Хороший мальчик

Мятеж смотрит преданно и грустно своими слезящимися чёрными глазами, и у Данте дрожат руки и наполняется кислой слюной рот, в переносице зудит и жжёт, и мужчина дрожащими пальцами зарывается в густую серую шерсть верного друга, проведшего с ним бок-о-бок столько лет. – Я здесь, малыш. Всё хорошо. – Данте шепчет, прижимаясь лбом ко лбу пса, иначе голос его сорвался бы на хрип. – Всё будет хорошо, вот тебе моё слово. Сейчас всё закончится и больно не будет. – Мужчина отстраняется, не убирая руки с холки животного, и натянуто улыбается. Видя улыбку своего хозяина, пёс оживляется и вяло машет хвостом. Бесконечное доверие разбивает мужчине сердце, но лучше будет, если позволить ему умереть безболезненно, чем если бы он страдал ещё и ещё. Данте берёт голос под контроль и говорит: – Закрывай глаза, хороший мальчик, и прощай. Несчастное животное покорно закрывает глаза под мерное поглаживание тяжёлой и грубой, но такой знакомой ладонью того, кого, похоже, было не жаль защищать и ценой собственной жизни. Когда ветеринар вводит лекарство, которое убьётосвободит серого «немца», Данте не плачет. Не плачет и когда врач, наконец, выписывает заключение о смерти и с сожалением смотрит на мужчину. Данте позволяет себе заплакать только когда закапывает тело любимца на заднем дворе давно сгоревшего родного дома детства. Он плачет беззвучно, беспомощно цепляясь пальцами за кору старой, давно отцветшей и больше не дающей плодов яблони, под которой похоронил Мятежа. Он возвращается в свою резко опустевшую квартиру, в которой темно, тихо и будто даже стало холоднее, только с рассветом и засыпает прямо на диване в гостиной. Когда мужчина просыпается, включенный, наконец, телефон оповещает, что во-первых, время перевалило за полдень, а во-вторых, он обзавёлся доброй дюжиной пропущенных звонков от потерявшего его племянника и даже одним от брата. Ну надо же. Прикинув, что разговаривать сейчас он ни с кем не хочет, откинул телефон в сторону. В самом центре груди будто что-то раскололось и растеклось тоскливым холодом. Хорошо бы остаться в одиночестве, да только он не был бы собой, если бы ему это удалось. Пацан, кажется, получил оповещение о том, что телефон Данте был включен, и тут же ему позвонил ещё раз. Отвечать не было желания. Говорить не хотелось, не хотелось вообще ничего. Он никогда не был настолько впечатлительным, чтобы одно-единственное событие могло так подкосить. Но это не просто «одно-единственное событие». Это смерть самого близкого друга, того, кто был рядом всегда и того, кто вырос у самого Данте буквально на глазах. И смерть, которую устроил он почти что собственными руками. Мужчина выключил звук и откинул телефон в сторону. Тот прокатился по потёртой обивке и рухнул на пол, обиженно засветил экраном, а после потух и больше не загорался. Может быть что-то сломалось. Плевать. От Мятежа остались не только его игрушки, ошейник и лежак, на котором тот так никогда и не спал, но и воспоминания. Особенно о последних его моментах. Мужчина никак не мог оторваться от этих воспоминаний о тёмных болезненных глазах бедного пса. Когда Данте выныривает из болезненных мыслей, то осознаёт себя сидящим, сгорбившись, на всё том же диване, а в ладони его зажат ошейник почившего пса. Мужчина не сильно понимает даже какое время суток на улице, потому что, честно-то говоря, это играло меньшее значение, чем хотелось бы даже ему самому. Траур нельзя больше продолжать. —Давай, старик, поднимайся. — На выдохе сказал он сам себе и действительно принялся вставать, опираясь о спинку дивана. — Совсем раскис, смотреть мерзко. Теперь наверное нужно поесть. Нет, сначала работа. Я и так жутко с ней проебался, наверное. В целом, вышло не так плохо, как можно было ожидать: всего какие-то сутки назад в рай пришло пополнение из одного очень хорошего мальчика. Всё ещё больно, но нет ничего, что Данте не сможет пережить. Вот только поест, выпьет кофе с коньяком и снова сможет улыбаться. Хотя лучше бы ограничиться только коньяком. Но пить на голодный желудок даже ему не хочется. Всё-таки не пацан уже, такого печень может и не пережить. Когда старенькая кофемашина недовольно запищала, напоминая о себе, а Данте потянулся за полупустой бутылкой в кухонный подвесной ящик, в дверь затарабанили с такой силой, что ещё секунда и её бы высадили. «Старик, я знаю, что ты дома! – звонкий молодой голос не оставлял ни крохи сомнений о том, кто его обладатель. – Если ты не откроешь эту ёбаную дверь, я её вынесу!» Не то чтобы было так уж сильно жаль эту несчастную старую и несколько хлипкую, чего уж скрывать, дверь, но денег на её замену тоже не было. И вряд ли появятся в ближайшее время. Без своего верного Мятежа он чувствовал себя словно без рук. Или скорее как без крыльев. Даже когда он был совсем мальчишкой, пёс был рядом, он был залогом того, что справиться можно с чем угодно в этом мире. Он был крепким подспорьем даже тогда, когда Данте, тогда ещё маленький Тони, считал себя одиноким сиротой. А теперь… этого уже никогда не будет. Но это не значит, что ему можно выходить из своей роли. Он обязан, а потом станет куда легче. «Возьми себя в руки, Данте. – мысленно шикнул он сам на себя, натянуто улыбнулся и взялся за дверную ручку. – Ну, удачи нам» Когда щёлкнул замок, копошение за дверью утихло. Мужчина распахнул дверь и улыбнулся чуть шире и каплю искреннее. Неро обнаружился на лестничной клетке уже в паре шагов от двери. Не то чтобы Данте не верил в то, что его дражайший племянничек действительно может её вынести, но всё-таки надеялся на его благоразумие. Нет, ну очевидно, зря. – Привет, пацан, – развёл руками мужчина и прислонился к дверному косяку плечом, с ухмылкой поинтересовался: – Нагулялся? От такого хода Неро очевидно ошалел и целую секунду – непозволительная роскошь для кого-то вроде них двоих,– стоял с приоткрытым ртом, ничего не предпринимая, а потом разразился разгневанной тирадой о том, что «пропадать на трое ёбаных суток это пиздец не по-семейному, тебе так не кажется?!» и, оттолкнув хозяина квартиры, пробрался внутрь синим злобным чудовищным вихрем, даром, что ничего собой не сметал. Правда, оказавшись внутри, тема его укоризненных фраз плавно перетекла на то, как он засрал жилплощадь. Как бы то ни было, Данте, очевидно, был по этому поводу иного мнения. Вставить что-то Данте бы всё равно не удалось до тех самых пор, пока парень сам не пожелает выслушать взгляды противоположной стороны. А он не пожелает. В этом плане он, конечно, прямо весь в папку. Мысль вызвала слабую улыбку. В любом случае, мужчина просто ждал. Он улучил момент, когда молодой человек закроет рот всего на секунду чтобы вдохнуть и моментально вставил своё совершенно неуместное, но достаточно дружелюбное «кофе будешь?» Неро этим самым воздухом подавился от возмущения тем, что его так некрасиво прервали буквально на полуслове, но всё равно уже через мгновение осознал, что из головы напрочь вылетело, что он собирался предъявить до этого. Сейчас он смотрел на Данте со смешанными во взгляде агрессией, обидой и недопониманием. По его лицу явно читался вопрос из разряда «а не ударился ли ты головой, мой дражайший дядюшка?» Но дядюшка, очевидно, головой не бился, разве что в детстве его, наверное, пару раз уронили. В любом случае, он как-то устало улыбнулся (Неро только сейчас заметил, что выглядел он так, будто за эти трое суток набрал добрый десяток лет, несколько даже пугающе) и отправился в кухню. Парень недовольно цыкнул, нервно щёлкнул пальцами протезированной правой руки и пошёл следом в светлую, хоть и не сильно просторную кухню. Стало очевидно, добиться от Данте чего-либо внятного будет задачей более сложной, чем в одиночку уделать существо ранга S без подспорья любимой Королевы, так что молодой человек просто молча полез в холодильник проверить водится ли в этой квартире молоко или сливки. И желательно не свернувшиеся. Старший не вслушиваясь, включил стоящее на полочке радио, доставшееся, кажется, ещё от прошлых жильцов, и принялся разливать кофе по чашкам. И только хлопнув дверцей холодильника, Неро понял, что что-то в квартире не так. Ощутимо не так. – Эй, Данте… а где… Мятеж?..– Его собственный голос дрогнул в середине фразы. И как Неро раньше этого не заметил? Пёс ведь всегда ошивался с хозяином, чуть ли не хвостом за ним ходил, даже спать забирался в хозяйскую кровать, а тот никогда не выгонял. Отец ворчал, конечно, но для порядка только, говорил брату, что он совсем избаловал пса. Неро, развернулся достаточно резко, чтобы пронаблюдать, как из вмиг онемевших чужих пальцев, привычных к пистолету, выскользнул стакан с кофе и, как в замедленной съёмке, свалился вниз, на кафельный пол, разлетаясь на сотни осколков. Его содержимое растеклось по полу некрасивой кляксой. Данте заторможенно сжал кулак в воздухе в бессмысленной попытке схватить уже упавший сосуд, осоловело пару раз моргнул и, кажется, пришёл в себя. Присел на корточки, чтобы собрать осколки. – Все псы попадают в Рай, пацан, – усмехнулся мужчина, не поднимая глаз, хотя Неро видел, что это далось ему тяжело. – Тебе ли объяснять. Парень какое-то время переваривал информацию. Это было больно. Даже несмотря на то, что Мятеж был не его псом. И это… ничего не меняло. К немцу он и сам успел прикипеть, и его Королева была рада выбираться с ним на прогулки. Мятеж был хорошим, действительно очень хорошим мальчиком, пусть уже и совсем не молодым. Он буквально осел на подоконник. Когда Неро поднял голову, Данте уже успел убрать осколки и бумажным полотенцем собрать влагу. Он открыл было рот, чтобы принести свои соболезнования и утешения, но мужчина просто прибавил громкость на радио и всё-таки сделал глоток из бутылки. Повисла тишина, в которой тонкий девичий голосок, наложенный на плавные переливы не то пианино, не то фортепиано, мурлыкал:

Врачи напишут мне в карточке "неврастеник"

Лечение: медикаменты и физический труд,

А я, тонущий в иле, молча смотрел вокруг

И просто хотел, чтоб меня любили.

Данте протянул Неро чашку с кофе и парень уткнулся в неё в попытке придумать что сказать или сделать, а от того вынужденно вслушивался в текст. Девушка, тем временем продолжала:

Любовь моя всегда выходила мне боком,

Ножом, подставленным к горлу,

Ещё не больно, но страшно выдохнуть.

Это беспомощность новорождённого,

Это табличка «нет выхода».

Мужчина хмыкнул и как-то озадаченно глянул на приёмник. Кажется, тоже слушал, о чём она поёт. – Ну нет уж, детка, не порть никому настроение, – усмехнулся он и переключил волну, хотя на его лице залегла очевидная тень. Кухню наполнил бойкий ритм какой-то неизвестной песни. Это помогло сбросить повисшее напряжение и прогнать уныние. Хотя Неро всё равно чувствовал себя неловко. Его мобильный разразился требовательным и громким звуком. Песня на звонке и песня из динамиков смешалась и это превратилось в неприятную какофонию звуков. Парень сбросил вызов и отбросил гаджет на подоконник рядом с собой. Данте ухмыльнулся, глядя на него. И это выражение лица показалось почти той самой насмешкой, которой он одаривал младшего время от времени. Раньше бы это вызвало привычное раздражение, но сейчас это было хорошим знаком. – Ответь уж. И передавай от меня привет папане. Неро ошарашенно моргнул и уставился на дядю в немом требовании объяснений. Тот расхохотался, щуря серые глаза. – Тебя так перекосило, что это либо злая Нико, либо Вергилий. Нико, даже злую, ты не скидываешь, – с улыбкой сообщил мужчина. Неро хмыкнул, но всё равно притянул телефон назад. Звонить, правда не стал, а написал отцу сообщение с обещанием сделать это позже. Вторая галочка, отмечавшая прочитанные сообщения появилась на нём моментально. – Пацан, ты не подумай, что я тебе не рад и всё такое, – вздохнул Данте,– но у меня действительно куча дел, которыми нужно заниматься. – А, да. Верно. Я действительно пойду уже. – Неро поднялся с подоконника, схватил телефон и, на ходу запихивая его в карман, направился в прихожую. Данте племянника вызвался проводить до выхода. Прежде, чем парень перешагнул через порог, мужчина неожиданно внимательно на него посмотрел, прямо глаза-в-глаза, и сказал: – Слушай, Неро. Не смотри на меня так, а? Я в порядке. Ну, или буду совсем скоро. Не беспокойся об этом. – он вздохнул, на пару секунд сжал левое плечо парня, а потом развернулся и вернулся в квартиру. Дверь Неро закрыл за собой сам. *** Данте явно не был в порядке. Ничего удивительного, думал Неро, я бы тоже не был в порядке, если бы Королева… Парень передёрнул плечами и опустил ладонь между острых ушей прислонившейся к нему собаки. Девочка совсем не понимала, кажется, почему хозяин такой расстроенный и весь вечер старалась это исправить. Она уже и на колени к нему пыталась запрыгнуть, и любимый мяч принесла, и на прогулке притащила самую большую палку, какую нашла. Но это хозяина не обрадовало, весь он был какой-то не такой и лишь мерно поглаживал любимицу по голове. Вергилий держал в руках фарфоровую чашку и молча глядел в янтарную глубину чая. Он тоже видел, что с Неро что-то не то, но не стал спрашивать – ждал, что тот расскажет сам. Парень, впрочем, не торопился. Может, просто не знал, как начать. Но мужчина не стремился помогать. Тишину, казалось, можно было бы при большом желании вспороть ножом, как пуховую подушку. Что, правда, могло из такой подушки вывалиться, вопрос без ответа. Когда Вергилий уже начал подумывать что-то сказать, Неро резко поднял лицо и тяжело, медленно, проговорил: «Мятеж умер недавно». Вергилий нахмурился, вцепился в чашку крепче, чтобы не выронить её случайно, застыл, как кот перед прыжком. – Данте сейчас тяжело. Он, похоже, сильно сдал. Не знаю, что там произошло, но вроде как Мятеж напоролся на пулю. Вергилий хмыкнул, давая понять, что услышал. Он думал. Брата нельзя оставлять в одиночестве. *** Снег выпал как-то слишком поздно в этом году, аккурат под самое рождество. Мокрый и белейший, он валился с неба крупными хлопьями и прилипал к лобовому стеклу; вести следовало аккуратнее. Неро поворочался на заднем сидении. В переноске заскулили. – Что это? – Озадаченно спросил Данте, держа в руках сумку, и с любопытством заглянул внутрь. Его лицо совсем побелело. – Собака. Зачем вы его принесли? Прежде, чем Неро бы что-то сказал, Вергилий фыркнул: – Если он тебе не нужен, я его выкину.– Когда он протянул руки к сумке, брат шарахнулся назад, прижимая свёрток к себе. – Ещё чего не хватало! – заявил он. Потом его тон сменился на более мягкий: – Как его зовут? – Вергилий назвал его Данте, – ответил Неро, вытягиваясь в кресле. На вопросительный взгляд мужчина ответил: – У него такая же тупая морда. Данте моргнул и расхохотался, запрокинув голову. «Вот тебе раз» – сквозь смех пробормотал он и, вытащив щенка, бережно прижал к себе. Щенок совершенно не был похож на Мятежа, но Вергилий так старался ради того, чтобы достать этого щенка, – это вообще что, волк?– что вернуть его было бы ужасным поступком. Он теперь такой же одинокий, как сам Данте. Они оба справятся, он был в этом уверен.