Сквозь стену

      Во дворе шумели дети. Я щурился от солнечных бликов и волочился под пеклом, стирая пот.       Из-за работы придется торчать в Пристолице все лето, а я так мечтал повидать что-то кроме этого душного города. Хотя ехать мне все равно не с кем. А вот детишек, кажется, все устраивало.       Худой русый мальчуган обливался водой из бутылки, остужая раскрасневшиеся щеки. Он напомнил меня — лет пятнадцать назад. Такой же раздутый нос и зеленые глаза. Мои, правда, с годами превратились в болото, да и круглые щеки как рубанком обтесали. Парнишка посмотрел на меня и тут же перевел взгляд на девочку, играющую в классики. Я нырнул в прохладный подъезд. Стеклышко зазвенело, и девочка прокричала:       — Один!       В ее голосе не было издевки, она просто играла. Но настроение испортилось еще больше. Я открыл дверь. Снял обувь и поставил на пустую полку. Ну что же положить в пустое сердце?       Чем это пахнет? Черт! Опять?!       Я вбежал в комнату, снес табуретку и взвыл от боли. Резкий запах усилился. Решетка жалюзи бросала тень на спичечный замок, а рядом лежал открытый тюбик клея. Я дернул ручку форточки и впустил свежий воздух. Забренчала гитара, и раздался смех. Незнакомая пара веселилась под окном. Парень с синей фенечкой перебирал струны, его обнимала черноволосая девушка.       Когда-нибудь и я окажусь на его месте.       Я на мгновенье улыбнулся и лег на кровать. Прислонился к стене лбом не в силах угомонить маятник в груди.       Я обязательно встречу ту самую. Разумеется, она окажется в беде, а я спасу ее и она влюбится в меня. А люди, наконец, признают, увидят, что я герой, а не просто продавец телефонов. Но будет поздно. Мы уплывем на край света, где не нужны ни деньги, ни слава, а лишь гармония внутри и друг с другом.       Прошлое не важно, а настоящее мимолетно. Надежда и мечты живут лишь в будущем.       Переулок наполняло солнце. Ворсинки кисти брызгали краской на стену; мазок за мазком, и девичьи ручки умело выводили пейзаж. Я забыл, куда шел: увяз мыслями в картине. Фреска еще не была закончена, но уже будоражила воображение. Зеленые холмы стелились, тая мельчайшие детали. Вот белый кролик скачет к норе, а вот ручей подбирает листья. Природа старалась вырваться и заполонить скучную улочку красотой: так бы и произошло, если бы мой ум не увлек иной образ.       Художница сбросила капюшон, и светлые пряди залоснились поверх джемпера. Миниатюрная и хрупкая, она тонула в одежде, скрываясь от краски.       Девушка потянулась и запрокинула голову назад.       Мы встретились взглядом. Я словно погрузился в чаши горячего шоколада — хотелось вкусить эту сладость, а в момент горечи позволить обжечь кожу. Но сейчас глазурь ее глаз стала теплой — я приблизился, желая увидеть в них себя.       — Эй, надзиратель, бездельничаешь? — Девушка ехидно прищурилась.       — Любуюсь, чем не занятие.       — Точно-точно бездельник. Зафиксируй моську и стереги, а я мигом. — Художница постучала по пустой банке из-под краски.       — Обомлеть можно. Я тебе не сторож.       — Я мазню тут закрашивала целый день, а мне за это никто не платит. — Девушка умоляюще взглянула, подрагивая губой. — Так что не вредничай.       Я безропотно вздохнул.       — Вот и ладушки. — Она смерила меня взглядом. — Звать тебя как?       — Антон.       Девушка на мгновенье прикусила маленькую, висящую за ухом косичку.       — Я запомнила тебя, Антон, так что смотри у меня. — Она подмигнула и пустилась наутек, прокричав: — Рита! — Остановилась, достала яблоко и швырнула мне. — Свежее, сладкое, сочное!       Поймал, на вид фальшивое, да и на вкус: она издевается? Девушка убежала, укусив такое же яблоко.       Время шло. Я смаковал каждый клочок бетонного холста, до тех пор, пока из-за угла не скользнул мутный силуэт.       Рита?       Путь заслонил подозрительный тип: коротко стрижен, спортивки и майка. Странно, как я мог обознаться да и проглядеть еще двоих позади? Один обладал бульдожьей мордой, а второй напоминал злобного пекинеса — выгуливает, наверное.       Главарь ругнулся и выкрикнул что-то про испорченный тэг.       Так он назвал каракули, которыми метят территорию на стенах. Так вот что за мазню закрасила Рита. Я, конечно, могу ему все объяснить, но это бессмысленно.       Вандал достает маркер и подходит к картине. Я отталкиваю его. Он набычивается и кулаком вспахивает мою голову — кровь веером прыскает на траву. Что-то хрустит и вылетает изо рта, я кричу, отскакиваю к стене и ощупываю языком десны.       Почему-то не больно.       Закрываю лицо. Удары мелькают кадрами, врезаясь в мои руки. Оцепление сужается — глаза метаются в поисках выхода. Прорываюсь плечом. Разворачиваюсь и бью Бульдогу по физиономии, он покачивается и встряхивает головой.       Справа!       Я пригибаюсь — по волосам чертит кулак, но следующий удар приходит в ухо, и ничего, кроме гула, я уже не слышу. Глаза на миг закрываются.       Раздается девичий возглас. Я вижу, как Рита метает банки, покрывая отморозков краской.       — Агааась, — протягивает Рита. — Опять халтуришь?       — Моя щмена конщилась, — шепелявлю я. — Жуб даю.       Краска пенится и проявляет что-то мерзкое и безликое: кожа сползает, а кости вздуваются поверх сгнившего мяса. Твари рычат и направляются на Риту. Она проводит пальцем по ободку банки и пожимает плечами.       Крик застревает в моем горле. Я трясусь, хватаю булыжник и швыряю в упыря, но мажу. Камень гремит по бетону.       Монстры вцепляются в меня, разрывая когтями: клочья ткани и кожи разлетаются в стороны. До сих пор не чувствую боли. Похоже на шок.       — Все закончится, когда я дорисую, так что лови момент! — Рита швыряет меч, и тот, просвистев в воздухе, протыкает глотку чудовища. Тварь хрипит, брызгает из шеи слизью и валится замертво. Я вскакиваю и вытягиваю оружие из тела — чересчур легкое. На стене виднеется контур меча с таким же размером: она что, его нарисовала?       Упыри кидаются на нее. Рита скользит вдоль стены, рисуя линию. Она уклоняется от ударов, но процесс не прерывается. Я восхищаюсь грацией: движения плавные и точные, каждый изгиб веет красотой и спасает от смерти.       Рита хмурится, сжимает губы и взмахом указывает на монстра. Я прихожу в себя и разрубаю тварь пополам. Лезвие входит без усилий. Плоть хлюпает, кости трещат, а гадкая жижа бурлит по рукояти. Последний враг сбивает меня с ног. Он нависает надо мной, взвывая и щелкая челюстью, из пасти струится едкая слюна.       Это конец?       Но неведомая сила снесла монстров прочь. Картина освободилась из рамы стен и стремилась вдоль улиц, заполняя их полями и ручьями. Дома рушились под натиском холмов — город стерся в пыль, вздымаемую табуном лошадей. Голуби скинули серо-синий окрас и белоснежным облаком взлетели в небо. Я лежал на траве, завороженный и безвольный: попасть в картину, стать картиной, слиться с ней — прекрасно, но…       — Что, черт возьми, здесь происходит?!       — Потом! Все потом! — Рита засмеялась, облачилась в платье и закружилась, раскинув руки в стороны. Пух просвечивался на солнце и падал на золотистые волосы, что сияли ласковыми лучами. Платье белое и воздушное — казалось, она парила на ветру вместе с пухом; обомлела, глубоко вдохнула:       — Ах, этот запах!       Я принюхался, сжимая разодранную грудь: не пахло даже кровью.       Рита схватила меня за руку и побежала сквозь заросли, на ходу сорвав мелкое растение. Холм покорился, и показался бревенчатый домик. Мы вошли внутрь, и я остолбенел: обстановка в точности повторяла мою комнату.       — Затхлая конура. Облезлые обои, стертый ламинат… — начала Рита.       — Сейчас еще и труп появится, — перебил я, снимая окровавленную майку.       — Ух ты! Спичечный шалаш!       — Вообще-то, это замок. — Я задрал подбородок.       Рита прикоснулась пальцем к моей груди и что-то написала кровью. Буквы перед глазами прыгали, но в один момент я все же разглядел надпись: «DreamFreedomLove».       — Как это? — я обхватил ее палец.       — Оно само, я просто обвела. — Она одернула руку. — Сейчас не до этого, ложись в кровать.       Я повиновался.       — Ладушки, пациент превыше всего. — Рита закусила косичку. — Вот только травы тут не шибко выручат.       — Там аптечка. — Я указал на шкаф.       Она залезла в него и протянула руку к пластмассовой коробке.       — Цап-цап?       Неужели она тоже не в курсе, где мы? В глазах помутилось, в ушах зазвенело. Я перестал управлять телом. Меня подкинуло вверх до потолка, и время остановилось. Я увидел себя, лежащего на кровати, и Риту, роющуюся в аптечке. Я что, умер? Звон все усиливался, и меня швырнуло обратно на кровать. Я дернулся и понял, что прижимаюсь к стене. Взглянул на рану: исчезла.       Рита. Я повернулся, но не увидел ее. В окне маячил городской пейзаж; а за дверью коридор, а не бескрайнее поле.       Так тебя на самом деле нет?       Только теперь я осознал, что неприятный звук издавал будильник.       Взгляд затухал в очертании мыслей, тело знобило, а пальцы сжимали простыню. Снова один. Сколько таких снов я уже видел? Каждую ночь обретаю близких людей и каждое утро теряю. Может, остаться там навсегда? В вечной ночи, в вечном сне: там, откуда пришли эти монстры, оттуда, куда они гонят.