that’s the way of the world

      Итан определённо не доверяет Гейзенбергу.       Он следит за ним. Никогда не отворачивается полностью, глазами косясь на мужчину. Не слишком подозрительно, чтобы Карл не подумал ничего. Осторожность не бывает лишней. Вдруг Гейзенберг отважится предать его?       До встречи с Мирандой остаётся немного, и Гейзенберг старается в полной мере насладиться этими спокойными моментами. Наблюдает за Итаном, мысленно помечает какие-то его привычки, действия. Например, парень часто вздрагивает, если он подходит слишком неожиданно и близко. Или иногда он нервно постукивает пальцами целой руки себе по бедру. Гейзенбергу не знакома эта песня, но ему нравится ритм.       По непонятной для Карла причине Итан избегает любых телесных контактов с ним.       Единственным их прикосновением стало то рукопожатие. Но Гейзенберг не отчаивается. Он не чувствовал чужих прикосновений с тех пор, как Миранда сотворила с его телом этот ужас.       Фактически, Итан может быть сильным, но Гейзенберг всё равно сильнее. На битву с Мирандой они давно составили план: пока Уинтерс будет забирать ребёнка, он будет живым щитом, приманкой. Миранда не уйдёт далеко от Розы, так что начинать с ней драку прямо там будет отчаянным решением. Но ему что остаётся делать? Его соулмейт не совсем доверяет ему, и, если честно, Гейзенберг сам до конца не понимает, станет ли Итан помогать ему.       Но как бы там не было, Карл грезил о том, чтобы убить Миранду. Рот наполнялся слюной лишь при одной мысли о том, что он скоро увидит её труп…       Он надеется, что Итан не кинет его.       Во всяком случае, у него есть оборотни и вырколаки, у него есть армия машин. Даже если с Уинтерсом что-то произойдёт, это будет его единственный шанс прикончить эту стерву. Сейчас или никогда. Шанс отомстить. Шанс свалить подальше из этой дыры. Всё будет хорошо.       В синтетическом свете мастерской Итан кажется Карлу более привлекательным. Как будто… чёрт, вся эта ерунда очень странно влияет на него!       Уинтерс говорит и говорит, не затыкаясь, рассказывает какой-то анекдот, вероятно, он очень нервничает перед предстоящей битвой. Гейзенберг не слушает его, не вникает в слова, он просто наслаждается его голосом. Он кажется ему мягким и приятным. Это всё из-за того, что они соулмейты… Мужчина жалеет, что не может избавиться от этого. Ему не нужно отвлекаться на этот бред, ему нужно сосредоточиться на предстоящем сражении.       Ну… всё не так уж и хорошо, если быть честным.       Рука Миранды вонзается в грудную клетку Итана.       Гейзенберг застывает на месте. Оборотни, кажется, тоже чуют его нерешительность, поэтому останавливаются вместе с ним. Прежде здесь царил хаос — крики, взрывы, выстрелы, теперь — гробовая тишина. Слышно лишь тихое дыхание Итана.       Он недооценил одержимость Миранды. Она ни на секунду не выпускала ребёнка из поля зрения.       Итан смог подержать свою дочь ровно секунду. Миранда прочитала их план насквозь. Она мгновенно оставила Гейзенберга, ринувшись к Уинтерсу. Карл был недостаточно силён, чтобы остановить её и не дать ей уйти…       Отвратительное хлюпанье. Рука Миранды выходит из тела Итана.       Она вырывает его бьющееся сердце.       Итан падает на колени. Он на мгновение прижимает к себе свою дочь, словно укрывая её от всего этого безобразия, происходящего вокруг, но Миранда легко забирает её из его рук. Сердце Гейзенберга бьётся с такой силой, что оно, кажется, тоже сейчас выпрыгнет из его груди. Роза, которая молчала даже во время кровавой бойни, начала неистово рыдать, тряся маленькими ручками.       Быть не может. Итан и вправду… — Когда это закончится, то… — Итан замолкает, а затем начинает хохотать, — Господи, что я говорю! Как будто этому когда-нибудь настанет конец… — Ну, рано или поздно этот кошмар закончится, — Гейзенберг ухмыляется, доставая сигару. — Не делай больше так, — блондин машет рукой, показывая на странную улыбку на лице Карла. Как грубо… — Так, ну, кончится, а дальше что? Что ты хотел сказать-то? — в ответ Итан стонет, проводя целой рукой по своим светлым волосам. Гейзенбергу становится интересно, каковы они на ощупь. — Да как ты смеешь… — мужчина чуть ли не давится своим гневом. — Как ты смеешь?! — Ах, сын мой, — спокойно говорит Миранда. Она поворачивается лицом к нему, оставляя задыхающегося Итана за своей спиной, словно какой-то мусор. Гейзенберг ни разу в жизни не был так зол.       Застывшая паника в глазах Уинтерса поражает Карла. Он не может пошевелиться, чувствуя, как его конечности немеют. — Судя по твоим эмоциям, он — твой Избранник. Так? — она подбрасывает уже холодное сердце в воздух, а затем ловит его. Гейзенберг не может отвести взгляд от его стеклянных глаз.       А так же он больше не слышит его дыхания. — Ты… знала это? — ему удаётся произнести пару слов, сквозь пересохшее горло. — Нет. Я не вижу смысла хранить столь бессмысленную информацию. Давно забыла о твоей метке, — Миранда улыбается Гейзенбергу. Кажется, этой суке очень нравится выводить людей из себя… — Когда это всё закончится, и мы уйдём отсюда,— мягко и тихо промямлил Итан, словно надеясь, что Карл не услышит, — ты… пойдёшь с нами?       Он наблюдает, как она сжимает сердце в своей руке, играется с ним пальцами. Гейзенберг знал, что Миранда хочет уничтожить его.       Она быстрее и сильнее Карла. Его попытки спасти сердце Итана окажутся тщетными.       Но он всё равно пытается.       Гейзенберг быстро поднимает металлический штакетник, который лежал подле него, и быстрым движением руки направляет его на Миранду. Женщина застыла, не зная, куда пойдёт удар, и в этом заключалась её ошибка — она обернулась, чтобы посмотреть на Розу.       Рука с сердцем падает на траву. Крик Миранды звучит не то из-за адской боли, пронзившей её тело, не то из-за обиды на себя за то, что она допустила такую грубую ошибку. — Воу, вот это ты планы строишь, парень, — неожиданно для самого себя отвечает Гейзенберг, выдыхая дым. Его ладони внезапно вспотели. Какого чёрта он творит с ним…? Да и вообще, что это такое? Партнерство? Любовь…? Или ему нравится сводить с ума бедного и жалкого старика? Итан вздрагивает. Он не уверен из-за чего — то ли из-за его собственного тона, то ли из-за его реакции… но ему бы хотелось, чтобы Уинтерс доверял ему. Ему хотелось сказать такие слова, которые расположили бы парня к себе, и он перестал относиться к нему с опаской.       У Гейзенберга есть всего пара секунд, чтобы скооперироваться.       Он поднимает сердце — его перчатки тут же заливаются кровью. — Как только мы убьём Миранду, то, если выживем, — Карл издаёт смешок, — предлагаю свалить и переехать куда-нибудь подальше от этой Богом забытой дыры. Чур, в тропики. Там тепло. Куплю себе гавайскую шляпу и буду ходить без футболки. Итан смеется. Гейзенберг улыбается в ответ. Его переполняет счастье, когда он видит улыбку на лице Уинтерса.       Ему удаётся победить. Честно говоря, Карл шокирован ещё больше, чем каменеющая на его глазах Миранда. Он тяжело дышит, в некоторых местах его кожа вспорота и оттуда хлещет кровь, но он будет в порядке, раны, рано или поздно, заживут.       Гейзенберг держит сердце Итана в руке, кровь капает сквозь его пальцы на землю. Миранда обратилась огромной кристальной статуей. Она застыла, склонившись над Розой, держа её в руках.       Итан мертв, его тело безжизненно валяется на мокрой земле. Роза рыдает, будучи заключённой в объятия каменного чудовища, а кучка выживших и сконфуженных оборотней окружила Гейзенберга, вопросительно фыркая.       И какого хера ему делать теперь?!       Он просто стоит. Обескураженный. Не имеющий ни малейшего понятия, что делать. Один из оборотней решает подойти к ребёнку и начинает его нюхать. Гейзенберг протягивает свободную руку, и животное повинуется, останавливаясь. — Не ешь ребёнка, — холодным голосом говорит Карл.       Ну… вообще, стоило бы уточнить… — Верней, не подходи к ней, — поправляет он сам себя, — не трогай её.       Остальные оборотни пошатываются, отходя подальше от малышки. Она всё ещё рыдает. Гейзенберг продолжает стоять, как идиот, и ничего не делать. Он опускает голову, смотря на сердце в своей руке. — Что мне, чёрт возьми, делать, а? — спрашивает он сердце.       Но в ответ — тишина. Господи, как же ему хочется, чтобы он был здесь не один. Хотя бы кто-нибудь рядом. Желательно Итан. Чтобы он сказал ему, что делать без него. Возможно, у парня мог быть какой-то план… — Я просто вставлю его обратно, — шепчет не то себе… не то сердцу Гейзенберг, — а дальше станет видно.       Карлу приходится пересилить себя и пойти к тому месту, на которое он упорно не хочет даже смотреть. К месту, где лежит труп Итана. Он распластался по земле, лицом в низ, в луже своей крови. Мёртвый.       Гейзенберг опускается на корточки, хмуря брови. Пару минут он так тупо и сидит, колеблясь, а затем стонет, разочарованный собственной слабостью.       Резким движением мужчина переворачивает труп, словно срывая пластырь.       Так.       Взору Карла предстаёт необычное зрелище. Есть две новости: плохая — дыры в груди Итана нет. Хорошая — дыры в груди Итана… нет? — Воу… а твоё тело не такое уж и обычное, а, парень? — бормочет Гейзенберг. Значило ли это, что…?       И снова мужчина чувствует, как его охватывает отчаяние — он совершенно не знает, что ему делать. Он ничего не знает про то, как возвращать людей к жизни, всю его жизнь он занимался обратным. Он был мёртв всё это время? Мёртв ли он всё ещё…?       Он окончательно перестаёт понимать что-либо. Итан что, такой же, как и он? Как и вся семья Гейзенберга? — Я кладу эту хрень обратно, — говорит Карл, наклоняясь над телом Итана, — а потом ты мне всё объясняешь, окей?       Мужчина достаёт небольшой ножик из своего внутреннего кармана в пальто, который, вероятно, он хранил на какой-нибудь подобный случай. Ему приходится встать на колени, испачкав брюки в грязи, чтобы видеть, что он делает. Он, предварительно сняв куртку, задирает футболку Итана, пропитанную его кровью, потом и Бог знает, чем ещё, и, вздохнув, подносит заточенное лезвие ножа к плоти, быстрым движением вспарывая кожу. Кровь немедленно начинает сочиться через свежую рану, Гейзенберг морщится, кривит губы. Ему приходится расширять порез, чтобы сердце смогло пролезть, он старается не смотреть. Он продевает нож глубже, повреждая только сросшиеся мышцы и кости, попутно ломая два или три ребра, как думает Карл.       Игнорируя чавкающие звуки, Гейзенберг просовывает сердце обратно.       Руки Карла дрожат, со лба стекает пот. Его перчатки и рукава плаща запятнаны кровью. — Тебе придётся соединить вены и кровеносные сосуды самостоятельно, дружище. Я задолбался, — Гейзенберг истерично смеётся, находясь чуть ли не на грани безумия.       Его рука сжимает куртку Итана, туго прислоняя её к свежему порезу.       Всё, что Карл помнит дальше, это то, как на его руках тяжёлое тело Итана, и как они идут в сторону фабрики. На самом деле, он и не знал, куда ему идти ещё. По сути, весь этот гигантский завод — единственное, что у него есть, и что может ассоциироваться со словом «дом». Это единственное место, где он чувствует себя в безопасности. Нигде не безопасно, разве что только у ног Миранды. Может, сейчас она и застыла, превратившись в кристальную глыбу, но Гейзенберг не хочет рисковать. Он всё ещё настороже и готов принять любой неожиданный удар.       Конечно, мужчина забрал Розу. Гейзенберг смирился с тем, что теперь он на побегушках у Итана. В его голову даже не пришла мысль о том, чтобы бросить ребёнка или использовать её силу.       Он становится таким мягкосердечным… отвратительно. Пока Карл не забирает Розу с холодных каменных рук, она кричит, плачет и воет. Как только она оказывается у него, из её рта не доносится больше ни единого звука. Она засыпает. Гейзенберг понимает, что это — ловушка. Но он всё равно ничего уже не сделает . Поэтому ему остаётся сидеть в мастерской, обняв Розу, и смотреть на спокойно сопящего Итана.       Итан просыпается. Он был мёртв. Он всё ещё мёртв. Он был мёртв всё время, пока они знали друг друга. Он похож на Гейзенберга.       Неуверенно садится, слегка пошатываясь. Кажется, будто он не до конца понимает, что происходит, и где он. Когда его взгляд наконец фокусируется, и он видит мужчину и ребёнка на его руках, который весело гукает, до Итана доходит. — Роза? Гейзенберг? — слабо зовёт Уинтерс, щуря глаза. Он очень похож на Гейзенберга. Карл встаёт, подходя к Итану. — Все живы.       Его внимание переключается на голос Гейзенберга. Он рассеянно моргает, хмуря брови. — Что с Мирандой? — подаёт он голос после долгого молчания. — Она мертва. — Мертва? — Да. Своими глазами видел, как она окаменела. — С Розой всё хорошо? — Ну, я даже не знаю… болван, она перед тобой, в целости и сохранности. — Можно я- — Итан протягивает руки к дочери, но вдруг резко замирает, с ужасом смотря на них. — Что за…? — слова, почему-то, встали поперёк горла, его голос стал предательски дрожать, и ему резко стало казаться, что воздуха в помещении стало раз в десять меньше. — Э-э-э… я могу поставить тебе новые, если хочешь, — тут же с улыбкой предлагает Карл, но, судя по всему, Итан его не слышит. Когда Гейзенберг видит, как глаза Уинтерса начинают слезиться, он аккуратно присаживается возле него, прижимая Розу к его груди, чтобы тот взял её на руки. — Эй, приятель? Смотри, с малышкой всё хорошо…       Итан поднимает голову, смотрит сначала на Розу, затем на Гейзенберга. А потом начинает рыдать. Карл без понятия, что делать, если человек… плачет. Он сам не плакал с тех пор, когда Миранда изуродовала его тело. Когда он был слабым. Уинтерс не слаб. Он силён, ему удалось победить свою собственную смерть. Но почему же он плачет?       Итан забирает Розу из рук Гейзенберга своими, почерневшими, и тихо начинает ей бормотать что-то, успокаивая. Карл не мешает ему. Он не собирается говорить, что малышка ещё слишком мала, чтобы что-то понимать, не собирается издеваться над ним. Он сейчас слишком уязвим.       Позже, когда Итан устаёт и его начинает клонить сон, а Роза уже дремлет в своей импровизированной колыбельной, они заводят разговор. Гейзенберг смастерил ей кроватку из металлических запчастей. Он осознавал, что металл — не самый… лучший и безопасный материал для ребёнка, но что ему ещё оставалось делать? Он старался…       Итан уже не в состоянии удерживать своё тело, поэтому он ложится на Гейзенберга, который сидел рядом, кладя свою голову ему на плечо. — Ты убьёшь меня? — бормочет Уинтерс куда-то в рубашку Карла. Он предполагает, что вопрос риторический, но всё равно отвечает. — Неа. — Ммм…       Итан очень безмятежен по отношению к нему. Не постоянен. Карл не понимает его. — Будешь ставить на мне свои эксперименты, пока я буду спать? — Парень, ты был без сознания несколько часов, а рядом был только я, ты был полностью в моей власти. И, как видишь, я тебя и пальцем не тронул.       Его дыхание медленное, тяжёлое, оно опаляет шею Карла, заставляя его тело покрыться мурашками. — Ты собираешься заставить меня забыть, что произошло?       Гейзенберг открывает рот, чтобы что-то сказать, затем, хмуря брови, о чём-то думает и снова закрывает. Он впервые делает то, о чём так часто просила его любимая сестра — думает, прежде чем как сказать.       Хочет ли он сам забыть это? Не то, чтобы. Карл совершил много ужасных вещей за всю свою жизнь, и притворяться, что всего этого не было — глупо.       Этого он не может сказать об Итане. То, что чувствует Гейзенберг, уж точно не совпадает с тем, что чувствует Уинтерс. Парень жил спокойной, как считал Карл, жизнью, прежде чем попасть сюда, в этот ад. Он не жил здесь десятилетиями, чтобы выработать ужасно нездоровое представление о мире в целом, как это стало с Гейзенбергом. — А ты сам хочешь этого? — Нет, — тут же отвечает Итан. — Тогда не буду. — Угу. — И… всё? — недоверчиво спрашивает Карл. Он ёрзает, надеясь разглядеть выражение лица Итана, но тот слишком неудобно упирается прямо в его шею. — Я устал, — мычит блондин, удобнее мостясь на плече Гейзенберга. — Ты в безопасности, я тоже, Роза — тем более. Это твоя заслуга. Ты молодец, Карл. — Спасибо? — Всегда пожалуйста.       Они замолкают, слушая, как рядом сопит Роза. Карл улыбается. Смотря на ребёнка, он невольно начинает гладить спину парня, который теперь устроился у него на коленях.       Через пару минут Итан засыпает, уже в объятиях Гейзенберга.