Чжунли полжизни видит то, что не видит никто другой. Духи, демоны, призраки, они досаждают ему ежедневно. Но именно благодаря им он стал тем, кто он есть. Сяо до сих пор чувствует на своих руках кровь господина и оплакивает его. Он ждал. И, наконец, сумел дождаться.

И Венти покорно взял конверт в руки, уставился на тёмную восковую печать с неизвестным гербом, и не заметил даже, как попрощался и как посыльный покинул таверну. Зато очухался, когда Кэйа заглянул через его плечо. – Ах, как невежливо, сэр Кэйа, а вдруг это письма от давнего любовника? Это же вмешательство в частную жизнь. Знал бы Венти, чем всё в итоге обернётся, даже под страхом смерти не стал бы об этом шутить.

У Чжун Ли своя, особая вежливость. Он обходит Тарталью только с правой стороны, где нет слепой зоны, садится всегда напротив или по правую руку, чтобы Чайлд его видел; если подходил со спины, то его шаги всегда было слышно. Это льстило.

«Нефритовый чайник времён Войны Архонтов, –гласила табличка на стойке,–Согласно легенде, он принадлежал Адепту». Смертные. Откуда бы им знать, что эта вещица настоящая Обитель Бога, покинувшего их давным-давно. Оставившего и его тоже.

Чайльд никогда не думал, что в его, в основном однообразной и рутинной, жизни произойдёт сразу три потрясения за полтора часа. Скелет в аудитории, преподаватель по антропологии, а потом голос этого преподавателя, который, очевидно, записывает подкасты. Только вот что с этим делать не понятно.