Раяльность

— Не-е-е-е-ет, — пробормотала Йен и спрятала голову под подушкой.       Не без борьбы Сториел стащила одеяло с упирающейся Йен и щелкнула по выключателю. — Вечерний город ждёт, если через минуту не оденешься, потащу через окно, — бросила Сторя угрозу, прежде чем исчезнуть за дверью с заедающей ручкой.       В коридоре сумрак. Если чудо случилось, они в Казани, если Сториел не дала деру и по-прежнему (хотя кто знает, что вертится в этой дьявольской голове?) играет в невозможную и детскую игру… почему бы и Йен не поиграть?       Как вода сквозь тонкую бумагу мыслей проступила догадка, что все немного сложнее.       Подействовала не угроза, а любопытство — Йен выскочила в коридор: лицо перечеркнуто вмятинами от подушки, глаза сонные, но на дне уже зажглись огоньки, рыжие волосы в хаосе торчат из-под шапки не в цвет шарфу. — Догоняй!       Сторя без оглядки рвется с места. Ступенька, вторая, третья, перескочила весь пролет, распахнула железную дверь и прыгнула в снегопад. Сверху — торопливые шаги Йен, а она сама удивляется, что вселилось в Сториел.       Чуть Йен ступила за порог хостела, Сторя с боевым кличем скинула её в сугроб. — Пхе! Бр-р-р-р…       У Йен свет крутанулся перед глазами, в волосы забился снег. На углу двора приготовилась к бешеной гонке Сторя: улыбка сияет во всё лицо, ноги согнуты, она вмиг сорвется с места.       Йен наскоро слепила снежок, метнула его наугад, промахнулась и бросилась в погоню. Сториел притормозила только на пешеходном переходе и перехватила Йен за капюшон. — Жить надоело? В Казани правило дорожного движения одно: пока горит зеленый, тебя, возможно, не задавят.       Сторя схватила Йен за рукав куртки и перелетела дорогу прямо перед носом у машины. Кто ещё кого задавит! Водитель ударил по тормозам и истерично засигналил. Сториел захохотала и утянула Йен вниз по обледеневшим ступенькам. Еще полквартала у Йен в ушах звенела ругань мужчины и шумела кровь. Сторя неслась вниз, словно за ней по пятам мчался поезд. Куда! Зачем?! Только Йен стала привыкать к бешеному темпу, как Сториел без предупреждения упала на колени и увлекла её за собой. Они протирали штаны с головокружительной скоростью, их подбрасывало на ледяных кочках, случайный прохожий в ужасе прижался к стене, успев избежать столкновения. Сторя завопила нечто первобытное во всю глотку. У Йен тоже что-то забилось в груди, запросилось наружу и вылилось в испуганно-восторженный визг. Впереди замаячил пешеходный переход и толпа людей. Сториел, не выпуская руки Йен, что есть силы заскребла ногами и оставшейся рукой по льду. В толпу они въехали вполовину медленнее, никого не задели, но изрядно перепугали. Отряхнули снег с одежды (улыбки стереть было невозможно), и, не обращая внимания на окрики, дружно бросились к углу улицы Баумана.       ***       Предновогодняя ночь. Несколько часов в году, когда сбывается всё.       Каток тянулся вдоль набережной. Йен со Сторей рассекали коньками ледовую дорожку, а над ними теплым полотном в тысячи лампочек проносилась гирлянда. Всё было волшебно: улыбка Сториел, глинтвейн в разрисованном стаканчике, вернувший к жизни оледеневшие конечности, разноцветное небо над городом, музыка из советских фильмов, то приближающаяся, то пропадающая около небольших кафе, скорость, снегопад, разговоры. — Ты какая-то больная, Сторь! Больная жизнью, что-то ищешь, бредишь, не сдалась, неизлечима — вечный подросток!       Они стояли на первой ступеньке лестницы, которая под сугробами взлетала к красному зданию библиотеки. Стеклянные стены открывали любопытным взглядам лабиринт стеллажей в полумраке и освещенный холл. Под его потолком мерцали разноцветные буквы загадочных языков, они сливались в волну, переливались массой оттенков, закручивались в спираль, беспорядочно опадали, почти касаясь пола.       Сторя и Йен порывисто, смеясь и шепотом перебивая друг друга, зашли в библиотеку. Йен упросила охранника пропустить их на пару минут в читальный зал. Они открыв рты остановились под подвижной инсталляцией. Вдруг буква «S» отделилась от остальных и спустилась прямо в Сторину ладонь. Йен посчитала это маленьким новогодним подарком.       Двигались между стеллажей, освещая путь фонариком на телефоне. Слабый свет лился из-за стекол, из окон одноэтажных домиков и кремля вдалеке. Библиотека дышала. Ее книги, вассалы, первооткрыватели, циники и волшебники стояли прохладными рядами, а Йен водила по ним рукой и загадывала, какой может быть история на ощупь.       Они приблизились к белому роялю. Инструмент казался немного святым и значимым, словно дирижер в оркестре книг. Сториел не удержалась, приоткрыла крышку и посветила фонариком внутрь.       Немного пыльные струны… тоненькие, как нитки, и тяжеловесные, укрытые толстой спиралью, бросающие длинные тени на дно. В глубине — целая армия металлических болтиков, ряды деревянных молоточков, уткнувшихся в мягкую ткань, перекрещивающиеся перегородки и прочие загадочные детали на разных уровнях, надписи на незнакомом языке. И темнота в уголках, куда не доставал свет. Лакированные стенки выхватывали кусочки отражений, казалось, что за ними скрываются еще комнаты, полные совершенных механизмов. Сторя засмотрелась на старинные замысловатые подсвечники, а Йен осторожно и торжественно нажала белую клавишу.       Один молоточек поднялся и разбил низким приятным звуком сокровенную тишину библиотеки.       Йен с блестящими глазами взяла на полтона выше и не отпускала клавишу, пока волнующееся чистое эхо не перестало гулять в просторных недрах рояля. — Я хочу жить там, — Сториел не могла оторвать глаз от рядов натянутых струн, бликующих под светом фонарика. — Как в раю, — Йен нажала третью клавишу бесшумно, лишь поднялся молоточек — только в нашей реальности.       Это слово никто не произнес вслух, но в мыслях Стори и Йен оно прозвучало одновременно:       Раяльность.       Оно было слишком объемным и смутным, немного нервным от своей неизвестности, и прежде чем высвободить это будущее, до него надо было дорасти.       Напоследок Сторя взяла звонкую высокую ноту и выскочила из дверей библиотеки об руку с Йен, подгоняемая ворчанием охранника.       Они набрели на сквер. Снег опустился на скамьи, лестницы и ограды бело-розовым пудингом. Фонарь вдалеке подсвечивал поток вальсировавших в оранжевом небе снежинок. Сториел затащила Йен к фонтану, утопая в сугробах по колено.       Белый круг был девственно чист. Они взялись за руки и дружно упали куртками в снег, нарисовав вместо лиц сердца. Трепещущие от новой созданной тайны, не смея нарушить снежную тишину, Йен и Сторя поспешили на освещенные улицы.       ***       Когда они вернулись в Питер, Сториел объявила, что забирает документы из ВУЗа. Тот сон был незаконченным делом, последним, что удерживало её в городе.       Так внезапно Сториел перенеслась домой, за тысячи километров от Йен. Той казалось, что у неё отобрали самое важное, не успела она это разглядеть. Сторя была так далеко, что казалась сказкой. Только не сказочной была подаренная глиняная кружка с мордой собаки и отбитым в первый же час ухом. И фотографии из Казани. И крупинки смеха, притаившиеся в уголках комнаты. И расклеенные по стенам насколько хватило роста и высоты стульев записки. Теперь комната пестрела посланиями, которые трепетали на сквозняке, как крылья тропических бабочек. Йен не хватало теплых объятий Сториел, её теплых глаз, рисунков, которые грели руку, если прикоснуться к бумаге. И теплоты в груди.       Йен пристрастилась к овсяному печенью и купила синтезатор. Заполнила гулкие мрачные вечера уроками по музыке. И готовилась выразить все, что накопилось в душе, и на что часто не хватало слов, когда её Раяльность вернется.