачал головой. Ему хотелось верить в лучшее, но как он может объяснить сестре ту раздирающую боль, что царила внутри? Ведь это были его невеста и его ребёнок, но он точно видел, что от обоих остались только оболочки. Элиза уже не жива и не мертва, погруженная в потерю. Его ребёнок... единственное действительно важное и прекрасное, что он сделал в этой жизни. От этой мысли внутренности холодели и стремились вылезти из тела, лишь бы больше не ощущать бесконечную боль. Он тянулся к сидящей за стеклом девушке. Хотел поддержать, утешить, чтобы хотя бы ей стало легче. Почему она не позволяет этого сделать? Почему будто ненавидит того, кто был ближе всех? Она сидела боком к стеклу, зная что за ней наблюдают, но не бросая в сторону зеркала ни одного взгляда. И это медленно разрушало мужчину. Хотя бы один взгляд, одно слово ему, хотя бы какие-то эмоции. — Тебе надо поесть, — Ванда встала, потянув руку брата за собой, но тот не двинулся с места. — Нет. Я пойду к ней. Пусть хоть убьёт, но не могу больше просто ждать. Она была и моей дочерью тоже, я должен сделать хотя бы что-нибудь, — решил он попытаться снова. В прошлые два раза эти попытки превращали мебель в камере в набор стройматериалов для переработки, едва ли новая попытка сделает лучше. Женщина вздохнула, понимая что спорить бесполезно. Решил — значит сделает. Это упертость у них в крови. — Я подстрахую. Спидстер на несколько секунд замер при виде двери с красным номером шесть, но взял себя в руки и все же вошёл в помещение, закрыв за собой металлическую преграду между страдающим монстром и миром, которая была чисто символической, но внушала спокойствие остальным. И отрезая себе пути к побегу. — Элиза? В него полетел многострадальный стол. Уже третий за эти десять дней. — Элизы больше нет, — прорычала безликая почти безразлично. Каждый удар по ней отдалял их, вносил холодность в отношения. Уже несколько раз он топил лед. Справится и на этот раз. — Тогда... — Он нахмурился, быстро перебирая в голове варианты. — Миднайт? Молчание. Значит, угадал. — Ты же понимаешь, что не сможешь прятаться вечно? Игнорирование. Мужчина попытался подойти ближе, но тоже наткнулся на невидимую преграду. Словно два магнита с одинаковыми полюсами отталкивались друг от друга. — Пусть меня к себе. — Не хочу. — Это не просьба. — Я подчиняюсь только тем, кто сильнее. Это звучало настолько озлобленно, что стоило бы прекратить попытки, но разве Максимофф могло остановить подобное? Взяв разгон по камере, он попытался пробиться, однако его словно от батута оттолкнуло в стену. Поняв, что так дело не пойдёт, он сел на самом минимальном возможном расстоянии, по-турецки скрестив ноги и попытался вступить в переговоры. — Почему ты не хочешь пустить меня к себе? — Мне больно. Логично. — Я хочу помочь, — продолжил вкрадчиво говорить мужчина. — Ты не сможешь. — Стояла на своём полукровка. — У нас будут ещё дети. Мы переживём это, всё переживем. Он положил руку на барьер, но тщетно. Что ж, быстрой победы он и не ждал. Но вот так быстро и просто отпустить человека, с которым он сближался долгие месяцы, прежде чем наконец-то получить свой кусочек счастья, первые действительно счастливые воспоминания? — Я буду рядом, даже если ты этого не захочешь. Любой ценой. — А если я попытаюсь убить твою сестру? — В голосе прозвучала издевательская насмешка. Мужчина потерял дар речи. — Вот она, цена обещаниям. А ведь ты прекрасно знаешь, что я положу свою жизнь за неё, но допустил мысль что я могу причинить ей вред. И все же он радовался. Диалог стал более живым и осмысленным. — А Пеппер? — Случайно попала под раздачу, в неё прилетел осколок стекла. После я накрыла её своей тенью, чтобы больше она не получила увечий. — На лице проступило что-то напоминающее расстройство. — Ты ведь этого хотел? Чтобы я проснулась и говорила? Теперь меня оставят в покое? — Никогда не оставлю тебя в покое, — рука продолжала лежать на барьере. — Что ты будешь делать дальше? — Об этом я скажу только Фьюри и никому больше. Уверена, он поймёт меня. — Ты... ты хочешь уйти? — в горле встал ком, но когда девушка отрицательно покачала головой, то это чувство исчезло. — В любом случае, я верю в твой выбор. Я люблю тебя, помнишь? Но она уже опустила голову обратно на колени, обдумывая свой план и если и услышала эти слова, то не стала реагировать. Это очень плохая идея. Но только так она может расставить все на свои места. *** Директор одобрил эту просьбу только после очень долгого спора. Очень долгого. Мстителей собрали в одной комнате, где не было ничего кроме стола и стульев и втайне заблокировали двери, оставив перед ними кого-то пересказывать политическую ситуацию в Ливии и необходимость их вмешательства — нужно было переключить их внимание. Телефоны были на всякий случай изъяты. А между тем в старом, находящемся на реставрации здании театра на окраине боро вскоре должна была развернуться драма. Там собрались сотни людей, родных которых убила мои покалечила девушка, были размещены камеры и запущен прямой эфир. Люди все прибывали и прибывали, занимая старые, но чистые кресла. Все они получили официальное уведомление от министерства внутренней безопасности, что им дадут ответы об обстоятельствах смерти их мужей, отцов и сыновей, жён и дочерей, но никто не думал, что им предстоит увидеть Это. Когда часы показали ровно полдень на сцену поднялась беловолосая девушка. Прямой эфир шёл уже три часа и съёмка велась с нескольких ракурсов. Трансляция шла на ее канал. — Все вы пришли сюда в трауре оплакивая погибших родных, — начала она без приветствия, держа в руке микрофон. Голос звучал так тихо, что даже динамики едва могли донести звук до всех присутствующих ста сорока. — Это я собрала вас, чтобы открыть обстоятельства их смерти. Я просила прийти только тех, кто старше восемнадцати лет и оставить детей дома. Вижу, вы выполнили эту просьбу. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я не буду тянуть и произносить целую речь, не вижу в этом смысла. Вы пришли сюда за ответом, и он перед вами. Их всех убила я. Резко поднялся шум, однако стоило поднять руку, как присутствующие замолчали. — Полагаю, у вас в голове возник вопрос: "почему?", и "как это вышло?". Я не хочу ничего скрывать и расскажу все, как есть, а после вы сами вынесете мне приговор. Начнём с того, что я не захотела отдавать это дело под суд, потому что едва ли получила бы беспристрастный приговор. Разумеется, здесь я его тоже не получу, ведь теперь вы все хотите меня убить. Это справедливо. И у вас будет такой шанс, когда я закончу. — Это какая-то шутка? — Крикнул какой-то двадцатилетний парнишка с первого ряда. — Увы. — Она покачала головой. — История эта короткая, поэтому скоро вы все получите возможность хотя бы немного ослабить свои боль и гнев. Начнём с того, что почти пять месяцев я забеременела. Я не стану называть имя отца ребёнка. Это совершенно ни к чему и больше не имеет значения. Новый шквал, но теперь тихий, по залу бегали шепотки. Всех смутило, что девушка не была совершеннолетней, а некоторые знали, что восемнадцать ей исполнится через несколько дней и просвещали об этом остальных. — Во время сбора акционеров, на котором я присутствовала вместе с генеральным директором СтаркИндастриз, случился теракт. Неизвестная группировка совершила нападение и открыла беспорядочный огонь по людям. В том числе по мне. Я потеряла ребёнка. — Она говорила об этом так спокойно и ровно, словно ей было все равно, но среди присутствующих были и женщины. И они понимали, что это за состояние. Часть из них тоже прошла через потерю. — Когда я осознала случившееся, то мой рассудок помутился. Я не хочу, чтобы вы считали это оправданием. Мне не хватило самообладание, и это факт. Когда это случилось, я перестала различать лица людей. Мне было так больно... что я просто убила почти всех, до кого смогла дотянуться. По мере озвучивания последнего предложения раздался треск деформируемых костей. Тело девушки стало изменяться. Строгий чёрный брючный костюм на ней растянулся и кое где порвался, обувь больше не была пригодна, пронзенная острыми когтями двупалых ног, ещё один коготь расположился над пяткой. Волосы из белых превратились просто в седые и стали еще длиннее. Руки превратились в подобие живых лезвий из переходящий в кости кожи и более не были способны держать микрофон. Лицо исчезло. Поднялась паника. — Вы привыкли видеть милую девочку. Что ж, посмотрите, кто я на самом деле. Монстр из сказок явился сюда, чтобы получить возмездие. — Ревела она на весь зал. — Я больше не хочу скрывать, кто я! Пусть весь мир услышит, что меня зовут Элиза Элден. Мою мать убили люди за то, что она была другой и за то что пыталась защитить своего ребёнка сто двадцать лет назад, а я провела сотню лет в состоянии стазиса! И я принимаю её судьбу! Каждый, кому я причинила боль может подняться сюда и вернуть её мне! И я не буду ни отбиваться, ни убегать! Она, тяжело дыша, замолчала. Кто-то все же выбежал из зала, но подавляющая часть людей осталась. Почти все присутствующие плакали. Наконец-то, первой встала женщина в чёрном платье и вышла на сцену под всеобщее молчание. Немного помедлив, она начала с озлобленным видом наносить удары и рыдать, крича что-то неразборчивое. За ней подошли ещё трое, пятеро... Вокруг было столько людей, что от боли было невозможно понять с какой стороны прилетают удары. Началась сильная давка, а из становилось все больше. Но девушка молча терпела всё, заставляя себя не издать ни звука. В какой-то момент она упала на колени, тогда её стали бить и по голове. Экзекуция была долгой, Миднайт быстро потеряла счёт времени. В какой-то момент она была настолько измучена, что перестала ощущать боль и просто ждала, когда это закончиться. Она была готова даже умереть. Но прошло время и толпа стала редеть. Люди просто стояли вокруг и рыдали. Руки их были в крови, своей, яркой красной и её, почти чёрной. Лекс, уже лежащая давно на полу, заставила себя сесть. Несмотря на отсутствие глаз было понятно, что смотрит она на приближающиеся в чёрных старомодных туфлях ноги. Полукровка сидела сильно ссутулив спину, из-за чего невысыкой худощавой даме лет шестидесяти пришлось нагнуться, чтобы посмотреть ей в изуродованное, избитое белое лицо с выпуклостью на месте носа и порванной в двух местах пастью от уха до уха. Лицо женщины было искажено мукой и слезами. И от этого следующие её слова только сильнее поразили всех присутствующих. — Я тебя прощаю. Внутри девушки словно оборвалась струна. А женщина между тем, нежно держа в руках её покрытую кровью голову, подняла голову, глядя на окружающих со смесью понимания и укора. На глазах у них тело монстра начало вновь с хрустом меняться. Оно становилось все меньше и меньше, пока не достигло привычных для людей размеров. Однако увечья и кровь теперь стали заметны куда сильнее, чем на теле безликого. На ней буквально не было живого места. — Бедная девочка... — Женщина, не боясь испачкать одежду, со всей возможной осторожностью села рядом и обняла дрожащее тельце. — Плач, милая, плач. Слезы лечат душу. И она заплакала впервые с того дня, когда впала в состояние берсерка. Так горько, безнадёжно и искренне, что многие женщины тоже снова впала в истерику. Люди уже давно забыли, что их продолжали снимать камеры, транслируя все в прямой эфир, который даже вывели на новостной канал после множеств сообщений об этом. В интернете поднялась настоящая буря.

***

— Я тебя на органы пущу, одноглазый хер! — Угрожал Старк, без какого либо результата распинаясь перед Фьюри. — Её могли убить. — Но не убили же. — Подала голос сидящая возле директора девушка, обе руки которой были затянуты в гипс. Впрочем, все её тело было в бинтах, в чем не было ничего удивительного. — Я знала, на что иду, Тони. И мой выбор осуждать права ты не имеешь. В её голосе звучала незнакомая ранее мужчине холодная сталь, и на удивление он действительно затих. — В мире поднимается паника. Вид шестьсот шестнадцатой сравнили с историями и крипипастами и пришли к выводу, что все это существует. Люди стали меньше выходить на улицы ночью, подростковая преступность резко упала. Но они стали требовать отловить всех, кто для них опасен и уничтожить. В городах собираются целые протесты, одни требуют убить Элизу, другие выступают за её защиту и оправдывают массовое убийство как совершенное в состоянии аффекта. Ситуация сложная, совет мировой безопасности растерян и не знает, в какую сторону кинуться. — Я отдамся людям, но не совету, — жёстко произнесла безликая. — Теперь я им точно не по зубам, даже если мне зашьют рот и изолируют я способна призвать семью на помощь. Они только получат больше жертв. — Едва ли их это остановит. — Что ж, это их проблемы, а не мои. — Равнодушно пожала плечами девушка. — Думаю, мне стоит пропасть с радаров до тех пор, пока я не понадоблюсь. Конечно, Учитель сделает из меня отбивную за то что я открыла миру факт существования безликих и подвергла нас всех угрозе, но не убьёт. — Нет, это сейчас будет не лучший ход, — Покачала головой Нат. — Напротив, тебе нужно остаться. Больше выходов на публику, расскажи больше о людях аномалии. Ты должна дать им понять, что они больше не опасны для мирного населения. Им и так уже отходят приговоренные на смерть, и этого более чем хватает, учитывая что им хватает трёхсот из более чем пятисот приговоренных в год. — Агент права, тебе надо остаться. Возможно, некоторых из аномалии, самых мирных, нужно будет показать общественности. — Исключено. Хватит и рассказов. — Отрезала Лекс. — Они не согласятся на это, а заставлять я не вправе, ведь не являюсь главной. Но если так надо, я останусь. У меня только одно условие — не пытайтесь навязать мне больше миссий на убийство. Я буду действовать только в интересах Мстителей и никак иначе. Однако контроль Щ.И.Т.а над собой признáю во всеуслышание, сбрасывать его я не собираюсь. Если на этом собрание закончено, то я бы хотела удалиться. Мне нужен отдых после расправы. Она действительно до сих пор не спала, хотя с прямого эфира прошли сутки. Все были слишком зациклены на сложившихся обстоятельствах, потому что дело принимала куда более серьёзный оборот, чем во время попытки ввести Заковианский Договор, против которой голосовало подавляющее большинство. — Я провожу. — Пьетро поднялся из-за стола и пошёл за безучастной почти ко всему альбиноской, которая его присутствие либо игнорировала, либо избегала. Кажется, она не желала находиться в его обществе. Возможно потому, что это был ИХ ребёнок и он служил напоминанием об этом? Или потому что был слишком настойчив? Ответ на это проще было узнать, спросив напрямую, но смелости все не хватало. — Нам надо поговорить, — решительно, почти грубо сказал мужчина, зная что так ему проще добиться результата. Девушка больше не реагировала на нежность и мольбы, признавая только силу. — Да постой же ты! Он схватил её за плечо и резко развернул, следя при этом чтобы не задеть больную часть руки, но сжав достаточно, чтобы беловолосая ощутила небольшую боль. Это работало лучше слов. И та действительно остановилась. — Чего ты хочешь? — Холодно спросила она. Они словно вернулись во времена, когда он довёл её до слёз в той самой подсобке мастерской, где они прятались вместе во время неудачной попытки устроить небольшую шалость. Снова отрицание и боль в белесых радужках, дрожащие губы. Девушка сорвалась на крик: — Неужели ты все ещё не понял, что ничего не будет как прежде?! Она умерла, идиот! Наша дочь умерла, а ты пытаешься навязать мне свое общество, веря что вместе мы справимся! Но нас больше нет, слышишь?! Мне даже смотреть на тебя больно, потому что я каждую чёртову секунду представляю её! — Девушка злобно расстегнула чудом уцелевшую цепочку и впихнула в теплые руки. Ту самую, держа которую он делал ей предложение. — Я представляю, какой бы она выросла, как вела бы себя беря с тебя пример! Она продолжала кричать, игнорируя смотрящих на неё сотрудников, которые в страхе отступили к стенам, увидев как длинные распущенные волосы начали шевелиться, поднимаясь отдельными змеями-прядями над головой. Казалось, от количества эмоций полукровка сейчас взорвётся. — Это потому, что я не смог тебя защитить? — Очень тихим голосом спросил Пьетро. Она резко замолчала, в шоке глядя на него, а после отрицательно покачала головой и посмотрела на собственную руку. Кулак был занесён для удара. Отшатнувшись и испугавшись собственных эмоций, не поддаются контролю, Элден обняла себя руками и сделала пару шагов назад. — Это потому, что я не способна защитить себя. А значит и тебя тоже. — Наконец-то выдавила она и отвернулась. — Всё кончено. Моё сердце выжжено до тла, мне понадобится слишком много времени, чтобы пережить это. Вряд ли ты готов столько ждать. Да и я не уверена, что во мне после этого останется хотя бы немного любви к кому бы то ни было. — Значит, я буду ждать столько, сколько понадобится. Он не видел, как она против воли слабо улыбнулась, продолжая идти к лифту чтобы спуститься на жилой этаж, но для самой девушки эти слова оказались в некотором смысле лечебными. У неё все ещё не было надежды на счастливое будущее из-за того, что она ощутила слишком сильную боль, но внутри появилась уверенность — одна она не останется. Даже если он не сдержит слово. За окнами ярко светило августовское солнце, освещая суетливые улицы. И где-то среди них в эту самую минуту бродили тысячи женщины, переживших выкидыш. Но они справились с этим и продолжили жить дальше. Может быть, сможет и она. Но не сейчас. Позже. Ей нужно ещё время на траур. Ещё время побыть слабой, потому что скоро она не сможет позволить себе эту роскошь.