Сборник историй из Вечности.

***

      Карминовый рассвет дотлевал за окном, и солнце озарялось на небе, как болезненный румянец у чахоточного, его тусклые лучи тщедушно целовали переплёт окна, поцелуи застывали на замёрзшем стекле в виде кружевных узоров. Нежные лобзания пробуждающегося солнца напоминали жадные поцелуи грешника, который раскаивался, стоя на коленях у образка со свечой. Смущение, искупление и стыд отпечатались на оконном стекле. Мрачная комната с антикварной мебелью медленно наполнялась венозно-голубым светом.       Гораздо раньше рассвета проснулась бледнолицая дама. Она скрывалась за тяжёлым балдахином тошнотворного алого цвета и неподвижно сидела на простынях из чёрного шёлка, будто впала в летаргию вампира. Её кукольный, лишённый осознанности взгляд наблюдал за ползущей по стене сколопендрой, чьё тельце напоминало оживший рыбий позвоночник. Причудливое насекомое заползло в щель. Дама скучающе подняла глаза наверх и стала рассматривать толстую паутину в потолочной дыре. В искусно сплетённые сети попала хрупкая бабочка. Она тщетно пыталась освободиться, как фея, ненароком пойманная любопытным энтомологом. Мясистый паук, учуяв жертву, мгновенно подполз к ней и зажевал первое крыло. Бледно-голубые кусочки крылышка подхватил слабый ветерок, и они, закружившись в вихреобразном вальсе, легли на кровать дамы. — Кто придумал игры с бездной? Кто затеял этот танец?.. — тихо, будто боясь быть услышанной кем-то посторонним, вопросила леди тень смоляного пуделя, что дремал у её ног. — Mon ange noir?       Дамский любимец сладостно потянулся, отгоняя грёзы сновидений, и перевёл свой сумрачный взгляд на сонную даму. Его тень с неясно очерченными контурами слабо дрожала, чёрные, как лесная чаща ночью, глаза следили за хозяйкой.       С лёгкой грацией лебедя поднялась дама и, напевая мелодию из музыкальной шкатулки, подошла к широкому подоконнику, на котором лежало зеркальце с небольшой трещиной. Из надтреснутого зазеркалья глядело белое лицо со сливовыми синяками под глазами, впалыми щеками и дрожащей нижней губой. Мелкие капли крови гранатовыми зёрнышками скатывались по тонкой коже виска цвета чистого снега. Юная дама не вздрогнула. Послевкусие ночного кошмара ощущалось на языке как желчь и кровь с кипячённым молоком. Страдалица пережила очередную ночную агонию и, по всей видимости, ударилась виском о стальное изголовье кровати. Однако сейчас внешний вид и свежая рана не заботили даму. Незаметным движением руки она повернула зеркальце в сторону кровати, и озноб скользнул по её спинному хребту, словно палач ласково провёл по нему ледяным хлыстом. Вместо черноглазого пуделя на кровати сидело нечто, похожее на существо с картины Фюссли "Ночной кошмар". Зеркало выпало из рук юной дамы и с треском разбилось.       Чуть позже до смерти испуганная камеристка рассказала о том, как слышала нечеловеческие крики ранним утром двадцать третьего декабря. По её словам, она мгновенно поднялась в комнату леди и — вместо ожидаемой обезьяны с бритвой — никого не увидела. Комната была пуста. Лишь некогда белоснежная занавесь колыхалась от ветра из-за распахнутого окна; её нижняя часть была заляпана грязью и кровью, на полу лежали забрызганные багряным осколки зеркала.       Из бессвязной речи очевидицы выяснилось, что в доме было два человека: одинокая графиня и её приближённая камеристка. Служанку признали виновной в убийстве дамы, из-за чего та повесилась на следующий день следствия. Поиски длились три месяца, городские жители распространяли разного рода слухи, и "нечистый особняк" неоднократно пытались сжечь.       Проклятый дом с пустыми глазницами, оплетёнными диким плющом, до сих пор стоит на окраине Лондона. Отчуждённый и покинутый, он привлекает внимание сектантов, детей и диких животных. Многие рассказывали о том, что видели незнакомку, спокойно прогуливавшуюся в саду особняка с чёрным пуделем, чей вид напоминал неотёсанного чёрта. Разумеется, рассказчикам не верили, пока люди сами, возвращаясь в город дорогой через окраину, не замечали силуэт таинственной тени, мелькающей за деревьями заброшенного сада.