Open wound – called life

Дождь льёт как из ведра. Смывает всю грязь с Сеула. Зонт спасает от чистой воды. Благодаря ему грязь с парня не будет смыта и он не жалуется. Он смотрит прямо и идёт медленным шагом, в глазах абсолютно ничего. Чимин привык к тому, что он не такой как все. Он не может испытывать столько много различных чувств и эмоций. Но спасибо маме, что он хоть что-то может чувствовать. Алексицимия на первой стадии не казалась ни для неё, ни для сына приговором. В младшей и средней школе Паку было не просто. Для всех он являлся отбросом общества. Жалкий бесчувственный псих, который даже плакать не умел. И те, что обижали его лучше не были. Дети, прогнивших насквозь родителей. Так и охарактеризовывал их Чимин, за что опять получал. Учителя разводили руками и только сами могли упрекнуть парнишу в мелочи, на которые внимание не стоило обращать. Чимина забрали с детского дома, когда тому было всего пять месяцев. Никто даже и подозревать не мог какой диагноз ему поставят в год. Женщина оказалась бесплодной, а о детях она мечтала. Приёмная мать всегда любила и жалела его. Она учила его быть таким как все. Чувствовать, что чувствуют все. И благодаря ей его чувства отключены не полностью. Сколько терпения, сил и слёз женщины было вложено в Пака. Они читали произведения с многочисленными эмоциями, смотрели сильные фильмы, также делали упражнения, посоветованные лечащим врачом. Проделывали всё, чтобы мальчишка не оказался на последней стадии болезни. И у них получилось. Жалость? Чимин не знает, что означает это слово и не хочет знать. Он никогда подобного не испытывал. И, когда глумился над людьми ему было плевать. Злость? О, да, чувствовал злость, но эти разы можно по пальцем на одной руке посчитать. Обида? Один единственный раз в старшей школе, когда друг променял его на девушки. Грусть? Нет, ни разу. Слёзы он видел у матери, когда она слышала ухудшение в болезни. Видел слёзы у девушек и парней из школы, пока издевался над ними. Но всё это происходило не просто так. Каждый получал по делу. По крайней мере Чимину так казалось. Радость? Он никогда ничему не радовался. Он никогда не считал себя счастливым. Никогда не думал о том, что ему повезло. Впрочем, Чимин не жалуется. Он привык. — Ты, грёбанный псих, отпусти меня, — Чимин возвышается над девушкой, закуривая сигарету. Он по-прежнему держит зонт в руке, а его безразличный взгляд устремлён на младшую. Сколько бы она не орала и пищала, он её не отпустит. — Поэтому ты и носишь клеймо психа, — она психует, бьётся о стенку. Пак всё смотрит на это зрелище, не произнося ни слова. Он садиться на корточки перед связанной, побитой девушкой. — Я говорил держать язык за зубами, — говорит Чимин, сжимая зубами сигарету. Он вдыхает давно полюбившийся дым и пропускает через лёгкие. Похоже им скоро придёт конец. Громкая особа не слышит его, а только яраснее кричит. — Закрой рот, раздражаешь, — нет, она его не раздражает. — Я — псих, могу ведь и убить, если придётся, — он берёт девушку за челюсть и крепко сжимает. Зонт ложит рядом, а второй рукой прижигает окурком нежную кожу на её лице. Она шипит от боли, пытается ударить мучителя. — Что я такого сказала?! То, что твоя мать шлюха? Трахалась со всеми подряд, вот и залетела от какого-то психа. Чимин, какого являться безумцем? Не таким как все, — она сама же себе могилу роет. Хочет вывести Пака из себя. Но у неё плохо, очень плохо, это получается. — Если бы закрыла рот вовремя этого бы не произошло, — Чимин становится в полный рост. — Сожми челюсть или моли о пощаде, тварь. Чимин всегда наказывает по делу. В данной ситуации эта девушка плохо выразилась о его матери. Да, наказание жёсткое, но зато она больше не посмеет рот открыть и даже посмотреть в его сторону и в сторону госпожи Пак. Любовь? Он не знает, что испытывает к своей маме, но ему хочется всегда её оберегать. Может благодарность или чувство долга, или привязанность?

***

Ты просыпаешься на твёрдой койке. Не в зависимости от того, что полежала не много всё тело ноет. А правая нога, которую ты приподняла, болела. — У тебя ушиб. Я перевязала ногу эластичным бинтом. Он должен смягчить боль, — слышишь женский голос за ширмой, а после и видишь его обладательницу. Совсем молодая девушка в белом халате и короткими чёрными волосами завернула к тебе. — Ты должна была знать, как ведёт себя организм во время болезни. Тебе стоило остаться дома, — говорила она серьёзно и с заботой, будто та же знакомая. Ты, кряхтя, повернулась на другой бок. — Т/И, нужно заботиться о своём здоровье. А что, если бы ты упала не на мат? Так можно и сотрясение получить, — школьный врач присаживается на край койки и дотрагивается рукой до твоего плеча. — Уже всё хорошо, — бурчишь ты, не поворачиваясь. — Не хорошо, — хмурится она. — В общем, смотри, чтобы в таком состояние больше в школу не приходила. Она того не стоит. — девушка хлопает тебя по плечу. — Я — Джехи, можешь меня называть просто по имени. — Кто меня принёс сюда? — наконец смотришь в её красивые добрые глаза. — Сок Джин, ты бы просто видела его лицо, — хохотнула Джехи и ближе подвинулась к тебе. Похоже она второй человек в этой школе, который подал другие эмоции, помимо негативных. Ты вспоминаешь того нарцисса и тихо шикаешь. Противно. — Ты чего это? Не понравился? За ним большая часть школы бегает, при чём не только девочки, — подмигивает девушка и по-прежнему улыбается. И всё-таки она очень дружелюбная. И как её только занесло в этот гадюшник. — Он высокого мнения о себе, — ты приподнимаешься на локти и потягиваешься к спинке кровати. — Этого у Джина не отнимать, но он хороший. Я, кстати, позвонила твоему брату и попросила забрать тебя, — твои глаза округлились. Уж кого-кого, а Юнги ты не хочешь видеть. Не до конца отошла от вчерашнего, также не хочешь слушать долгую нотацию и как-то волновать брата. Он же никогда не признается, что переживает и боится за тебя, но это очень видно. Ты — последнее, что у него осталось. — Юнги? Чёрт, — шепчешь последнее и не оставляешь попытку убраться со школы. Но. — Т/И, мать твою, — он влетает в кабинет, не разборчиво говорит из-за тяжёлой отдышки. Бежал ведь всю дорогу не останавливаясь, как будто ты присмерти лежишь. Мин держится одной рукой за проём двери, а другой за колено, но и на это не уходит так много времени. Он присел на корточки рядом с тобой и провёл рукой по больной ноге. — Мин Юнги? Так это твоя сестра? — восхищается Джехи и её улыбка становится только шире, а глаза наполняются теплотой, — Ты, гадёнышь, уехал и даже не попрощался, — Юнги тоже приподнял уголки губ и обнял подругу. — Сколько тебя не было? Возмужал-то как, — Джехи похлопывает ему по плечам и всё никак не может успокоить бурлящую радость. — Ладно тебе, год меня здесь не было, — не смотря на разницу в возрасте, в прошлом девушка и парень хорошо сдружились. А всё началось с того, как Юнги насильно привели к, только закончившей универ, молодому врачу. Он тогда повздорил за школой с одним пареньком. Мин не был дружелюбным по отношению к Джехи, а она наоборот хотела найти новых друзей. Стоило обработать одну ссадину и Юнги знал о половине её жизни. Тогда он и предупредил, что такая открытость ни к чему хорошему привести не сможет. — Она потеряла сознание, когда лезла по канату и ушибла ногу. Я напишу какой мазью нужно мазать ушибленное место, — Лим всунула слегка помятую бумажку парню и предложила куда-нибудь сходить, вспомнить прошлое. — Сколько раз я тебе повторял, чтобы ты оставалась дома, когда болеешь. Ты и сама прекрасно понимаешь, что можешь потерять сознание. Завтра и послезавтра ты никуда не идёшь, сидишь дома и пьёшь чай, — Мин смотрит серьёзно и тон его голоса строгий. Может подчинить им, но ты ему не подвластна, сестра как-никак. Ты всё равно соглашаешься с ним и добровольно останешься завтра дома. — Йа, какие люди! Юнги-я, я думал, мы больше не свидимся, — Чонгук говорит насмешливо. Вальяжно подходит к Мину, а за его спиной ещё пятеро парней из твоего класса. Юнги кладёт руки в карманы, вздыхает и обходит твоего одноклассника взглядом. — А ты я смотрю никак не изменился. Всё такой же засранец, — он продолжает идти, а ты плетёшься за ним. Но парень останавливается на уровне Чона и тихо говорит: — Если хоть пальцем тронешь Т/И, я вырву твои руки и запихаю тебе же в задницу, — он смотрит вперёд, а после сказанного переводит взгляд на Гука, у которого огни и азарт в глазах играют. — Не забудь растянуть, — Чонгук хлопает по плечу Мина и даёт ему уйти. Но перед тем как вы дошли до лестнице выкрикивает, от чего твой брат заметно напрягается и лишь ускоряет шаг: — Хани тяжело. Юнги тоже тяжело. Пиздецки тяжело.