Лето в четыре дня

Солнце едва занималось на горизонте, а машина уже мчала по извилистой лесной дороге. Ехать по кочкам и ямам, размером, кажется, с Гранд Каньон, только отечественного производства, представлялось ужасным занятием в моральном, но главное, в физическом плане. В тесной машине, с балаболящим Цветковым, голос которого больше напоминал неудачную игру на скрипке, Гром сто раз пожалел, что не сумел отказать Фёдору Иванычу. Да и неудобно как-то — родной почти, помощи ждёт. Гром лучше согласится, а жалеть потом будет. Всё потом, и, спрашивается, зачем тогда ему старое-доброе «думай», раз он первым всё равно действие выбирает? Не за чем, получается. Но Гром не думал. Смотрел в окно и зажимал в руке сигарету, пока в лицо дул тёплый ветер. Стряхивал пепел на землю и понимал, что пачка скоро закончится, а магазина стóящего здесь нет. Это уж точно. Ленинградская глубинка с зелёными-зелёными и бесконечными полями, густыми лесами и разваленными домиками, которые Игорь не видел уже лет так пятнадцать, глубинка, в общем, была совсем неплохой и даже милой в сравнение с тем, что из окна он наблюдал в Петербурге. Но российские дороги решительно отбили Грому и зад, и желание взяться за новое дело, и никакие красóты родины здесь бы не помогли. — Спасибо, что выручил, дорогой. На недельку, кажется, поедешь всего-то. Ты шустрый, всё быстро раскроешь. Гром мерил шагами деревянный пол, который при каждом движении скрипел, и вдыхал терпкий запах ромашек из вазы на столе. Она в такт шагам медленно покачивалась из стороны в сторону. Непривычно. Где-то вдалеке лаяли собаки и слышался детский смех. Как будто в детстве. Но явно не под стать майору Грому, который должен расследовать дела не деревенские, а мирового масштаба, такого, что прямо ух! Покрупнее и поважнее, в общем. Нечего ему под тридцатник по области разъезжать и мелких хулиганов ловить — надо с серьёзным лицом сидеть в отделе и с важным видом раздавать указания. Вот, где настоящий и стоящий труд уважающего себя человека! Стажёры, которых нанимали каждый день и заставляли носиться по городу, как белок в колесе, отлично понимали, что это такое. Гром обещал себе, что это был последний раз. Кончился аттракцион неслыханной щедрости даже для Фёдора Иваныча. И сигареты Игорь так и не купил — здесь либо никто не курит, либо покупает где-то не там, где привык покупать Игорь. Но он потерпеть может. Быть может, у Цветкова завалялись. А он не откажет — брат почти. Игорь улыбнулся. Фёдор Иванович по ту сторону телефона сыпался извинениями, но отвечал бойко и серьёзно: любое дело требует активного участия в нём майора Грома. Особенно, такое ерундовое. Деревня, холодильники, очередные местные задиры. Отпуск, считай, за счёт отдела, о котором, конечно, стоит умолчать. Игорь воздержался от того, чтобы картинно топнуть ногой — его силу не выдержал пол и рухнул бы вместе со всем остальным в яму. Гром был уверен, что такая обязательно есть даже под зданием. — Холодильники? Сколько вы сказали? Двенадцать? Прекрасно. Найдём, Фёдор Иваныч, найдём. Куда нам деваться… Гром измученно улыбнулся и плюхнулся на облезлый диван. Послышался протяжный скрип, но мужчина внимания уже не обращал: тут и не такое найти можно, если постараться. Контора полиции в деревне Лопухинка была и по размеру, и по состоянию похожа на спичечный коробок: дунь — развалится. Пришлось чуть согнуться, чтобы не стукнуться головой о потолок, но деревянная труха, в отместку за чужой топот, продолжала как снег падать на пол и за ворот куртки, неприятно попадая на кожу. Цветков под боком улыбался и вытягивал руку в попытке поймать сигнал сети, но выходило решительно неудачно и терпение медленно исчезало. В такой дыре, кажется, и про интернет никогда не слыхали. Гром хлопнул товарища по коленке и кивнул на дверь. Сделал это неохотно, что любой бы догадался, что в двенадцати холодильниках и их пропаже он нисколько не заинтересован. По взгляду Цветкова можно было понять, что позицию его он полностью разделяет. — Пошли. Техника сама себя не найдёт. — Я по болотам лазить не буду. — Ещё пожелания имеются? Первого скину, если холодильники там окажутся. Цветков закатил глаза и вывалился на улицу. Солнце медленно осветило лица мужчин, и они неспешной походкой, наслаждаясь спокойствием глуши, направились в магазин: за уликами. Ничего из окна машины, кроме крохотного продуктового магазинчика, они не заметили и были крайне огорчены: кажется, по болотам всё-таки придётся полазить и без сигарет пожить. Тем не менее, мрачное настроение Игоря медленно рассеивалось вместе с облаками на небе: становилось ясно и тепло, солнце начинало греть своими лучами и яркими языками водить по лёгкой одежде. Лето. Яркая зелень бросалась в глаза, но, наоборот, притягивала внимание своей чистотой. Здесь и нога человека словно не ступала. Очередное дело, правда, вне Питера, где всё привычно и узнаваемо, что можно даже не напрягаться — само на ум придёт, как дело раскрыть. Тащиться сюда, хоть и с полупустым чемоданом, очень не хотелось. Но, быть может, оно и к лучшему. Новое похождение Грома среди неизвестной местности, которое должно привнести в его жизнь нечто удивительное и особенное. То, что вечерами, уже в Петербурге, с очередной дамой под боком он будет лениво вспоминать и ухмыляться такому повороту его судьбы: куда только она его не бросала. Рассказывать детали расследования сонной собеседнице и, не находя и капли интереса в её глазах, тянуться к телу и постепенно забывать запах свежей травы и ромашек в вазе. Взгляд цеплялся за сонных и удивлённых приездом полицейских прохожих, и Гром отмечал про себя, что ему не помешало бы расслабиться. Закрутить роман, дачный, или, лучше было сказать, курортный — звучало красивее, а потом уехать и с виноватой улыбкой разбить деревенской девочке сердце, ведь, пожалуй, встретиться им больше точно не будет суждено. Цветков всё бормотал и бормотал, правда, тоже цеплялся взглядом за пёстрые юбки, делая это с бóльшими энтузиазмом и ловкостью. — Не туда смотришь, — отметил Гром и ускорился. — Шею себе не сломай. Сказал до жути ласково, что выбило из Цветкова воздух, и он повернулся к нему, чтобы осуждающе взглянуть. Получилось вполне неплохо — Гром захохотал. — Ишь ты, какой! Ну-ну, — Цветков сразу почему-то сконфузился и хотел было сказать что-то ещё, но вовсе замолчал. Люди заинтересованно оглядывали встречных мужчин, но после, как проходили мимо, сразу про них забывали. Где-то проехал мотоцикл. Послышались тихие хлопки, и вскоре всё стихло. Свора мальчишек выбежала из-за здания магазина, к которому почти подошли мужчины, и чуть не сбила их с ног. Слышался топот ног и заливистый смех. Словно что-то живое, что-то настоящее вдруг показалось в этом забытом уголке, и вызвало у Грома полуулыбку. Ведь и он когда-то был такой: резвый, полный сил и желания носиться по деревне с палкой и бить друзей-мальчишек по шее. Сейчас бы так, подумал Гром, но из Игорька он успел превратиться в майора Грома, поэтому лишь увлечённо поглядел на толпу и убедился, что стоило здесь с кем-нибудь сойтись. — Это вы приехали кражу холодильников раскрывать? Мужчина обернулся, но никого не заметил. Взгляд скользнул чуть ниже, и перед глазами оказалась светлая-светлая макушка и широко распахнутые глаза. Мальчишка. — Ага… Ты хотел что-то рассказать? Слышал про холодильники? Нам нужна любая информация. Мальчик встрепенулся и подскочил к Грому. Кажется, ему не было даже пятнадцати. — Д-да, конечно, слышал! Вы… Вы знаете, мне точно есть, что вам сказать про это преступление. Я бы хотел помочь! Вы знаете, я Дима Дубин, — он протянул руку и неловко улыбнулся. — Мне скоро девятнадцать, я собираюсь поступать в полицейскую академию! Я бы очень хотел попробовать себя в этом… опасном деле. Я решил, что моя помощь положительно скажется на моём резюме при поступлении, поэтому, пожалуйста, позвольте раскрыть дело о пропаже двенадцати холодильников с вами… майор Гром? Взгляд голубых глаз скользнул по мужчине, а после, задержавшись на раскрытом удостоверении в кармане чуть больше секунды, взметнулся обратно к лицу. Цветков сзади присвистнул, но мигом увлёкся проходящей дамой с авоськой и напрочь забыл о пареньке. Гром во все глаза смотрел на него и силился не рассмеяться: он практически спутал его с теми дворовыми мальчиками, в то время как этот с ними вовсе не шёл. Совсем ребёнок, а преступления раскрывать рвётся. На лице появилась улыбка, которую, кажется, парень не совсем так растолковал: насупился и выпрямил спину, готовясь к нападению. Но мужчина смотрел открыто, даже слишком, кажется, для взгляда на незнакомого человека. Смотрел, потому что сам когда-то таким был. Чужое стремление было ему приятно. — Мальчик, ты, кажется, что-то перепутал, — Гром похлопал его по плечу и заметил съехавшиеся на переносице светлые брови. — У нас здесь не детский сад, а расследование. Допускаются строго сотрудники. Мы раскроем всё сами, но такие рвущиеся за справедливостью в академии пригодятся. Прости, но я ничем не могу помочь. — Нет, майор, но вы подумайте: почему именно холодильники? Почему нельзя было украсть компьютеры, или, там, стиральные машины? Как именно грабители умудрились выкрасть все двенадцать? Вы не представляете, но это очень занимательно! У нас такое нечасто случается… Я так рад, что вы приехали! Я правда могу быть вам полезен! Игорь быстро оглядел парня, но ничего больше не сказал, чтобы не расстроить сильнее, и повернулся спиной, желая направиться по тому же пути к магазину. — Майор, подождите! Вы не понимаете: я нужен вам! Я здесь живу, всё знаю, я очень хочу вам помочь! Это… моя мечта. Прошу вас! Гром кинул исподлобья на Диму сожалеющий взгляд, как будто говорил: «Прости, парень, но нам здесь самодеятельность не нужна, а такие дети — подавно», и отвернулся. Цветков отвлёкся от девушки и подал, наконец, голос. Как будто понял, что и ему пора показать свой авторитет и отбить у парня всё желание им надоедать: — Ну, что пристал? Домой иди, вот что. Давай-давай. Спасибо за помощь, но мы пока и сами справлялись. — Ну, блин, полегче, Егор, — Гром нахмурился на другу и кинул быстрый взгляд на мальчишку. Тот стоял, весь красный, и пыхтел. Игорь хотел примирительно пожать пареньку руку, мол, спасибо, то-сё, но тот смотрел так серьёзно из-под своих очков, что Гром резко передумал и только кивнул. — Ну уж нет! — воскликнул Дима. — Это очень важно! Майор Гр… Дверь в магазин с треском закрылась, потому что Цветков прошмыгнул в помещение быстрее Грома и захлопнул за ним её с такой силой, что петли мигом протяжным воем заскрипели, кажется, на всю округу. Дима застыл со съехавшими бровями на переносице и красными пятнами на щеках, пытаясь успокоить колотившееся сердце. Надежда, которую он строил все эти дни, треснула по швам и чуть было не вызвала у него слёзы. Дима сжал руки в кулаки и покраснел, но невозмутимо отправился в противоложную от магазина сторону. Обида медленно разгоралась в душе: на себя за глупую надежду понравиться, на Цветкова, фамилию которого он, правда, пока не знал, за грубость, на майора, который вовсе не был заинтересован в том, чтобы помогать подающим надежды подросткам выбраться из глуши на свет. Дверь медленно отворилась, и вместе со скрипом ржавых креплений раздалось: — Да стой ты! Цветков, дурень, ты что парня-то напугал? Ну, ладно, иди сюда, рассказывай. Авось полезное что-нибудь да узнаем. А потом домой на тихий час, чтобы мама не беспокоилась. Улыбка прорезалась на серьёзном лице, и Дима вернулся к мужчинам в два счета, словно и не обижался мгновение назад, и затараторил под улыбку Грома о собственных предположениях. Говорил хорошо и по делу, иногда добавляя своё мнение. Держался прямо и смело. После, когда Игорь поблагодарил его вновь и ненароком спросил про сигареты, Дима сдулся и покраснел. Сказал, что не знает, где их можно купить, потому что не пробовал. Да и Игорю не советует. Солнце освещало его радостное и взволнованное вниманием лицо, и Игорь подумал, что, на самом деле, этот парень одинок. Почему-то.