Сборник историй из Вечности.

"Ибо скоро свет погаснет; все померкнет, и среди ночной тишины соберутся тучи." — Шарль Бодлер       Тихие звуки старой шарманки доносились с чердака поместья, аккомпанируя неясному лепету осенней листвы и сладкозвучному пению дамы, нежащейся на ледяных простынях. На кровати лежали раскромсанные бутоны роз, ореховая скорлупа и разбитое зеркало. Серебряное блюдце было полно алых вишен и гроздей тёмного винограда, и гранёный бокал с недопитым вином стоял чуть поодаль. Засыпающие маки в хрустальной вазе лениво склоняли свои стебельки, позволяя лепесткам сонно падать на пол, как каплям крови. Пустая бутылка от абсента скатилась на пол. Тусклый свет луны отражался в осколках зеркала, освещал алебастровую кожу дамского лица и болезненную голубизну, которая начиналась с височных вен и заканчивалась сумеречным небом. Хрусталь фамильного кольца блестел на сахарном пальце, гармонируя с затуманенным взглядом лежащей, белая, как лебединое оперение, грудь поникшей в сладостной истоме дамы тяжело вздымалась. Морозный ветер проникал в комнату через распахнутое окно, колыхал бордовую занавесь, пронизывал тело парализующим ощущением холода беспощадной зимы, будто кусал за кожу, как голодный упырь.       Пурпурный туман, точно рассвет Астарты, окутал комнату, и сияние звёзд ярко озарило потолок. Танцующая Саломея, словно вся сотканная из лунного света и золотых нитей, проскользнула у тяжёлого балдахина, посмеиваясь тонким голоском, как лесная нимфа, подразнивая и прикрывая утончённое личико павлиньими перьями, и скрылась за расписной ширмой. В ночном воздухе застыл поблёскивающий след, оставшийся шлейфом от лёгкого, будто бы прозрачного, атласа её одеяния.       Дама прикрыла глаза, упиваясь каждым мгновением, наслаждаясь расслабленным состоянием покоя и блаженства, внимая пению райских птиц и дивным мелодиям. Дурман постепенно проникал в её мозг, как паук, заползающий в ухо спящего. Страстные мгновения радости, восторга и восхищения не покидали её, как прекрасный сон, сопровождающийся экстазом, или опьяняющий катарсис. Необъяснимая сила подняла даму и позволила очутиться в зале замка сновидений, в котором она бывала не раз. Блики драгоценных камней мелькали сквозь дымку тумана, сеть кактусов стеной выросла за её спиной. Перед ней распахнулись двери таинственного лабиринта. Взору дамы открылись туманные коридоры со стенами из занавесей, что были сшиты из вычурных тканей, свисающий с потолка жемчуг отливал перламутром. Дама блуждала по длинным, бесконечным, как ей казалось, коридорам лабиринта. Она открывала двери, в одной из комнат, в которую ей удалось заглянуть, дама увидела сидящего за столом скелета во фраке и с цилиндром на голове. Труп поедал живых улиток. Заметив заглянувшую, скелет учтиво приподнял головной убор и продолжил трапезу. За следующей дверью скрывалась большая ванна на пьедестале, в которой лежала, приникнув нарумяненной щекой к бортику, вампирша с диким взглядом. Она блаженно лакала кровь из собственного пореза и смеялась как умалишённая: звонко и безумно. Зёрна граната до краев наполняли ванну, крупные улитки ползали по стенам, оставляя после себя грязные следы. Дама поспешила захлопнуть дверь. Последующая комната оказалась великолепным бальным залом. Обворожительный юноша подал даме руку в белоснежной перчатке, закружил в вихре сказочного вальса. Бледное лицо скрывала маскарадная маска в виде гримасы уродливого старца. В замыленных зеркалах мелькал силуэт танцующей дамы, и благородный череп, на самом деле принадлежавший её загадочному компаньону и резво пляшущий по воздуху. Губы скелета коснулись дамской щеки, подарив мертвенной коже смертельный поцелуй, отдалённый, как эхо. Дама сделала вдох, и танцующий кавалер закружил её в диком танце, кончики локонов касались зеркал, ножки приподнимались, точно парили над полом. Потухли бриллиантовые огоньки свечей, и дама оказалась на кровати, исчезло мимолётное видение, не считая густого дыма, который поблек и стал серым, как туман, покрывающий дождливое кладбище.       Руки дамы, ранее тянувшиеся к исчезнувшему лицу компаньона, бессильно опустились. Непонятная сила начала ломить локти и позвоночник, будоражить разум, заставлять подгибаться, точно под суровыми ударами молотка. Зазвучали с нарастающей громкостью оглушительные аплодисменты, как тяжёлый реквием, острыми штыками железной девы вонзающийся в виски и глазные яблоки. Тело пробирал озноб, тревога и ужас завладели дамой, её расшатанным рассудком. В дрожащих ногах проползла мясистая змея, оголила во тьме изувеченную пасть и резким вонзанием клыков в плоть прокусила нежную кожу изящной лодыжки. Дама вскрикнула и дёрнулась как в судорогах. Змеиный укус позволил рассеять дремотное оцепенение, червями боли разветвившееся по всему телу.       За стеной раздалось три настойчивых стука, обои с дамасским узором дрогнули рябью, и возникшая белая рука потянула неочнувшуюся от болевого потрясения даму за собой, как бы та не сопротивлялась. Перед ней возникло белое лицо, обтянутое чем-то вроде грязной простыни, появились руки, пыльные и с едва различимыми очертаниями длинных пальцев. Молчаливая сущность из тени схватила даму за побелевшие запястья и затянуло за собой, в мир теней и ночных кошмаров.       Раздался жуткий треск. То опрокинулось блюдо с вишнями и виноградом, а за ним и бокал тёмного вина. Мякоть ягод сдавилась под весом тарелки, смешалась с вином и отпечаталась на поверхности пола в виде пятен, напоминающих остатки вырванных человеческих внутренностей. Мелодия шарманки исказилась и стала звучать отвратительно, а потом и вовсе умолкла.       Позже выяснилось, что дама не исчезла бесследно, не была зарезана обезьяной с бритвой или похоронена под половицами... Рано утром в комнату поднялась приближённая горничная. Женщина, обеспокоенная страшным беспорядком (сколько же придётся убирать, пренебрегая свободным временем!), подошла к открытому к окну и — о ужас! — увидела искалеченное тело дамы, покрытое тонким слоем инея и лежащее на холодной земле под самым окном комнаты. Случай приняли за самоубийство.