that’s the way of the world

      Сильный всегда побеждает слабого.       Этот факт Гейзенберг осознал, будучи совсем юнцом, когда Миранда начала ставить над ним эксперименты, накачивая его тело токсинами и разрывая его плоть. Миранда — сука, но сильная. А он слабый. Поэтому она побеждает его.       На досуге она начинает называть парня своим сыном, а его новая сестра — братом (своими красными окровавленными губами, растягивающимися в улыбке).       Он уничтожен, но не сломлен духом. Гейзенберг не слаб. Вместо крови по его венам бежит металл — он связан с техникой. Он может швырять огромные куски металла, не задумываясь.       В небольшой деревушке, где все поклоняются Матери Миранде, все люди подчиняются владыкам. Они вызывают у Гейзенберга отвращение. Они слабы.       Однажды он забирает себе парочку на эксперименты. Ему начинает это нравиться.       Позже он выясняет, что у всех здешних поселенцев есть маленькие словечки, кажется, имена, написанные где-нибудь на коже. Эти имена принадлежат их предназначенным партнёрам, соулмейтам. Этот участок кожи обычно очень уязвим, поэтому Гейзенбергу нравится удалять его первым.       В таком темпе протекают дни, месяцы, года, десятилетия. Гейзенберг думает, размышляет. Рвёт плоть живых людей, творит новые жизни. Мастерит, изобретает, позволяет своему таланту проявляться. На протяжении долгого времени он развивается и совершенствуется.       Пока в деревне не появляется Итан.       Каждый раз, когда кто-то произносит это имя, Гейзенберг невольно вздрагивает. Оно оседает у него под кожей, впитывается в мышцы, сухожилия и кровь. А произносить его ещё хуже — оно стекает ему в горло, словно патока, и ему хочется подавиться, лишь бы не испытывать это чувство.       Но это имя… оно для него ничего не значит. Итан слабый. Гейзенберг сильный. Миранда разрешает Карлу поиздеваться над ним. Гейзенберг готовится уничтожить его.       Но Итан сбегает. И какое же шоу он устраивает! Говорит, что собирается убить всю его семью. Вот клоун…       Иногда Гейзенберг приходит посмотреть на него. На его старания. Понаблюдать за тем, как он проигрывает битвы, как выигрывает, как, иногда, просто садится на снег, опирается спиной о какой-нибудь заброшенный дом и подолгу сидит, отдыхая. Он слышит, как Итан дышит, будучи раненным и уставшим после очередной схватки. Его дыхание очень тяжёлое и чертовски громкое, как вообще он умудрился не приманить им всю деревню?       У него нет двух пальцев. Он тратит слишком много времени на то, чтобы пытаться залечить повреждённые ткани, вместо того, чтобы двигаться вперёд. Должно быть, думает Гейзенберг, его заветное имя находится где-то там, на руке, под слоями бинтов, ему удаётся пару раз мельком заметить что-то похожее на него. И это очень расстраивает Карла. Уинтерс болван — тратит время, оставляя себя уязвимым.       У Гейзенберга тоже когда-то было имя на коже. Теперь уже нет.       Гейзенберг знал, что Итан идёт за ним. Он не слишком разочарован из-за смерти тех трёх засранцев, которых он называл своей семьей, бó‎льшим разочарованием стало бы то, если умер бы Уинтерс. Но это всё не важно. Сейчас перед Карлом стояла цель — использовать паренька в своих целях и вытащить их обоих отсюда живыми. Или просто убежать отсюда, подальше от Матери. Тогда все будут в выигрыше — и Карл, и Итан. Все, кроме самой Миранды. Хотя пошла она нахуй...       Гейзенберг даёт своему новому фавориту немного подсказок. И даже оставляет пару подарков! — толпу голодных оборотней. Ну, чтобы держать Итана в тонусе. В конце концов, небольшая тренировка по стрельбе и пара (или чуть больше) потраченных пуль никому не повредят.       Через некоторое время он оказывается лицом к лицу с Итаном. Во второй раз. Только теперь они одни.       Гейзенберг чувствует, как в его теле просыпается адреналин, как нервно начинают подрагивать кончики пальцев, как бешено начинает колотиться сердце… вот он! Шанс победить Миранду! Стоит прямо перед ним! Он может воспользоваться Итаном и его ребёнком, спасти себя и...       Уинтерс опускается на стул. Он, как всегда, тяжело и устало дышит, его глаза бросают молнии, парень, видно, взбешён, и они необыкновенно широко распахнуты и сосредоточены точно на Гейзенберге. — Да срать я хотел на твои личные проблемы! — раздражённо выплевывает он, — я просто хочу спасти Розу!       Карл гогочет. — Я тоже, — уверяет Гейзенберг его, — ты хоть знаешь, сколько силы в этом ребёнке? Глаза Итана сужаются, он садится ровнее, выпрямляет спину, напрягается. Боже, что с ним? Он же сделал ему обычный комплимент! — Даже Миранда боится её!       Итан открывает рот, чтобы возразить и прервать его, тогда Гейзенберг меняет тактику. Он резко приближается к сидящему мужчине, наклоняется над ним и снимает очки. — Ты и я, Итан, — на одном дыхании выдаёт Карл, смотря в глаза Итану, — мы вместе спасём Розу, и с ней уже точно сотрём Миранду в порошок! — Слышишь ты, мудак, моя дочь — не оружие, — злобно выпаливает Уинтерс, щуря глаза, уверенным голосом самого наивного человека в мире.       Гейзенберг с мгновение застывает, не веря своим ушам. В нём закипает гнев на дерзость Итана. Да как он смеет отказываться от самого щедрого предложения, которого Карл ещё никому даже подумать не мог предложить? О-о-о нет, живым он отсюда не уйдёт…       За всю свою жизнь Гейзенберг ни разу не пытался обуздать свой неукротимый и бойкий нрав. Он чувствует привычное желание ударить, разорвать или убить человека перед ним, но внезапно им овладевает жуткий страх.       Он не хочет причинить вред Итану. Его кидает в дрожь от этой мысли. — Итан Уинтерс… — тихо говорит он ледяным голосом, сгорбившись, — что же ты со мной сделал… — Я ничего тебе не сделал, ублюдок. — Что ты сделал? — Карл рычит, срываясь на крик, бросая что-то металлическое в стену позади себя. Вещь разбивается, ударяясь о бетон, и Итан вздрагивает, оглушённый криком и звоном одновременно. — Я понятия не имею, о чём ты, но не приплетай сюда мою дочь. Она обычный ребёнок. Не-ет, Итан… обычные дети слабые. А она сильная. — Смотри, ты-       Мужчина резко замирает с пальцем в воздухе, направленным на Итана, и замолкает, как только его мысли выстраиваются воедино. А… вот почему он… и…       Да пошло всё нахуй… — Погоди, ты мой гребанный соулмейт? — недоверчиво выкрикивает Гейзенберг, делая шаг назад. — Что? Нет! — Итан резко вскакивает со стула, его голос обрывается.       Они смотрят друг на друга. Оба в шоке. — Карл… Я Карл Гейзенберг… — тихо шепчет мужчина, надевая очки обратно. Уинтерс замирает, а затем аккуратно садится.       Гейзенберг выжидающе и как-то обречённо смотрит на Итана, Итан смотрит в пол, подперев голову кулаком. — Для меня это шок не меньше, знаешь… — Гейзенберг находит забавным то, как ошеломленно и в какой-то степени испуганно звучит сейчас его голос. Уинтерс в ответ молчит, слышно лишь только его громкое дыхание.       У него ведь раньше был соулмейт. И сейчас, видимо, тоже появился. Был ли это Итан всё это время? Или до этого на его теле было чьё-то другое имя? Миранда вырвала имя Итана тогда...?       Уинтерс силён, но он под контролем Гейзенберга. Он рассеян, уязвим. Карлу ничего не мешало убить его прямо сейчас, и своими силами расправиться потом с Мирандой, но… эта мысль заставляет его грудную клетку неприятно сжаться.       Да что за дерьмо?       Гейзенберг хлопает, а затем потирает ладони; Итан вздрагивает, смотря на него исподлобья, сквозь пальцы. — Так, хорошо, внесём некоторые изменения в наш план! — весело выдаёт Карл. — Так как ты мой соулмейт, я, похоже, теперь коврик для тебя, поэтому предлагаю немного изменить условия сделки. Мы вместе спасаем малышку Розу, а затем вместе стираем Миранду в порошок. Итан долго смотрит на него вымученным взглядом, а затем вздыхает. — Я не хочу перечить тебе, но в моих приоритетах — Роза. Я не хочу использовать её силу против Миранды.       Гейзенберг закатывает глаза. Для чего тебе даны уши, придурок? — Идиот! Ты вообще меня слушаешь? Мы не будем вовлекать сюда ребёнка, слышишь? Ты просто поможешь мне убить эту суку.       Итан сглатывает. По его выражению лица видно, что он не может решиться. Он похож на бедного, испуганного жителя этой проклятой деревушки, которых Гейзенберг вылавливал для экспериментов. — Тебе в любом случае сражаться с ней, тугодум. Роза у неё, и просто так она тебе не отдаст её. Рискую только я. Просто согласись, наконец, блять… — Карл рычит. — Окей. — Окей? — Да, хорошо, мы можем спасти Розу вместе… — Уверен? Без обид, выглядишь сейчас, будто свалиться готов. — Я не знаю! Я нервничаю! — рявкает Итан, активно жестикулируя руками. — Ты убил много людей! И меня пытался убить! Не раз. Как я могу тебе доверять? Хм. А ведь и правда…       Гейзенберг задумывается на мгновение, а затем кивает самому себе. Подтягивает к себе стул, стоящий рядом, разворачивает его спинкой к Итану, а сам садится к парню лицом, свесив ноги по бокам. — Когда думаешь о том, чтобы причинить мне боль или убить меня становится неприятно, так? — Эээ… — Итан жуёт губу. Его глаза полны нерешительности. — Вроде того. — Я испытываю то же самое. — Ты уже пытался меня убить! — Это было один раз! Мы тогда первый раз встретились. — Нет, это было дважды, кретин… — Ай, заткнись, тот оборотень не в счёт, — Карл усмехается. — Ну ты же справился с ним, а? Жив, цел, здоров. А если бы и не справился, ну, тогда извиняй, не угадал я с твоей силой. — Ты сумасшедший. — Напряжение с лица Итана как рукой сняло. Радует, что парень умеет улыбаться даже в самых дерьмовых ситуациях. — И больше своих говнюков за мной не присылай… Считай, это входит в новые условия нашей сделки. Гейзенберг пожимает плечами, — без проблем. Так это значит, что ты согласен выполнить все условия нашего договора?       Итан отвечает не сразу — изучает взгляд Карла, чуть хмурится, улыбается. — Боишься, что я брошу тебя? Если ты об этом, то обещаю, я не кину тебя.       Гейзенберг прочищает горло и достаёт сигару, закуривая. — Тогда по рукам, Уинтерс? — По рукам, — Итан пожимает протянутую руку своей, окровавленной и лишённой пальцев.