золото и хрусталь

Softcore — The Neighbourhood

Ещё недавно взошедшее солнце заливало небольшую, но уютную комнатку своими яркими лучами. Все было освещено теплым жёлтым светом, будто бы все помещение было залито свежим цветочным мёдом. Все было такое же уютное и домашнее, а в теплом свете весь этот натюрморт выглядел ещё милей. Утром комната Альбедо преображалась как никогда. Разбросанные по столу и кое-где по полу исписанные листки приобретали свой шарм. Через пустые колбы живописно преломлялся свет, отбрасывая милые солнечные зайчики на бежевые стены. Теплые яркие лучи падали на наброски каких-то людей, висящие стене и прикрепленные на мольберте. Приглядевшись получше, можно было увидеть что главным героем большинства скетчей являлся почетный рыцарь с золотыми волосами. Такими же золотыми, как и солнце, освещающее все предметы. Солнечный свет заполнял спальню, проникая в каждый уголок и слепя сонные глаза нашего Путешественника, находившегося в той же комнате. Последний в тот же момент лениво разомкнул веки и тут же зажмурился от чересчур ярких утренних лучей. Полежав так немного, юноша постепенно открыл глаза и, щурясь, осмотрелся. Первое, на что упал взгляд его медовых глаз, был юный алхимик Ордо Фавониус, лежащий рядом, забывшийся в спокойном сне. Взгляд Путешественника остановился на его второй половинке. Сейчас Альбедо был похож на какого-то ангела из древних мифов, спустившегося с небес специально для него. Из-за освещения казалось, что он был весь соткан из солнечных лучей. «Зачем ты ищешь какой-то далёкий идеал в алхимии, если для того, чтобы увидеть идеал, тебе достаточно посмотреть в зеркало?» Алхимик лежал рядом на боку, чуть касаясь головой плеча Итэра. Его белесые волосы разметались по подушке и теперь образовывали своеобразный нимб. Шёлковая ночная сорочка немного сбилась с его плеча, и теперь белоснежную кожу там ничего не покрывало. На плече было чётко видно продолжение рисунка-звезды на шее. Будто бы сделанный из сусального золота, четырехлистный цветок распускался на белой коже, а тонкая ниточка от этого цветка тянулась куда-то под рубашку. На немного выступающие ключицы падали лучи солнца, создавая неведомые узоры, иногда перемежаясь с тенью от облаков или оконной рамы. Казалось, солнце ничуть не мешало спать Альбедо. Оно и понятно, ведь Итэр знал, что зачастую, увлекшись свой работой, гений мог забыть о еде и о сне, и так не спать несколько дней. Поэтому, если уж алхимик ложился спать, то разбудить его было непросто. На лице виднелись следы неустанной работы — под глазами пролегли довольно большие синяки, придававшие прекрасному лицу усталый и измотанный вид. Но сейчас наконец алхимику удалось поспать, и его сон был спокойным и мирным, ведь рядом был любимый человек. Впервые за два с половиной месяца он спал спокойно, не просыпаясь ночью от постоянных кошмаров. Итэр невольно засмотрелся. Белёсые ресницы, на которых было немного солнечных бликов, чуть подрагивали и отбрасывали длинные тени на нежную кожу щёк, по которым были рассыпаны родинки, а грудь размеренно вздымалась и опускалась в спокойном дыхании. В белокурых волосах застряло очень много солнечных зайчиков, и казалось, что голова Альбедо была увенчана солнечной короной невероятной красоты. Итэру все это казалось сном, чудным миражом — это было слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. Кажется, дунешь — и все рассыпется, оставив после себя лишь пылинки, танцующие в солнечных лучах. Но нет, Альбедо сейчас лежал рядом с ним, прислонив голову к плечу. После длительного расставания это казалось особым чудом. Итэр чувствовал себя немного виноватым. Ведь из-за него алхимик так сильно мучался, не мог спать и есть, даже сама алхимия утеряла для него свою увлекательность на время. Откуда же Итэр знал, что Альбедо написал ему ответ на то письмо, и почему же оно потерялось? Путешественник вздохнул. Сейчас это абсолютно неважно. Здесь и сейчас они лежат рядом после такого долгого расставания, отдают всю свою любовь до последней капли друг другу и чувствуют себя прекрасней, чем когда-либо. — Прости меня, — одними губами проговорил Итэр. Аккуратно подвинувшись ближе, он нежно коснулся мягкими губами обнаженного плеча, — Я больше так не буду. Алхимик немного зашевелился во сне и, не просыпаясь, нащупал рукой лежащую рядом руку Путешественника, сплетая их пальцы. Сердце Итэра заметалось, будто птица в клетке и он, умиляясь, улыбнулся, а вверху его живота разлилось приятное тепло. Прошло около десяти минут. Итэр не мог налюбоваться на Альбедо, таким красивым он казался ему в этот прекрасный утренний момент. Вдруг, белые ресницы дрогнули и белокурый юноша приоткрыл глаза, но тут же зажмурился от яркого солнца. Поднеся руку к глазам, чтобы прикрыть их от лучей, Альбедо наконец открыл глаза и смог разглядеть обстановку вокруг. Сейчас эти чудесные глаза напомнили Итэру глубокое бирюзовое озеро на рассвете, когда по поверхности воды идет лёгкая рябь, отражающая солнечные лучи, и если в такое время подставить руку над водой, то увидишь прелестные узоры, отражающиеся на ладони. Почти белые ресницы были схожи с тонкими и длинными цветами, которые обычно растут на берегах подобных озер. Альбедо же, лёгким и, как показалось Итэру, привычным движением руки поправил ночнушку и немного сменил положение головы. Увидев почетного рыцаря, лежащего рядом, тонкие губы алхимика тут же расплылись в нежной и слегка ленивой улыбке. — Доброе утро. — Прости, что разбудил, — тихо ответил Путешественник, — Спи дальше. Тебе нужно много отдыха после такого стресса. Алхимик и сам подметил, что Итэр в этот момент выглядел особо очаровательно. И без того золотые волосы сейчас выглядели, как будто каждый волосок был сделан из чистейшего отборного золота высшей пробы. Нет, такое чудесное золото не добудет никакой, даже самый лучший и усердный шахтер в недрах Лиюэйских гор, такое золото не создаст даже самый талантливый и гениальный алхимик во всем мире, такое золото не сможет ниспослать даже самый великий бог во всей Селестии. Это было что-то особое, неуловимое и неповторимое. Эти золотые волосы были небрежно, но красиво растрёпаны и ниспадали на белую подушку чудным водопадом, рассыпаясь в мириадах золотых брызг в виде отдельных волосинок. Глаза златовласого напоминали какой-то чудесный и неведомый янтарь, который доселе никто никогда не видел, или даже не мог представить. Казалось, если бы природа имела глаза, они были бы именно такого цвета. Цвета молодого деревца, взращенного стихией и ветрами, цвета ярких медовых сот, сделанных самыми трудолюбивыми пчелами из нектара отборных цветков, цвета теплой осени, когда на смену лету приходит холодная зима, несущая в себе свои прелести, цвета темного, но теплого вечера когда небо ещё не успевает покрыться веснушками звёзд, и на его холсте ещё видны отблески уходящего дня. Это был глубокий взгляд, где не видно дна, в котором хотелось тонуть, и отдавать себя всего без остатка. Казалось — взглянешь один раз, и больше никогда не выберешься. Эти глаза способны затянуть в себя кого бы то ни было, словно омут, глубокий, но мягкий и не способный навредить. Нужно только… уметь смотреть. Возможно, никому другому, кроме ученого этого не увидеть и не понять, но другим это и не нужно. Он полностью и целиком утонул во всем Путешественнике, и ни разу, ни на одну секунду не пожалел. — Как я могу спать, когда передо мной находится такое произведение искусства, — тихо, почти шёпотом отвечает Альбедо, — Я зарисую тебя в своей памяти, и это произведение никогда не потеряется, с ним ничего не случится. Смотрящие из-под полузакрытых век бирюзовые глаза плавно двигались, оглядывая фигуру и черты Путешественника. Тонкая бледная рука осторожно поднимается и тянется к лицу златовласого, чтобы убрать пару локонов, которые неаккуратно ниспадали на лицо. Тонкие холодные пальцы осторожно отодвигают волосы и на обратном пути останавливаются на бархатистой и румяной коже, аккуратно прикасаясь к ней. Спускаясь вниз от виска к щеке, Альбедо дотрагивается до запёкшейся небольшой царапины и задерживает там свой холодный палец. Итэр лежит с закрытыми глазами, и ему ничего не остаётся, кроме как подставляться под утренние ласки алхимика. — Всё в порядке? — начинает волноваться последний, но Путешественник тут же успокаивает его, слабо кивая головой и издавая слабое «мгм» в знак одобрения. Алхимик расплывается в нежной улыбке. Если бы его попросили охарактеризовать Почётного Рыцаря одним словом, он бы сказал «счастье». Именно этим он и являлся для него. Теперь, кажется, Альбедо никогда не сможет жить без Итэра. Даже с условием того, что последнему когда-то всё равно придётся уйти. Оба юноши осознавали это, и у обоих эта мысль отдавалась болью в сердце. Впервые за всю жизнь у Альбедо получилось привязаться к кому-то ещё, помимо Кли, но вот незадача — этим кем-то оказался именно Итэр, который даже если очень захочет, не сможет остаться в Тейвате. Но, если подумать, какая же это незадача?! Разве люди называют незадачей чувство искреннего, неподдельного счастья и огромной, необъятной любви? Это ведь самое настоящее счастье, которое пока что всё ещё можно потрогать, уловить, удержать рядом с собой и усыпать тысячами поцелуев. Это его и только его златокудрое счастье. — Останься, — тихо шепчет Альбедо, снова роняя голову на подушку и смотря на юношу прикрытыми глазами. — Я никуда не уйду ещё очень долгое время, — также тихо отвечает ему Путешественник, на лице которого моментально проявляется счастливая сонная улыбка, — Если хочешь, все ближайшие дни я буду проводить только с тобой. Учёный, удовлетворённо кивнув, придвигается немного ближе и снова утыкается головой в плечо любимого, вдыхая этот родной приятный запах. Признаться, ему очень давно не было так спокойно и комфортно рядом с кем-то, как сейчас. Золотые волоски немного щекочут лицо учёного, но это ничуть не мешает и не вызывает никакого дискомфорта. Альбедо мирно закрывает глаза. «Пожалуйста, не уходи никогда… Я этого не вынесу» Рука Итэра осторожно ложится на талию белокурого принца. Будто бы услышав его мысли, Итэр пристраивается ближе и тоже закрывает глаза. Он уйдет, и этого, к сожалению, никак не избежать. Но это будет не сегодня и не завтра, и не послезавтра… Это будет ещё очень, очень нескоро, а значит на время можно забыть о предстоящем расставании. Время для них замедляется и тянется, будто расплавленная, но уже начинающая застывать карамель. Альбедо снова проваливается в приятную и умиротворённую дрёму. — Спи спокойно, Альбедо… Отдыхай…