Open wound – called life

Мужские стоны и томные вздохи, смешанные с женскими заполняют маленькую душную комнатушку. Стены слишком тонкие, чтобы громкие звуки не доходили до соседей. Хорошо, что они на работе. На полу разбросаны вещи и штора закрывала окно. Парень глаза от удовольствия закатывает, дрожь по всему телу пробирает. Забывает обо всём и бьётся чуть ли не в конвульсиях от возбуждения. Эйфория накрыла с головой. Но он смотрит на время и понимает, что пора заканчивать, ведь совсем скоро придёт сестра. Ещё пару движений руки и он кончает прямо на простынь. Матерится, что снова запачкал вещь и выключает порно на новом ноуте. Когда он последний раз по настоящему трахался, а не в очередной раз мастурбировал левой. Что ж, он сам виноват, что бросил свою девушку и, поэтому придётся мирится с тем, что другие его не возбуждают. Многие к нему клеились из-за голубых глаз и привлекательных выразительных черт лица. Так же, если кому-то удалось увидеть его торс, то любовь только росла, хотя на нём не было и намёка на кубики. Но сколько бы он не пробовал с другими девушками единственную, которую он представлял на их месте бывшую. Из-за этого Юнги может быть иногда слишком нервным. Он всё ещё тяжело дышит после разряда и лежит некоторое время на грязной постеле и думает о жизни. В последнее время это стало частой темой для размышления. Он теребит волосы на макушке. Простоя привычка, когда он сильно задумывает. Парень резко выходит из другой реальности, трёт на плече набитую в старшей школе татуировку и решает для начала открыть в окно, чтобы проветрить душную комнату и пустить в неё вечерние лучи солнца. Мин убирает вещи с пола, закидывая их куда попало, лишь бы было чисто. Идёт на кухню, чтобы приготовить поесть себе и сестре. Рамён – единственное блюдо, которое умеет готовить парень и всё это благодаря его бывшей девушки. Она-то готовила его просто сногсшибательно, даже лучше чем мама. Его опять мучает вопрос зачем он так погорячился в день их расставания. Ведь оно ничего хорошего точно не принесло, начиная с наркотиков. Их он перестал принимать после смерти родителей, около двух месяцев назад. Тогда нужно было ставить себя и сестру на ноги, а на вещество не хватило ни денег, ни желания. Хорошо, что всё не дошло до уколов и обходилось только чем-то лёгким. Ты приходишь тихо и сразу же идёшь в комнату, даже не обратив внимание на старательно приготовленную еду. Скидываешь портфель и школьную одежду с себя. Слышишь шаги за дверью и короткий стук. – Я приготовил рамён. Ты наверно голодная, иди поешь, – говорит брат голосом с хрипотцой, у него он всегда такой. Но ты ничего не отвечаешь. Переодеваешься в свободные спортивные штаны и большую отцовскую кофту и выходишь к Юнги. – Как прошёл твой день? – интересуется он и садиться напротив, подперев подбородок рукой и смотря на тебя. Ты берёшь вилку, а Мин палочки. С ними ты так и не смогла совладать. – Нормально, – не заинтересованная в разговоре отвечаешь, проглотив лапшу. – Никто не обижал? – он всё же смотрит впритык. – Нет. – Я сегодня в ночную, – ты поднимаешь глаза на Юнги и указываешь вилкой: – Ешь, а то лапша разбухнет. Как только ты доела собралась уходит обратно в свою комнату, но парень остановил тебя вопросом. – Может сходим куда-нибудь на выходных? – он вымывает посуду до блеска и снимает с голого тела фартук, вешает его на крючок, а по пути вытирает руки о полотенце на плече. – У меня планы, – быстро отвечаешь и хочешь по-быстрее уйти. – Почему ты так холодно себя ведёшь? – Мин подходит ближе, а ты стоишь, повернувшись. Смотришь в его глаза, не понимая серьёзно ли он. – Тебе этого не достаточно? – левая бровь тянется к верху. Ты правда удивлена. – Холодно? – хочешь оставить этот начавшийся разговор, но Юнги продолжает, хватая тебя за локоть. – Ты не отвечаешь на звонки, полностью игноришь меня. Сколько это будет продолжаться? – хмыкаешь и одёргиваешь руку. – А ты слушал меня тогда? – в уголках глаз скапливаются слёзы от чего твой голос слегка дрогнул. Шмыгаешь носом и поднимаешь голову так, чтобы лицо смотрело в потолок. Хватило пару слов, чтобы задеть твою чувствительность и прошлую боль, от которой ты на время избавилась. – Я завязал, – напоминает он и подходит ближе. Ты истерически смеёшься, зачёсывая назад волосы. – Ценой чего, – сильно тыкаешь в его грудь пальцем. – Я не помню сколько раз звонила тебя, тебе звонили родители... А в это время ты принимал очередную дозу вместе со своими отмороженными дружками, – вспоминаешь, а слёзы текут по щекам и подбородку. Юнги тянется, чтобы их стереть, как ты отходить от него. – Не прикасайся ко мне, я тебя ненавижу, – говоришь ему на последок и выбегаешь с небольшой квартирки в домашней одежде. Мин не бежит следом. Стоит и думает над словами сестры, а плохие события проворачиваются в голове снова и снова. У него темнеет в глазах, голова кружится и начинает болеть. Он хватается за неё двумя руками и падает на колени, будто так утихомирит острые ощущения. Воспоминания накатывают и кажется он тоже возненавидит себя.

***

На улице слишком холодно, чтобы разгуливать в лёгкой домашней одежде. Солнце опустилось за горизонт и сумерки уже прошли. Темнота окутала город и только фонари на столбах смогли освещать дорогу. В парке не было никого, что странно, обычно в это время много людей прогуливаются. Но это было только на руку. Побыть в тишине и спокойствие – ценишь это. Ничто другое не может быть прекраснее таких моментов и в который раз ты в этом убеждаешься. Качаешься на качели, которая находится вдали от детской площадки. В Корее площадки другие, и люди тоже, другие. Не то, чтобы ты привыкла к косым взглядам, просто тебе было плевать. Вначале переезда из-за волнения болел живот, иногда дрожали руки. Но после того, как родители погибли всё кардинально изменилось, начиная с твоего характера. Ну конечно, от прошлой трусишки практически ничего не осталось. Месяц назад ты стала курить. Не то, чтобы ты злоупотребляла этим или затягивала, просто баловалась. Зажённая сигарета меж губ и горький дым успокаивали. Слегка покачиваешься на качели, хватаясь за длинные рукава одежды, дабы хоть не много согреться. Шмыгаешь красным носом, из которого вот-вот пойдёт поток соплей. Ты не знаешь сколько просидела на одном месте. Всё думая и думая. Телефона и часов с собой не было. Думаешь возвращаться, ведь брат всё равно уже ушёл на работу. Как только ты поднимаешься с ненагретого места, в уши врезается женский голос. – Боже мой, – пакеты, что ранее несла девушка с шумом упали, а она оказалось около тебя. Она взяла твои руки в свои, приподнесла к губам и стала согреваться их. – Т/И, у тебя ледяные руки и почему ты в такой одежде вообще на улице забыла! – ты узнала незнакомку. Хана сняла с себя пальто, оставаясь в одной тёплой кофте и накинула тебе на плечи. – Зачем ты мне помогаешь? – спрашиваешь ты, стягивая с себя одёжку До. – Спасибо, но не надо, – вручаешь ей вещь и собираешь уходить. – Не гуляй в таком виде по улицам, а то заболеешь, – ты удивлена. Удивлена на сколько искренне, без какого-либо обязанности, Хана говорила и делала. Удивлена тому, что встретила человека, о котором знаешь только имя и который легко протянул руку помощи с настоящей заботливостью. Уж в искренних чувств До ты с уверенностью можешь сказать, что уверена. – Т/И, спасибо тебе за сегодня. Ты не отвернулась от меня, как сделали бы этого другие, – Хана опустила голову, так что её шоколадные волосы закрыли лицо, а сама она мялась на месте. – Сила без справедливости – насилие, – ты положила руку на её плечо и не сильно надавила. – Не молчи, если к тебе так относятся. Или проси помощи, или дай отпор. Попрощавшись с девушкой, ты отправилась домой. Всё-таки долго ты находилась на улице.