Meine Hälfte

Рука начала неистово чесаться и зудеть. В какой-то момент будто огонь обжег кожу на запястье. Итан шумно сглатывает, разжимая пальцы, но вопреки своей уверенности не падает мешком на бетон в нескольких метрах под собой. Рёв пропеллера стихает, сердце бьется так, словно у его владельца тахикардия. Это официально худший день в его жизни. Все, через что он прошел в Луизиане, да даже в этой сраной деревне, и рядом не стояло с тем, что он чувствует сейчас. Уинтерс не видит, но прекрасно чувствует, как на коже выжигается рисунок. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Хайзенберг смотрит на человека, чью руку сейчас держит, откровенно пребывая в глубочайшем ахуе. Он и не думал, за ебаную жизнь никогда не испытать чувств, что сейчас вышибали все мысли кроме одной. Они в ебаной мать его, катись к чертям Миранда, заднице. Русые волосы пахнут кровью. Это первое, что отмечает про себя Карл, когда прижимает к груди другого человека. А еще тело в его руках заметно потряхивает. Они с минуту стоят в обнимку, в одной позе, почти не дыша. - Это ведь герб твоего дома, да? - Раздается еле слышно. Хайзенберг чуть отстраняется, теперь вместе с Итаном рассматривая рисунок на его запястье, прежде чем перевести взгляд уже на свою руку. - Да, - точно такой же рисунок красуется под собственной кожаной перчаткой. Голова лошади внутри подковы. Герб его дома. Герб непревзойденного техника. Гения в области инженерии. Не этой гигантской суки. Не стрёмной куколки. И уж тем более не того водяного дебила. Именно герб Карла сейчас красовался на коже Уинтерса. Этого неуловимого героя-смертника. Смешно до боли. Карл готов хлопнуть себя по лбу. Еще лучше, пробить головой стену справа от себя. Из всего дерьма на свете ему досталось именно это. Невообразимо. Детские сказки матери про родственные души сейчас вызвали бы у него только приступ неконтролируемого смеха. Даже истерического. А ведь в детстве все эти россказни казались чем-то волшебным. У каждого в этом сраном мире есть вторая половина. Человек, заполняющий пустоту в твоей душе. Тот, кто будет дополнять тебя. И на теле твоего соулмейта, при первом контакте, появится ваша общая метка. Рисунок, который у каждой пары уникален. Чернильные разводы, которые подтверждают вашу связь. Только вот сейчас не до смеха. Совсем. Он стоит рядом со своей половиной, предначертанной ему самой судьбой. Блять. В голове это звучит ничуть не лучше. Он сам поймал этого недо-героя и притащил на собрание ебаной семейки уродцев. Заставил бежать полосу препятствий, на потеху тварям, даже не представляя, кто перед ним. Касание. Но кого это ебет? Правильно, никого! Итан, будто опомнившись, пытается выбраться из цепкой хватки мужчины. Впрочем, тот не особо заморачивается по этому поводу. Пара секунд. Его уже усаживают на диван, прямо напротив перечеркнутых фотографий. Сам Карл снова орет в открытый люк на полу и с громким лязгом захлопывает. Звук металла режет по ушам. - Вертлявая сука-судьба решила добить меня, послав родственную душу? - Мужчина говорит это сгустку тьмы в углу комнаты, снимая с себя очки и отбрасывая к перчаткам на столе. Уинтерс пропускает момент, когда Карл закуривает сигару, которая непонятно как вообще здесь оказалась. Едкий табачный дым слишком быстро пропитывает небольшую комнатку. - Думаешь, я счастлив? - Помолчи. Папочке сейчас нужно подумать, - окурок небрежно тушат об какую-то импровизированную пепельницу на все том же захламленном столе. - Хайзенберг! - Итан правда не понимает, откуда у него взялись силы после полудневного забега, но брошенная в мужчину диванная подушка попадает точно в цель, сбивая с головы шляпу. - Детка, не зли меня, - головной убор бережно поднимают с пола, аккуратно пристраивая на комоде. - Я тебе не детка, - злобное шипение лишь забавляет. - Как скажешь, сладкий. Карл даже не удивляется образовавшейся тишине, совсем редко нарушаемой тихой возней на диване. Эмоции второй половинки слишком отчетливо теперь пульсируют в нём самом. Они теперь открытая книга друг для друга. Уинтерс, кажется, впервые за столь продолжительное время в этом аду, думает о чем-то помимо спасения малышки Розы дольше пары минут. Метка на коже больше не жжет, не причиняет физический дискомфорт. Странное чувство, что идет изнутри. Заставляет нервно кусать губы. Он теперь связан узами. С одним из названных детей Миранды. Убийцей. Психом. Монстром. Но уже сейчас он кажется самым родным человеком после Розмари. - Ты меня не предашь? - Итан не ждет честного ответа. На вопрос его толкает отчаяние. Душу будто разрывает. - Моя мать говорила, что если найти свою половинку, нужно сделать все для её счастья, - Хайзенберг сам не замечает, как слова вырываются из него, - думаешь, прожив в гребанном заточении хренову тучу лет, я так просто откажусь от тебя, детка? - Почему я верю тебе? - Потому что я говорю правду, - с легкой руки шляпа снова оказывается на голове владельца, а в человека на диване летит поясная сумка с нацепленными гранатами и несколькими полными обоймами для дробовика. - Хайзенберг? - Карл. Думаю, нам пора начать называть друг друга по имени, - огромный молот легко ложится в руку, а серые глаза скрываются за стеклами очков. - Моё имя Итан, - пустая обойма летит на пол. - Я знаю, детка. Идём, нагнём эту пигалицу и заберём твоё ненаглядное дитя, пока ты не закатил мне истерику. В лифте Уинтерс злобно бормочет, поглядывая на Герцога. Кажется тот не удивлен встрече с необычной парочкой. И как же Итана раздражает дебильная улыбка торговца. Хотя, наглая ухмылка его мужчины бесит куда больше.

***

Укладывая довольно сопящую дочь в кровать, Хайзенберг выключает тихо работающий телевизор. Прошло больше двух лет с тех пор, как они выбрались из жуткой деревни. Румыния осталась далеко позади. Кошмары прошлой жизни тоже. Его возлюбленный больше не скулит каждую ночь, просыпаясь от очередного кошмара в слезах. Теперь ребенок, что сладко посапывает в детской, его ребенок, в безопасности. И не скажешь, что собрали по частям, из желтых колб с гербами четырех домов. Как сраный конструктор из магазина, в котором они вчера покупали очередную мягкую игрушку. Пиздец. Даже сейчас в его голове только возлюбленный, в очередной раз напоминающий о том, что дети очень любят повторять за взрослыми. И вообще, ему не пристало себя так вести. Он же теперь тоже отвечает за малышку. Не ругаться при Рози. Он тихо закрывает за собой дверь, спускаясь на кухню, где его ненаглядный расставляет тарелки в сушилку, после ужина. Тот даже не дергается, когда теплые ладони мужчины обнимают поперек талии, забираясь под футболку. Это его футболка, ведь на бывшем Уинтерсе она буквально висит, доходя почти до колен. - Уже уложил? - Она крепко спит. Устала за сегодня, - одна из проворных рук скользит по оголенному бедру Итана, задевая уже потемневшие синяки от крепкой хватки. - Карл, дай всего минуту и поднимемся в спа ...- младший не успевает договорить, как его подхватывают и усаживают на обеденный стол. Обветренные губы тут же прижимаются к пульсирующей венке на шее, слегка покусывая. Жесткая щетина добавляет остроты, когда они целуются, забыв обо всем. - Думаю, сегодня я не дотерплю до кровати, - футболку задирают почти до самого горла. Губы все еще немного покалывает от поцелуя, но Итан не жалуется. Они слишком давно не были близки. Не важно, что прошел всего месяц. Для них это слишком большой срок. Командировки мужа в горячие точки всегда кажутся слишком долгими. Хайзенберг оставляет жадные поцелуи и метки по всему телу, особенно много уделяя бедрам своего мужа. Его руки привычно ложатся на упругие ягодицы Итана. Грубые пальцы несдержанно ласкают изнутри, растягивая, по новой изучая. Он не может так просто остановится теперь, когда его душа стонет, кусая края футболки, лишь бы не разбудить ребенка. Так беззастенчиво раздвигает свои ноги. Только перед ним. Итан прекрасен. Румянец на щеках, бледная кожа и опухшие губы. Целиком и полностью принадлежит ему. Весь. Когда Хайзенберг входит резко, выбивая все больше стонов из этого блядского рта. С каждым толчком, который выбивает воздух из легких. Итан без остатка его. - Карл!- О, да. Особенно в моменты оргазма, когда ты кричишь моё имя. Я готов убить за тебя. За нашу дочь. Ты видишь это. Чувствуешь. На тебе моя метка. Наша метка. - Люблю тебя. Люди даже представить не могут, как Хайзенберг обожает свою семью. - И я тебя, милый. Он никогда не пожалеет, что не отпустил в тот день руку парня с глазами цвета изумруда.