Другая история крестоносца

Прикрытые дрожащими густыми ресницами потускневшие лазурные огоньки, тяжёлые болезненные стоны и побледневшее девичье лицо давили тяжким грузом на Капитана Крестоносцев. Прошла долгая неделя спустя ритуала. Практически все уже прекрасно себя чувствовали. Их лица сияли от улыбок, а плечи хоть и отзывались нудящей болью при движениях, но не могли перекрыть всю радость за быстрое выздоровление. Одна только Лили до сей поры лежала в тяжком состоянии. Температура то подскакивала, то тут же понижалась. Плечо с вырезанным неделю назад крестом ныло и немного зудило. При любых движениях его пронзала острая боль, сопровождаемая небольшими поколами. Айвен, глядя на свою подопечную, вспоминал всё через что прошёл он. Все те муки и ужасные боли. И сейчас все будто бы повторяется в многократном масштабе. Иногда казалось, что Лили находилась на грани смерти. На деле же нет. Было ощущение, что ей вырезали крест не на плече, а на лбу. И во время его сна, её может не стать. Сейчас он боится также, как и боялся за своих первых младших братьев и сестренок. Но она не первая и её крест не на лбу. В таком случае, что же это он?

***

 — Капитан, — четкий голос одного из фельдшеров Бруни прозвучал с боку, — можно. Подождав, когда последователь скроется из виду, Айвен приоткрыл дверь палаты, позволяя себе просунуть голову. В самом дальнем углу помешения стояла койка со скомканной пастелью, на которой лежала девушка. Впервые за долгую неделю мужчина видит умиротворение на лице девушки. Стараясь не разбудить её, крестоносец аккуратно прикрыл дверь и тихо прошёл к Лили. На милом девичьем лике наконец не читалась боль. Остался лишь небольшой след, в виде темных мешков под глазами, покусанных губ и сальных растрепанных кудряшек. Небольшая грудь медленно вздымалась и с той же скоростью опускалась. С левой стороны простынь и одеяло изнутри были окровавлены. Внутри, словно вырезали все органы. Мужчина много раз спрашивал себя, ловил себя на мысли о их первом за эту неделю разговоре. Но именно в эту секунду глотку, будто ком перекрыл. Хочется сказать все и одновременно ничего. Просто насладиться тишиной. Разделить её с ней.  — Не думал, что так произойдет, если бы знал, не пустил, — начал тихо Айвен. Лили же тихо слушала сквозь сон, — кхм, я… извини… пожалуйста. И поправляйся. Мужская, чуть грубоватая кожа пальцев едва коснулась щеки девушки. Но почувствовав это, капитан тут же одернул руку. Будто от любого прикосновения она может исчезнуть из его жизни и оставить лишь воспоминания. Не найдя более, что можно сказать, Айвен, также тихо как пришёл, вышел из палаты. А позже и из лечебницы. Прохладный осенний воздух обдал лицо свежестью, давая холодно мыслить. Но немного пройдя лечебницу мимо, за спиной послышался голос с ухмылкой:  — Не знал, брат, что ты романтик, — даже так, Айвен никогда не ошибится, отгадывая обладателя данного голоса.  — А я вот, брат, давно знаю эту истину про тебя и Руйю, — прислонившись спиной к стене лечебницы, подколол Ларгона в ответ.  — П-про кого? Э-это ты о какой Руйе говоришь?  — У нас она одна.  — Да?  — Да, — с каким-то детским огоньком победы Айвен повернул голову к Ларгону.  — Ладно, вообще я хотел о другом поговорить. Обо мне потом, но если ты хочешь., — захотел сменить тему пепельноволосый мужчина.  — М? Слушаю.  — Скажи честно, Лили тебе нравится? — задал вопрос Ларгон.  — С чего это ты решил? — кинул взгляд Айвен в глубь леса.  — На обычного последователя ты бы не стал злиться так, как если дело касается еë. Да и потом такая ласка пока она не видит, — правый уголок рта лукаво дёрнул выше.  — А это относится к делу? — отводил вопросами Ларгона от темы, но ничего не услышав в ответ, произнёс: нет, к Лилит отношение у меня только как к слуге и младшей сестре, ничего более. На это Ларгон лишь хмыкнул про себя и перестал докапываться до брата, понимая, что вскоре Айвен сам всë поймет.

***

По комнате прошёл тихий, едва слышимый хлопок двери. Освещающее прохладное дуновение ветра чуть коснулось лица и приятно защекотало нос. Даже сквозь опущенные веки ощущался дневной свет. Потому, когда Лили медленно распахнула глаза, её тут же ослепили игривые лучи солнца, которые уже давно принялись резвиться на её знатно побледневшем лице. Пытаясь аккуратно открыть очи вновь, девушка прогоняла воспоминания за последнее время, которые только смогла поймать.  — Сколько времени прошло? — задала логичный вопрос, поняв, что не может определить даже примерный промежуток времени, который провела в отключке и агонии. Лазурные глаза почти привыкли к яркому свету и уже спокойно исследовали пространство вокруг. Незнакомые деревянные стены, тумба. Взгляд метнулся влево к стене и тут же зацепился за бордовые пятна. Девичья голова откинулась на подушку, от чего она отдала небольшим нытьëм. Попытке разгрузить голову помешал знакомый голос, услышанный Лили через открытое окно.  — … к Лили у меня отношение только как к слуге и младшей сестре, ничего более. Взор опустился на сложенные поверх одеяла побледневшие ладони. А губ коснулась горькая ухмылка. Лахурные огоньки вновь заблестели, вот только не так как хотел бы Айвен. Прозрачная слеза скопилась в уголке глаза и медленно скатилась по щеке. Но в голове всплыл чей-то силуэт. Тёмный и мрачный. Лишь взор алых глаз светился смертью, пронзая жертву, словно тысячей мелких игл. По мозгу ударило эхо от чьего-то голоса. Мерзкого, липкого голоса.  — Прросто так я тебя не оставлю, — приторно сладкий тембр голоса противно обвил сознание, пытаясь задушить. А острая боль в плече пронзила все клетки кожи и плоти. С силой закусив нижнюю губу, Лили не дала себе закричать. Боль прошла, пришло онемение, а металлический вкус рубиновой жидкости на губах остался.  — Перетерпеть, — повторила шепотом Лили, — ради Айвена…