броня

Жизнь Николаса Фоссела – это яркие огни арены, суматоха дорог и многочисленные лица зрителей с высоты широкого купола. Это папа, который день и ночь пропадает в вольерах с лисами, и мама, красиво рассекающая воздух на хлипких трапециях. Нико восторженно смотрит на неё, гибкую и смуглую, и мечтает стать таким же бесстрашным. Мечтает чувствовать крылья за спиной также, как и мама. Нико высокий и гибкий, лёгкий и артистичный – хозяин цирка разрешает ему выступать вместе с мамой, когда ему едва исполняется десять. У него получается. Зрители в восторге, им нравится наблюдать за опасными трюками ребёнка. Они путешествуют по свету в своей небольшой телеге вместе с разношерстной компанией циркачей, и по вечерам, греясь у костра в маминых объятиях, Нико тренируется болтать с ней на каком-нибудь новом языке – сносно говорить и немного писать он уже умеет на трёх. Мама смеётся над плохим произношением и целует сына в кудрявую макушку. У неё тёплые руки и чёрные-чёрные глаза. Нико не знает своей родины – он даже родился в дороге, но однажды папа рассказывает ему, что сменил свою фамилию, оставляя прошлую жизнь позади, и взял новую, под стать животным, с которыми он работает. Фоссел означает "лисица" на древнем рилинитском языке. Произошло это в тот день, когда ему пришлось бежать из их родного королевства. Молодой король, при дворе которого папа рос и выступал, был добр, но мир жесток к добру. Нико слушает рассказы о нём и о дворцовой жизни, мечтая хоть разок побывать в том месте, где жил его отец. Он надеется, что когда-нибудь король Константин вернётся, и всё станет хотя бы чуточку лучше. Фоссел считает, что у него хорошая жизнь – Нико веселит толпу, болтает с местными в каждом новом городе, по вечерам играется с лисами отца и разговаривает с мамой на каком-нибудь языке, тренируясь. Эта жизнь длится для него недолго. Эпидемия драконьей оспы уносит жизни родителей, когда Нико едва исполняется четырнадцать. Он хоронит их у какой-то безымянной вымершей деревушки, которую потом никогда не сможет отыскать. Весь цирк редеет, они еле выживают на те гроши, что удаётся заработать. Мало еды, прохудившаяся одежда, тоска по родителям накладывают свой отпечаток, и Нико становится похожим на обтянутый кожей скелет. Кое-как выполняет упражнения, плачет, когда очередная папина лиса умирает от голода, а следующим утром поднимается и идёт на площадь веселить народ. Эта деревня маленькая, стоит на отшибе, и особого улова здесь не будет. Нико сбегает с утра осмотреть окрестности, и Искра, единственная оставшаяся от папы лиса, которую сам Нико помогал выкармливать из маленького слепого лисёнка, увязывается за ним. Именно там, у очередного маленького низенького домика, Фоссел встречается с мальчиком, который заинтересованно смотрит на воспитанно бредущее рядом животное. Нико останавливается, берёт Искру на руки и подходит ближе, беспардонно садясь рядом с незнакомцем на лавочку. По опыту он уже знает, что деревенские жители не особо охотливы сами начинать разговор. – Ты можешь погладить её, если хочешь. Она не будет против. Мальчик улыбается в ответ, смотрит немного опасливо, но руку всё равно протягивает. Искра деловито её обнюхивает и лижет пальцы. Незнакомец осторожно касается ладонью рыжего меха. – Она красивая. – Ага. Только шерсть начала портиться от недоедания. Прям как у меня. – Он фыркает и протягивает руку вперёд, мальчик удивительно крепко её пожимает. – Я Нико, кстати. – Макс. Ты из циркачей? Я думал, цирковых животных хорошо кормят. – Так и было. Но сейчас не лучшие времена. Да, подруга? – Искра фырчит что-то довольно, прижав уши к голове. – У нас выступление будет завтра, ты мог бы прийти посмотреть, будет интересно. Макс кивает, говоря, что ему ещё нужно отпроситься у папы и позвать с собой одного друга, и Нико только радостно соглашается – чем больше человек придёт, тем больше прибыли они получат. Может, удастся купить немного еды для Искры. Они разговаривают до самого вечера, хотя диалогом это назвать сложно – Макс просто засыпает Нико вопросами, просит поговорить на других языках, восхищается трюкам, которые Фоссел проворачивает на ближайшем дереве. Веселье прерывается пришедшим хмурым мальчиком, зовущим Макса домой. Карие тёмные глаза, совсем не такие тёплые, как у Макса, холодно и подозрительно провожают его, когда Нико прощается с новым знакомым, жалея, что вряд ли увидит его снова. Вся его жизнь – это череда мимолётных знакомых, которым не суждено стать его друзьями и для которых он останется лишь тем весёлым гимнастом из проходящего мимо цирка. На следующий день, спустя десять месяцев после смерти единственных своих близких людей Нико срывается с оборвавшегося каната. То ли кто-то плохо его закрепил, то ли старая верёвка просто не выдержала, он так и не узнает. Всё, что Нико помнит – это быстрота падения и боль. Открывает глаза Нико в душной накуренной какими-то травами комнате и тут же видит склонившегося к нему худого человека в странных очках. Не задумываясь особо, проговаривает: – У вас очки смешные. – Не такие смешные, как твои сломанные ноги. – Что!? Нико подрывается с жесткой лавки, чтобы коснуться ног и проверить, но худой человек толкает его в грудь, укладывая обратно. Голос его звонкий и резкий, но говорит он больше как будто бы для себя, чем для него. – Тихо, в порядке твои ноги. Я проверял, в себе ты или нет. У тебя удивительно отвратительная привычка болтать под моими составами и даже во сне. У меня уже голова опухла за эти три дня от болтовни … Человек продолжает бормотать, отходя куда-то вглубь комнаты. Нико дожидается, наблюдая, пока странный дядька отойдёт подальше, и тут же подрывается с панической мыслью о цирке, лисе и падении. Оступается на ослабших ногах, не до конца ещё залеченных, и болезненно стонет, пытаясь подняться с пыльного пола. Странный дядька, услышав шум, возвращается и недовольно цыкает, затаскивая его обратно на лавку. – Лежи спокойно, не то опять дурманом опою. – Опять? – Лежи, сказал, не долечился ещё, а всё надо куда-то ему. – Мне в цирк, там… они же уедут без меня… – Уже уехали. – Чт-то?.. Но там Искра…моя Искра, мне надо… Что ему нужно, Нико договорить не успевает, потому что к носу неожиданно подсовывается что-то горько пахнущее, и он быстро засыпает под недовольное чужое бормотание. Просыпается спустя пару часов от привычного ощущения шершавого языка на щеке и улыбается, запуская ладонь в шерсть лежащей на его груди лисы. Облегчение затапливает с головой. – Ты здесь, подруга. – Прости, я забирал её, чтобы она дяде Веле не мешала. Нико поворачивает голову и встречается взглядами с Максом, сидящим рядом. Позади него стоит тот самый хмурый мальчик (Василь, вроде бы?) и сверлит Фоссела недовольным пристальным взглядом. – Ничего. Спасибо, что позаботился о ней. – Она хорошая, выловила всех мышей в доме. Как твои ноги? – Как новенькие. Нико фыркает, поднимаясь, и лиса послушно перебирается на кушетку, садясь рядом. Он сгибает ноги в коленях, даже не морщась от прострелившей их боли, и встаёт. Ничего необычного, так все мышцы всегда болят после тренировок. Проходится по небольшой комнате, нарочно задевая ногой всё ещё сверлящего его взглядом Василя. Тот, прищурившись, говорит тихо: – Ну раз ты как новенький, можешь отправляться в путь. – В путь? – Ну да. Не думаю, что твой цирк смог уехать далеко, за пару дней нагонишь. Ты же не думаешь остаться здесь? Кому ты тут будешь нужен? – Василь! Макс оборачивается, шлёпая своего друга по груди ладонью, но Нико понимает, что он прав. Если никто даже не удосужился разузнать о нём или хотя бы забрать у незнакомого лекаря, то он и в цирке никому не нужен. Но там хотя бы можно заработать на жизнь, хотя жизнью это назвать сложно. Фоссел улыбается, кивая, и тянется к своим старым башмакам, чтобы обуться. Игнорирует снова всколыхнувшееся в груди чувство одиночества и ненужности, завязывая шнурки, а затем подхватывает Искру на руки и коротко обнимает Макса на прощание. Ноги начинают ныть сильнее, а голова немного кружится. Наверное, от голода, нужно будет поискать что-нибудь на местных огородах. Макс взволнованно выходит из дома следом за ним. – Подожди, тебе ещё рано куда-то ходить! Дядя Веля сказал… – Передавай дяде Веле мой пламенный привет и спасибо. Мне нужно идти, иначе потом догнать их будет сложнее. – Что, пешком? – Не думаю, что Искре понравится, если я сяду на неё верхом. Нико улыбается снова, привычно механически принимая весёлый и бодрый вид, и шутливо машет лисьей лапкой на прощание. Выйдя на тракт, он опускает Искру на землю и втихаря срывает по пути с чужого малинника горсть ягод. От такой незамысловатой еды начинает тошнить, сильнее кружиться голова, и Нико чуть замедляет шаг, входя за кромку леса. Кроны качаются над головой, ветер ерошит кудряшки, и Искра, взволнованно потявкивая, бредёт рядом. Может, всё же не стоило уходить так рано, но Нико всё равно было нечем заплатить, чтобы рассчитаться за лечение с тем странным мужчиной. Чудо уже то, что его вообще вылечили – многие гимнасты оставались калеками после таких падений. Через пару часов, когда головокружение и боль в ногах становятся нестерпимыми, Нико падает в мягкую траву у обочины протоптанной дороги и вырубается, жалея только, что Искра вряд ли выживет одна в лесу. Лиса, взволнованно покружив вокруг несколько минут, укладывается рядом в попытке согреть.

***

– Не хватало мне ещё одну жизнь на душу свою повесить. Почему отпустили? Сказал же стеречь! – Он сказал, что ему нормально. Василь проговаривает тихо, наблюдая за ходящим туда-сюда учителем, и старается не смотреть на стоящего рядом грустного Макса. Переживает за шпалу эту худющую и Василя это раздражает. Да с чего? Они знают друг друга несколько часов, а уже такая великая дружба. Василь упрямо поджимает губы, когда учитель с укоризной смотрит на него. – Мало ли, что он сказал, нужно слушать, что говорю я. Ты его видел, Васют? Тощий что соломина, не дойдёт он никуда, в овраг свалится и шею свернет себе. «Невелика потеря», думает Василь в ответ, но всё равно пристыжено кивает, в глубине души сожалея, что подбил этого циркача на побег вслед за своими. Может, его просто подспудно раздражало то, что Макс все три дня, пока того лечили, не отходил почти от койки и помогал ухаживать за мальчиком. – Свернёт шею? Мастер Велир, пошли искать, пошли! Макс, едва услышав слова учителя, подрывается, за руку его хватает и начинает тянуть в сторону двери. Велир аккуратно его останавливает. – Пойдём. Но не с тобой. Стемнеет скоро, я с Иваном схожу. А вы чтобы тут сидели, понятно? Увижу, что следом увязались, отхватите горькой настойки от непослушания. Велир ворчит, будто им снова по восемь, но они всё равно кивают в ответ. Смотрят, как он выходит из домика, и напряжённо молчат в тишине следующие несколько минут. Макс не выдерживает первым: – Ну вот и зачем ты? – Он мне не нравится. – Он хороший. – Почему? Потому что показал тебе пару трюков и дал погладить лису? Макс обижено поджимает губы и молча отворачивается. Лезет по лесенке под потолок на своё привычное место, где сухо и уютно лежать вдвоём, и Василь, посидев несколько минут в гордом одиночестве, направляется вслед за ним. Ложится рядом и аккуратно скребет по плечу. – Прости. – Почему ты злишься на него? Он ничего тебе не сделал. Василь вздыхает. Обнимает, утыкаясь лицом в тёплое плечо, и просто дышит несколько секунд. – Не знаю. Просто… так выходит. Макс переворачивается к нему лицом, расстроенный и бледный, и Василя опять жжёт изнутри стыд. – Он хороший, Вась. Я чувствую. – Хорошо. – Правда. – Я тебе верю. Василь прикрывает глаза, задрёмывая, и просыпается под звук открывшейся двери. Макс, всё это время не шевелившийся, чтобы не разбудить его, тоже заинтересованно придвигается к краю, наблюдая, как Иван заходит в дом, держа на руках бессознательного Нико. Василь смотрит на худое бледное лицо, выпирающие кости ключиц и запястий, и решает, что действительно сглупил, когда отправил его на улицу. Как он ещё умудрялся по канатам своим лазать и кувырки проворачивать? Иван укладывает Нико на лавку и тяжело вздыхает, бросая взгляд наверх. Макс с Василем синхронно притворяются спящими. – Надеюсь, нас никто не увидел. Тракт слишком оживлённый, по нему постоянно проезжают псы Императора. Свалился же на голову этот птенец. Велир хмыкает согласно, проверяя у лежащего на лавке дыхание и пульс, после чего выпрямляется. Они говорят так тихо, что Василю приходится прислушиваться. – Макс упоминал, что он говорит на трёх языках. И пишет тоже. – Правда? Ну, вряд ли он может быть шпионом, ты посмотри на него. – Вряд ли. Но сбагрить его куда-то надо будет от греха подальше. Может, действительно в цирк вернуть? Велир хмыкает скептически, поправляя очки на носу, и размышляет, подёргивая концы рукавов просторной рубахи. – Нет, если за ним не вернулись, то он там не нужен. Я слышал, что нашему глоссатору нужен помощник, умеющий читать, у старика совсем портится зрение. Он как раз живёт в другой стороне деревни. – Отлично, разузнаешь? – Да, завтра как раз пошлю Василя отнести ему настойку, напишу письмо. – Спасибо. Ничего, что Макс останется у тебя? Не хочу будить. – Пусть спят. Велир машет рукой, прощаясь с Иваном, и лезет в шкаф за старым одеялом из сшитых шкур. Накрывает им Нико и дёргается, когда сверху на грудь мальчика прыгает лиса, сворачиваясь в рыжий клубок. – Твою ж… бестия рыжая! Силы, не покиньте меня с этим зверинцем, а то так и концы двинуть можно. Знахарь отпивает немного из своей фляги, чуть морщась, и направляется писать письмо.

***

Когда Нико просыпается в доме знахаря во второй раз, он узнаёт, что его новая жизнь уже устроена. Учитель Василя говорит ему, что местный глоссатор согласился взять его к себе в качестве помощника и ученика с предоставлением комнаты и довольно быстро выставляет Нико за дверь. Фоссел едва сдерживает в себе комментарий по поводу похожести ученика и учителя, но грубить в его положении было бы глупо, поэтому он просто кричит в закрытую дверь громкое и радостное «спасибо». Папа Макса, большой и высокий мужчина, молчаливо провожает его до нужного дома и останавливает рукой за плечо, прежде чем попрощаться. Склоняется над ним, смотрит глазами внимательными в лицо и тихо произносит: – Ты больше встречи с моим сыном не ищи. – Почему? – Потому что так надо. И для его, и для твоего блага. Учись, работай, и станешь хорошим человеком. – Я уже хороший. – Николас, ты меня услышал? Фоссел вздыхает упрямо, сжимая губы, и едва сдерживает порыв высказать этому большому мужчине в лицо всё, что считает нужным в отношении его взаимодействий с Максом. Но он помнит правила вежливого и хорошего поведения к старшим, которым его учил отец, и потому кивает коротко, отвечая: – Понял. Папа Макса довольно кивает и отпускает его. Нико прокрадывается к Максу в гости неделю спустя, и они болтают на дереве почти час, постоянно хихикая и оглядываясь вниз. Часто встречаться не удаётся – учитель Фоссела оказывается занудным и строгим стариком, постоянно что-то требующим от ученика, а Макс всё время находится то с Василем, который знает об их встречах, но никак не комментирует, то с родителями. Нико скучает по свободе под куполом цирка, по шуму аплодисментов, по объятиям папы и разговорам с мамой по вечерам. Он скармливает половину своей еды Искре, чтобы откормить её от истощения, и думает, что хотя бы на еду старик не скупится, да и на деньги тоже, которых у него немало. Учитель Кричер покупает ему одежду, тетрадь и перо с чернилами, разрешая писать в ней всё, что он захочет. Нико пишет коротенькие песни на кильгийском, которые любила петь ему мама, и вспоминает её игру на флейте с улыбкой. Он работает в большой библиотеке, читает книги, которые ему приказывает прочитать Кричер, и задыхается в тесноте своей комнаты. Ночами, с лёгкостью выбираясь через окно на улицу с Искрой за пазухой, Нико бежит с ней в лес, ловко лавируя между стволами и забираясь на деревья. Смотря на одиноко светящую людям луну, Фоссел поглаживает посеребренную лунным светом рыжую шёрстку и как никогда остро чувствует своё одиночество. Учитель относится к нему как удобному приложению своей библиотеки, местные жители видят в нём циркача, готового устроить мини-представление за пару хлопков, звучащих как эхо его прошлой жизни, а Василь так и вообще воспринимает как помеху, возникшую в его идеальной жизни. Единственный, кому интересно проводить с ним время – это Макс, и Нико постыдно быстро привязывается к нему, ища у друга человеческого тепла. Потом их встречи становятся общеизвестным фактом, и Фоссел сталкивается ещё и недовольством родителей Макса и знахаря. Не то, чтобы Нико ожидал другого отношения. Он привык, что люди довольно часто от него раздражаются. Нико проглатывает едкие замечания Велира, укоризненные взгляды Ивана и, когда появляется Константин, то игнорирование на вопросы и от него тоже. Фоссел не обижается, не злится на шутки, на замечания, потому что знает, что все они правдивы. Он не воин, не учёный, не поэт. Обычный клоун, что нужен, чтобы веселить толпу и развлекать народ, и с этой своей ролью Нико готов справляться на все сто процентов. Новость о том, что Макс – наследник трона, Фоссел воспринимает ровно. Ему плевать на пророчества, магию, проклятия. Макс – его друг, и Нико этого достаточно для того, чтобы он пошёл за ним на войну и смерть, не умея как следует обращаться с оружием. Никто не хочет его брать, не хочет быть ответственным за смерть циркача, которого оставил собственный цирк, но Нико у них особого разрешения не спрашивает. Он просто сердечно благодарит старого Кричера, который дал ему дом и множество знаний за эти четыре года, и привычно сажает Искру на сгиб локтя, потому что знает – она тоже никуда не уйдёт от него. Нико всегда рядом, неподалёку, помогает, направляет, использует свой лингвистический запас, чтобы узнавать информацию, помнит несколько карт, висящих на стене Кричера в библиотеке, наизусть, что однажды спасает им жизнь. Он развлекает собирающихся у костра солдат историями и шутками, развеивает напряжённую атмосферу прошедшей или грядущей битвы, и удивлённо благодарит Ивана, когда тот предлагает ему научиться драться. Меч ему не даётся, как и топоры – слишком тяжёлые и неповоротливые, они только делают его уязвимее, а вот с арбалетом и луком выходит получше. С тех пор Нико участвует в битвах сверху – устраивается среди деревьев и стреляет оттуда, надёжно укрытый их ветвями. Именно со своего наблюдательного пункта он успевает увидеть несущегося на Макса со спины солдата. И успевает спрыгнуть на землю между занесённым мечом и другом. Боль, жар и кровь смешиваются в одно, и Нико уже не чувствует своего падения на землю. Думает на мгновение удовлетворённо «так и должно было быть», и выпадает из этого мира.

***

– Давай, сюда, быстрее, клади, быстрее! Василь влетает в импровизированный госпиталь, сделанный из полуразвалившейся хижины какого-то отшельника, с такими дикими глазами, что даже Велир, суетящийся у другого раненого, уступает ему дорогу. С грохотом сметая со стола использованные пустые чаши, Василь указывает несущему Нико Ивану уложить его, и, как только тот исполняет просьбу, указывает на дверь. Макс, стоящий рядом, тоже пихает папу в сторону выхода. – Всё, пап, иди, не мешай, пожалуйста. Иван выходит, ощущая на руках начавшую засыхать чужую кровь. Битва выиграна, но потери оказались значительными. Если этот вечно хорохорящийся мальчишка со сверкающими синими глазами умрёт, никто из них не останется прежним. Иван вспоминает, как увидел его впервые, как не хотел, чтобы он общался с Максом, узнавал правду, был рядом. Бравый рыцарь в сияющих доспехах боялся, что этот взбалмошный акробат окажется ненадёжным, что предаст, струсит, не сможет защитить, разобьёт сердце его ребёнку. Вместо этого тот подставился под меч, который предназначался не ему, и теперь у Ивана внутри смешивается горячий комок из стыда и горечи. Константин, его король и лучший друг с самых ранних лет, садится рядом и кладёт свою ладонь на плечо, разделяя эту горечь. – Все мы гордецы и упрямцы, Ваня. – Да, мой король. Они остаются молча сидеть на камне под низкими стенами хижины, пока внутри неё Василь, грубым движением разорвав чужую рубашку, открывает вид на рану. Идиот, говорили же надевать броню. Василь сжимает губы, приказывая себе сосредоточиться, но в голове всё равно раздаётся знакомый голос со смешливыми интонациями, шутящий о ситуациях, в которых рвать друг на друге рубашки гораздо приятнее. Настолько залез в голову, что не прекращает болтать даже там, и Василь вытирает влажные глаза ребром ладони, хватая ящик с инструментами. Коротко рычит подошедшему Велиру «я сам», и выискивает в немногочисленных запасах отваров кровоостанавливающий эликсир. Протягивает его Максу. – Влей ему. Можешь отсчитывать пульс магией? Мне нужно знать точно. – Да. Макс, бережно приподняв Нико голову, начинает потихоньку вливать в рот отвар, наблюдая, чтобы тот рефлекторно его глотал, и настраивается ниточкой магии на чужой поверхностный пульс. Выдыхает расслабленно, находя его, и старается направить на рану хотя бы маленький поток исцеляющей силы. Иссушенный во время боя резерв отзывается тупой болью и онемением в ногах, и Макс раздражённо рычит, едва не падая. Облокачивается на стол, продолжая отслеживать чужой пульс, и жалеет, что Лизард именно сегодня решила отправиться в разведку на Западное море. – Вась, я не могу излечить его, мне не хватает магии. – Просто следи за пульсом. Все получится. Макс опускает взгляд на живот Нико, пересекаемый поперёк длинной косой раной, весь окровавленный, и чувствует, как скапливаются под веками слёзы. Он зарывается инстинктивно ладонью в спутанные кудряшки. – Вась… – Мы его вылечим. – Но там… – Вылечим. Голос Василя напряжённый и ровный, и Макс кивает, приказывая себе успокоиться и сосредоточиться. Его слезы здесь никому не помогут. Поэтому он настраивается на поток магии, отсчитывающий чужое сердцебиение, и сорванным голосом сообщает, когда тот скачет, то ускоряясь, то замедляясь. Порой магия перестаёт чувствовать пульс вообще, но происходит это ненадолго, как пропадающий у осипшего человека голос, и Макс не успевает испугаться по-настоящему, снова нащупывая жизненную нить друга. Чтобы не смотреть на рану, над которой возится Василь, Макс опускает взгляд на лицо Нико. Обычно смуглая кожа побледнела, покрылась испариной, волосы спутались, превратившись в комки из грязи и листьев. Нужно будет аккуратно вычесать их потом, Нико больно, когда расчёска сильно дергает за пряди, и он смешно чихает от этого, недовольно бодая лбом в плечо. Любит, когда в его волосах копаются, пусть никогда сам и не просит – Макса просить не нужно, когда он видит, что другу это необходимо. Он касается чужого лба, отмечая, что температура повышается, и тихо говорит об этом Василю. Тот чертыхается, становясь настолько похожим на Велира, что Макс удивлённо косится на него. Когда рана зашита, а нужные составы выпиты, они перекладывают Нико на старую продавленную кровать и накрывают своими плащами, потому что одеял у них пока нет. Тот продолжает гореть температурой, при этом оставаясь бледным, и Велир судорожно копается в своих поредевших запасах лекарств по третьему кругу, звеня баночками, будто в желании найти там какое-то чудесное средство, появившееся из ниоткуда. Макс, сидящий в изголовье кровати у плеча Нико, тихо говорит: – Ему нужно дождаться утра. Мама придёт и поможет. Если бы я мог, но… какой толк в магии, если она не может сейчас помочь? – Она помогла, мой принц. – Константин, подошедший незаметно со спины, кладёт свои руки на плечи сына и легонько сжимает. – Ты помог спасти много жизней сегодня, но магия не бесконечна, сам знаешь. – Знаю. Но если бы я знал… – «Если бы знали, где упадём, то подстелили бы заранее перину, чтобы было мягче падать.» Так говорил мой дядя. Но мы не можем знать, а можем лишь пытаться исправить то, что уже произошло. Он справится. Макс чувствует на макушке лёгкий поцелуй и тихие отдаляющиеся шаги. Вздыхает, кладя ладонь на пылающий лоб друга, и переводит взгляд на сидящего в изножье Василя. Тот выглядит разбитым, и Макс осторожно касается носком своего сапога его щиколотки, безмолвно спрашивая. Василь выдыхает. – Я так…так обижал его. Постоянно эти придирки и оскорбления… – Ты не со зла. – Да, но я говорил это. Зачем? Макс не знает, что ответить. Он всегда видел, насколько чутко Нико воспринимает каждое сказанное ему слово, но не мог доказать это другим. Когда над ним смеются друзья и близкие, Нико смеётся вместе с ними. Не умеющий переживать боль и обиду по-другому, он просто заворачивает их в смех и шутки, и тогда всем кажется, что всё в порядке. Не в порядке. Макс знает. Но другим доказать этого так и не смог. Они с Василем не отходят от друга всю ночь. Проверяют температуру, следят, чтобы швы не разошлись и ждут появления Лизард так сильно, как никогда не ждали. Поздней ночью, склонившись в очередной раз над Нико, Макс в приступе неконтролируемой братской нежности касается его лба губами. – Р-ради этого… можн и помереть… Тихий хриплый голос раздаётся неожиданно, и Макс отстраняется, чтобы взглянуть в полуоткрытые синие глаза. Мутный от горячки взгляд Нико останавливается на нём, бледные губы чуть шевелятся, складываясь в слабую улыбку, и Макс судорожно вздыхает. Пытается говорить строго, но голос всё равно дрожит. – Я тебе запрещаю умирать, слышишь? Нельзя, никак. Приказ будущего короля. – Мелкват ты… дл кроля… Макс прикусывает губу, чтобы не всхлипнуть, и чувствует, как Василь садится на кровать с другой стороны, тоже касаясь лба и щёк Нико ладонями. Хмурится обеспокоенно, и Макс понимает, почему – Фоссел просто горит. – Ооо… Васютк пршёл… – Я всегда тут был. Помолчи. Тебе силы надо беречь. Нико моргает медленно, выдыхая, и опять пытается улыбнуться. Ну что за невозможный человек. – Мкс… Где Искра? – Она с папой, с ней всё хорошо. Не переживай. – Струшка моя… Ты пргляди зней, лдно?.. Макс отрицательно машет головой, беря его за руку. Кисть Нико горячая, словно он только-только вылез из источника на потухших вулканах Калирдума. – Сам приглядишь, не мели чепухи. Всё, отдыхай. Нико снова вяло моргает, закрывая глаза, и хмурится. Неожиданно протяжно стонет от боли, словно всё это время сдерживался, и Макс только сильнее сжимает его руку в своих ладонях, будто это может помочь. Жмурится, стараясь магией потянуть часть боли на себя, и та со скрипом поддаётся, тут же отдаваясь волной тошноты к горлу. Максу всё равно. Он упрямо тянет чужую боль к себе, избавляясь от неё, и останавливается только когда Нико перестаёт тихо постанывать, проваливаясь в сон. Макс чувствует, что его сейчас вывернет, и успевает выбежать на свежий воздух. Исторгает из себя чёрную желчь, ощущая облегчение от этого, и радуется, что смог хотя бы ненадолго избавить друга от боли. Температура не спадает всю ночь. Мама появляется из портала с первыми лучами рассвета.