Tokyo nights

— У меня для тебя новый заказ. Приезжай в офис, обговорим детали. Джонни не успел ничего ответить, как босс положил трубку. Через некоторое время Джонни уже стоял посреди огромного кабинета на 27 этаже, в стиле минимализм, с белоснежными стенами и такого же цвета мягким ковром под ногами, и молча смотрел на своего босса, удобно расположившегося за большим столом. Зализанные наверх чёрные волосы, сзади на затылке туго стянутые в крошечный хвостик, чётко очерченные губы слегка поблёскивали от бальзама, резкие черты лица, в левом ухе — крошечная серебряная серёжка. На широкие плечи накинут чёрный классический пиджак, воротник чёрной атласной рубашки расстёгнут на пару верхних пуговиц. — Итак, твой новый заказ, — произнёс Накамото Юта, непринуждённо откинувшись во вращающемся кресле и слегка растягивая слова. На Джонни он совсем не смотрел. Казалось, его гораздо больше интересовало крупное печатное кольцо на указательном пальце, чем предмет их разговора. Он ленивым жестом покрутил кольцо на пальце и продолжил всё тем же неторопливым тоном: — С прошлым заданием ты, к слову, справился великолепно. Чистая работа, никаких следов. Полиция никогда не найдёт того, кто это сделал. Джонни лишь коротко кивнул, не смея перебивать босса и опускать глаза. Юта наконец оторвался от кольца и достал из папки на столе небольшой конверт. Наклонившись вперёд, пододвинул его длинными бледными пальцами на край стола в сторону Джонни и поднял на него тяжёлый взгляд — тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами, казалось, просверливали насквозь. — Кое-кто увидел что-то, что не должен был увидеть... как ты понимаешь, свидетели мне ни к чему. Подробности в конверте. Можешь обставить всё как ограбление. Или как тебе угодно, не думаю что кто-то вообще заметит исчезновение этого парня... — он равнодушно усмехнулся, откидываясь обратно в кресло. Джонни взял конверт, не заглядывая в него и по прежнему не проронив ни слова. Юта поднялся из-за стола и прошёл к окну, каблуки его дорогих лакированных туфель тонули в белом пушистом ворсе ковра. Холёной рукой взял с подоконника маленький горшочек с кактусом и осторожно коснулся одной из иголок. Потом надавил чуть сильнее, и на подушечке указательного пальца выступила маленькая красная капля. — Гонорар получишь вдвое больше обычного. Мне нравится, что ты, несмотря на молодой возраст, всегда работаешь профессионально и аккуратно, Джонни. Я ценю это, — он поднёс палец к губам и неторопливо, как в замедленной съёмке, слизнул каплю. Поставил кактус обратно на подоконник, поправил на плечах пиджак. — Рассчитываю на тебя. Лёгкий поклон. — Будет сделано, Накамото-сан. На Токио понемногу опускался вечер. Джонни вышел из офисного здания -небоскрёба, устремлявшегося ввысь, держа за пазухой конверт с информацией, и энергичным шагом направился к станции метро. Он мог бы вызвать такси, но почему-то предпочитал чаще ездить на метро. Вагон в этот час был забит битком — люди возвращались с работы, из своих офисов, где они весь день писали отчёты, стучали по клавиатуре компьютеров, составляли смету или занимались ещё чем-либо, о чём Джонни и понятия не имел. Он стоял недалеко от выхода, ухватившись за поручень, вплотную с уставшими работниками, и думал о конверте во внутреннем кармане куртки. Через пару остановок, сойдя в районе Синагава, он по пути домой зашёл в круглосуточный магазинчик, где купил пару упаковок лапши, бутылку белого вина и несколько яблок, и с этой незамысловатой покупкой поднялся на 11 этаж своей квартиры. Квартира просторная, обставлена со вкусом в современном стиле, на одной светло-серой стене — морской пейзаж в тёмно-коричневой раме, у второй — огромная плазма, кожаный диван напротив. Джонни поставил продукты на кухонный стол, прошёл в гостиную, задёрнул тонкие бежевые шторы чуть плотнее, выложил яблоки в вазу и налил вина в высокий пузатый бокал на тонкой ножке. Достал из кармана конверт с очередным заданием и положил на стеклянный стол прямо перед собой. Отпил из бокала, терпкая рубиновая жидкость приятно и горячо разливалась во рту. Отставив бокал в сторону, он задумчиво посмотрел на конверт, машинально потирая запястье левой руки. Он работал на Накамото Юту уже три года. Родился и вырос в Сеуле, после школы прошёл обязательную службу в армии, где научился хорошо стрелять. Наверно, это было единственное, что он умел делать мастерски, и волею случая он стал наёмным убийцей. Деньги платили хорошие и можно было жить обеспеченной жизнью, не беспокоясь, где бы заработать на оплату счетов. Джонни заметно преуспел в этом деле, работая аккуратно, просчитывая разные варианты развития событий и ловко заметая следы. Конечно, иногда его посещали мысли бросить всё, завязать. Удовольствия от того, что приходится сажать пули в лоб, он не получал, однако и не испытывал большого сожаления, разбираясь с очередным гангстером, готовым убить его самого при первой же возможности. Чаще всего устранять ему приходилось конкурентов Юты или людей, не желавших возвращать долги. Денег хватало на покупку этой красивой комфортной квартиры, на то, чтобы время от времени посещать дорогие бары и рестораны на Синдзюку или Сибуя, или раз, а то и два в год летать отдыхать куда-нибудь на острова. Возвращаться в Корею Джонни пока не собирался. Может быть, позже. Он понемногу начал забывать своё корейское имя, данное родителями — Со Ёнхо, которое он сменил на Джонни, влившись в преступный мир. О своём боссе ему было известно немногое, быстро смекнув, что чем больше знаешь, тем большей опасности подвергаешь себя. Он знал лишь то, что Накамото Юта имел огромное влияние, начиная от Токио и вплоть до Осаки, больше всего ценил деньги и власть, шёл по головам, не раздумывая устранял всех неугодных. И хотя Юта был очень доволен тем, как его наёмник расправлялся с должниками и конкурентами, всё же Джонни понимал, что таким людям как Накамото доверять нельзя, им ничего не стоит сменить милость на гнев. Поэтому конечно однажды нужно будет уйти — вовремя, пока не добрались до него самого. "Может это задание как раз и будет последним, он заплатит больше обычного, и тогда я смогу исчезнуть. Отправлюсь в Америку, например в Чикаго — всегда хотелось там побывать", подумал Джонни, допивая остатки вина и вскрывая конверт. Попутно взгляд его зацепился за левое запястье — пустое, без единого намёка на метку. Ему уже 24 года, и насколько он знал, у подавляющего большинства людей имена их соулмейтов проступали на запястьях, или в более редких случаях на ключицах, в возрасте до 18 лет, ну уж точно не позднее 20. Джонни не удивлялся отсутствию метки, постепенно свыкнувшись со своим одиночеством. С его образом жизни лишние привязанности ему не нужны. Поэтому отсутствие у него соулмейта вполне естественно. Некоторым людям это просто ни к чему — и он как раз один из таких людей. Тонкие пальцы достали из конверта фотографию и лист с данными. Карие глаза изучающе взглянули на фото. На нём был изображён юноша, совсем ещё молодой — чёрные волосы, средний рост и весьма хрупкая комплекция. Он стоял возле входа в маленькую забегаловку и слегка улыбался, положив одну руку на бедро, прикрытое фартуком — очевидно, он здесь работал. За всё время жертвами Джонни всегда были конкуренты Юты по бизнесу, перешедшие ему дорожку или шантажировавшие его, желая получить деньги, и этот паренёк на фото никак не выглядел как один из них. На человека, задолжавшего Юте баснословную сумму денег, он тоже похож не был. "Лишние свидетели мне ни к чему". Очевидно, парень оказался не в то время не в том месте. За подробностями Джонни обратился к листу с информацией. Юношу звали Читтапон Личайяпорнкул, но из-за трудно произносимого имени все называли его Тэн. 23 года, (всего на год моложе Джонни), таец, несколько лет назад переехал вместе с матерью в Японию и открыл маленький ресторанчик тайской кухни на окраине Синдзюку. Мать умерла год назад, и Тэн сейчас управляет ресторанчиком в одиночку, не считая пары помощников. Живёт там же на втором этаже здания. В редкие свободные часы любит гулять по городу и фотографировать городские пейзажи, закатные улочки Токио, небоскрёбы на фоне рассветного неба. Однажды гуляя поздно вечером по улицам, освещённым ярким светом неоновых вывесок, он забрёл на маленькую улочку, где, сам того не подозревая, запечатлел на плёнку момент встречи преступного синдиката у входа в ресторан, принадлежавший Накамото. Люди Юты заметили в конце улицы одинокую фигуру с фотоаппаратом и доложили обо всём боссу. Тот приказал избавиться от случайного свидетеля — Тэн волей счастливого случая вернулся обратно на многолюдную улицу и лишь поэтому остался жив — стрелять в толпе прохожих было слишком рискованно. Босс решил, что это дело завершит Джонни. Вглядываясь в фотографию этого тайского юноши, стоящего у вывески ресторанчика, который он, как представлял Джонни, очень любил и где усердно работал, он почувствовал, как что-то шевельнулось внутри. Жалость? Джонни привык расправляться с плохими парнями — несмотря на то, что и сам работал на такого — и сейчас он ощущал, что этот заказ будет выполнить не так легко как предыдущие. Ведь этот паренёк виноват лишь в том, что оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Джонни стало жаль его и вместе с тем он почувствовал очень странное, не испытанное ранее чувство, но быстро отмахнулся от него, словно от надоедливо жужжащей под ухом мухи. Работа есть работа, он всего лишь исполнитель. Нужно быть хладнокровным и не позволять эмоциям брать верх — таков принцип Джонни Со. В армии он привык выполнять приказы. И сейчас он сделает то, что должен.