броня

Нико просыпается с ощущением, будто в его боку поковырялись раскалённой кочергой. Боль такая сильная, что даже вдыхать лишний раз не хочется, но он заставляет себя открыть глаза, различая сквозь мутное варево воспоминаний, что ему нужно было сделать что-то важное. Взгляду предстаёт смутно знакомый высокий потолок, и Нико пялится в него несколько мгновений, пока белизну каменных плит не загораживает знакомое сосредоточенное лицо. Приятно тёплая и влажная ткань касается лба и щёк, осторожно стирая пот и выступившие непроизвольно слёзы. Слышится будто издалека голос: – Я какого рожна тебе объяснял, как перевязывать и обрабатывать раны? Нико моргает пару раз, рассматривая Василя с больной настороженной сосредоточенностью, а затем тянется к нему подрагивающей рукой. – Всь… Вась, я дма?.. Получается криво и невнятно, слёзы облегчения застилают глаза, и Нико чувствует, как горячо расходится волнами боль, когда тело неконтролируемо дёргается в рыдании. Он так устал и так хотел домой. Чужие руки обхватывают слабую ладонь, сжимают, чувствуется удивительно ласковое касание на неожиданно гладкой щеке. Кожа больше не чешется от длинной щетины, не зудит противно под горлом. – Да, ты дома. Всё хорошо, твой эльфёнок в порядке, Одрик к нему уже прилип. Успокаивайся, всё. – Вопреки запрету, сказанному таким серьёзным тоном, Фоссел продолжает слабо подрагивать на постели от ослабевающего в теле шока и облегчения, и Василь хмурится ещё сильнее. – Нико. Тебе нельзя напрягаться. Успокаивайся. – Ккой ты стргий… – Тихо. Сейчас дам отвар, полегчает и поклонит в сон. Ты здорово запустил рану, она начала травить всё тело. Чужая ладонь помогает приподнять голову, к губам прислоняется тёплый глиняный край, и Нико послушно пьёт горьковатый отвар, едва не закашливаясь пару раз. Василь, будто чувствуя, сразу отодвигает плошку, давая ему отдышаться. Если от лёгких движений так больно, один Релен знает, как было бы при кашле. После действительно начинает клонить в сон, и Нико засыпает, не в состоянии выпустить ладонь друга из своей слабой хватки. Удивительно, но Василь позволяет ему держать её, не отстраняясь и не ругаясь. Неужели Нико настолько жалко выглядит? Он просыпается потом ещё несколько раз, чувствуя отдалённо спиной жестковатую койку королевского лазарета и притупленную, притихнувшую в теле боль, но почти сразу засыпает обратно от приятного убаюкивающего тепла золотых или зеленоватых искр. Ощущает успокаивающие прикосновения, через противный шум в ушах слышит знакомые голоса, но не может различить слов. Наверное, это Макс с Лизард его лечат – Нико уже знакомы эти странные щекочущие ощущения от соприкосновения с магией. Сознание путанное, всё сливается в какой-то странный шум и сумятицу. Нико вроде бы бормочет что-то в полусне, вроде бы слышит в ответ родное ворчание, знакомое ещё с той первой встречи после падения с каната. Вроде бы его лица и рук касаются маленькие ладони и звучит раскатисто эхом низкий спокойный голос, но ощущается это всё как сон. Когда он открывает глаза с впервые за несколько дней более-менее ясным сознанием, вместо горячей острой боли остаётся лишь неприятное гудение в боку, и Нико с удовольствием вдыхает полной грудью, потягиваясь на кровати. Открывает глаза, с удивлением обнаруживая, что он в своей спальне, а не на койке в лазарете, и оглядывается тут же на место, где обычно лежит Искра. Лисы там нет, рядом вообще никого нет, и Нико отбрасывает одеяло, собираясь вставать, когда в комнату входит Макс. Идёт медленно и осторожно, будто в боязни разбудить хозяина комнаты, и улыбается, увидев, что тот проснулся. Король разворачивается так, чтобы было видно, кого он несёт в руках, и Фоссел вздыхает облегчённо, натягивая одеяло обратно. Он уже было подумал… Неважно. Прочистив горло, Нико подтягивается медленно на постели, облокачиваясь о спинку кровати, но голос всё равно сиплый, когда он проговаривает: – Эй, старушка моя… Искра радостно повиливает хвостом, оказавшись уложенной возле хозяина, и Нико поглаживает её по седой мордочке и мягким ушкам. Чмокает довольно проскулившую любимицу в нос и тянется к Максу, который уселся на край кровати. Фоссел не может терпеть и делать вид, что всё нормально. Что он не боялся до усрачки смерти от предательства в другой стране, того, что не увидит никогда дома, не попрощается ни с кем. Незачем делать вид, что он бесстрашный герой. Не перед Максом. Плечо друга тёплое, руки надёжно обхватывают в ответ, прижимая поближе, и Нико выдыхает облегчённо. Знакомое ощущение родного тепла проникает к уставшему телу, излечивает своим присутствием. Нико вздыхает глубоко, уткнувшись лбом в покрытое дорогой тканью плечо. Вспоминая, как неловко и неуютно чувствовал себя в такой одежде несколько лет назад тогда ещё принц Релении, он шепчет тихо: – Привет, ваше Величество. Рука Макса поглаживает по голове легонько, цепляет пальцами кудряшки прежде, чем он отстраняется. В серых глазах улыбка и выражение, которого раньше Нико у друга никогда не видел. А может просто не хотел увидеть. Что-то, что есть во взгляде королей, за которых умирают армии. Но оно исчезает также быстро, как и появляется, когда Макс проговаривает в ответ: – Привет, сэр Фосрел. – Фу, не называй меня так. – А по-моему, тебе подходит. Сразу слышно, что засранец. Нико показывает язык и откидывается на подушку, начиная снова поглаживать Искру. Сглатывает, видя, как поверхностно и быстро она дышит, и склоняется, чтобы поцеловать её в ухо. Макс, наблюдая за ними, проговаривает тихо: – Она дождалась тебя. Нико кивает, проводя пальцами по старой шёрстке. Он знал, что это случится. И так уже этот день был отсрочен на долгие месяцы благодаря лекарствам и магии. – Умничка. Всё хорошо, девочка. Мы будем вместе до конца. На несколько мгновений повисает тишина, но недолго ей царствовать с Нико в одной комнате. Решив перестроиться на что-то другое, он говорит негромко: – Мне было так хреново в прошлое пробуждение, а сейчас почти нет. Магия? Макс кивает, устраиваясь на постели удобнее. Приподнимает руку, и на его ладони начинают мерцать маленькие искорки. Нико наблюдает за ними, даже спустя столько лет завороженный этой магией. – Велир с Василем не дали сразу залечить. Сказали, нужно чтобы организм сначала хоть немного очистился сам. – Ироды. – Не бухти. Нико фыркает, ощущая, как медленно буря последнего месяца затихает внутри, но резко поднимает взгляд, вспоминая. – Лион! Со мной был ребёнок… – Так его зовут Лион? Истинный партизан, за эти дни ни слова не сказал. – Он… – Нико сглатывает, воспоминания о Таутари и Аэларе пронзают сердце ядовитым шипом. Для него всё закончилось, но для этого ребенка пути в прежнюю жизнь отрезаны. Из-за Фоссела. Чувствуя, как замирает в горле ком, Нико продолжает. – Его родители спасли меня. Эльфы, прятавшиеся в лесу годами. Они… убили их. Солдаты Силабии, что искали меня. Фарг, как я скажу Лиону, что они… Нико выдыхает, пряча лицо в ладонях, и не видит, как Макс моментально мрачнеет. Темнеют серые глаза, сжимается гневно челюсть, золотые искорки на ладони сменяются красными молниями, пока он не дёргает ей, стряхивая магию с руки. – Не смей винить себя. – Но я… Фоссел поднимает голову, готовый спорить, но взгляд Макса, потяжелевший и строгий, пресекает попытки на корню. – Их убили солдаты, подчиняющиеся жестоким законам. Не ты. Ты и сам едва не… – Макс замирает на мгновение и выдыхает, чтобы успокоиться. – Нам сказали, что ты мёртв. Что ты взял принцессу силой и поплатился за это жизнью. Нико мрачно фыркает. – Как оригинально и правдоподобно. Надеюсь, Василиния пролила хоть одну слезинку за мой упокой? – Нико. Тон голоса Макса становится похожим на отцовский, каким Константин изредка осаживал Велира на войне, и Фоссел вздыхает, опустив плечи. Касается пальцами немного горящего и ноющего бока, вспоминая, с каким звуком рвалась отрываемая от подола красивого платья ткань, и довольных своим планом лица Силабийских наследников. Теперь симпатичное лицо принцессы уже не кажется таким хорошеньким. – Я слышал, были похороны. Ты устроил их даже после таких вестей? Лицо Макса искажается в отвращении и возмущении, когда он проговаривает: – Я не поверил в эту чушь! Никто из нас не поверил! Нико откидывается затылком о жёсткое изголовье, чувствуя себя идиотом. Как он мог даже подумать, что они, его семья, смогут поверить в такое? Выдохнув, Фоссел проговаривает тихо: – Прости. Сам не знаю, что несу. Слышится в ответ шорох ткани, чувствуется, как прогибается матрас, и в следующее мгновение Макс ложится рядом, притягивая Фоссела к себе. Нико вновь утыкается лбом в тёплое плечо и, устроив Искру между ними, прикрывает глаза. Бормочет тихо: – Король и его посол в одной кровати… звучит очень компрометирующе. – Мне плевать. – А если Василь зайдёт? – Подвинемся теснее, пусть с краю лежит. Фоссел фыркает, тихо посмеиваясь, и вспоминает, как они втроём жались в общей палатке суровой зимой в годы войны. Как тряслись, прижимаясь друг к другу в попытке сохранить чуть больше тепла, и, негласно сговариваясь с Василем, всегда укладывали Макса посередине, чтобы принцу было не так холодно. Нико ложился ближе к выходу, где дуло сильнее, ограждая друзей от сквозняка, потому что Василь второй по важности – нельзя допускать, чтобы у знахаря тряслись руки. Проходящие мимо Иван или Константин часто накрывали их своими плащами сверху, а Велир ворчливо называл продрогшими крысюками. Как давно это было… и будто бы совсем недавно. Нико не замечает, как проваливается в лёгкую дрёму в тёплых безопасных объятиях.

***

Птицы звонко щебечут в кронах золотых деревьев. Солнечные лучи прорываются через редеющую листву, красиво рассекая пролесок оранжевыми нитями. Осень наступила, становится всё прохладнее. Нико вздыхает, проводя испачканными в земле ладонями по свежему бугорку в последний раз, и тянется за платком и флягой с водой, чтобы вымыть им с Лионом руки. Эльф в забавной шапочке и новой куртке, одолженной у Одрика, подставляет ладошки, позволяя Фосселу протереть их от грязи, и сосредоточенно смотрит на холмик, который они только что соорудили. Чувствуя, как от волнения начинает подташнивать, Нико расстилает небольшую шкуру на земле и садится на неё, призывая Лиона сделать то же самое. Рана всё ещё немного ноет, но это сущие пустяки. Пока Нико пытается взять себя в руки, Лион, оглядев его голубыми глазами, проговаривает просто: – Ты грустишь. – Что?.. – Грустишь. О лисичке. Ты любил её. Фоссел сглатывает, чувствуя, как увлажнились немного глаза. Улыбается слабо, поворачиваясь всем телом к Лиону, и берёт одну его ладошку в свою руку. Сжимает аккуратно. – Да, мне немного грустно. Она была моим другом. – Meo lanti ys*. – Нико моргает, осознавший, что это эльфийский, но не понявший, что слова означают, но Лион продолжает сам, немного смущённо. – Так говорил ада, когда сестра аммэ не вернулась с охоты из-за плохих людей. Я не знаю, как сказать на этом языке... – Думаю, я понял, Лион. Спасибо. Лион кивает, всё ещё немного покрасневший, и сжимает своими ладошками его руку. Тянется погладить по волосам, совсем как при первой встрече в том, другом лесу, и проговаривает успокаивающе: – Не грусти. Сейчас ей не больно. Она ушла туда, где лучше. Где много других лис и мышей, с которыми можно играть. Фоссел сглатывает, понимая, что через несколько мгновений Лион может возненавидеть его. А если не сейчас, то через несколько лет, когда поймёт, кто стал причиной гибели его родителей. Но нельзя больше медлить, Нико тянул и так слишком долго, а обманывать того, кто настолько доверяет…Нет, он не сможет. Взяв себя в руки, Нико поднимает взгляд прямиком в детские голубые глаза и произносит тихо: – Лион, твои аммэ и ада… тоже ушли туда, где лучше. – Да. – Лион кивает как ни в чём не бывало. – Ты говорил, что они вернутся. Нико сжимает челюсть так сильно, что начинает болеть голова. Ловит настороженный взгляд Лиона, пока ещё не осознающий. Голос сиплый, когда Фоссел отвечает коротко: – Они не вернутся. Лион замирает. Качает отрицательно головой, хочет отстраниться, но Нико всё ещё держит его за руку. Вокруг них лес, и, если эльф побежит, он не уверен, что сможет его догнать с не до конца прошедшим истощением и боком. Возможно, глупой идеей было говорить об этом так. Но Нико хотел, чтобы они были одни в этот момент. В голубых глазах появляются слёзы, шапочка немного сбивается, когда Лион, резко мотнув головой, проговаривает умоляюще: – Я могу подождать их ещё. Сколько угодно. – Они больше не смогут прийти, Лион. Прости. Нико чувствует себя последним ублюдком, проталкивая через сжавшуюся в спазме глотку жестокие, но необходимые слова. – Это из-за меня? – Лион всхлипывает, и Фоссел осторожно протягивает вперёд руку, чтобы стереть его слёзы. Выдыхает облегченно, когда ребёнок позволяет ему это. – Я сделал что-то, и поэтому они ушли? Не выдержав, Нико притягивает его ближе к себе. Обнимает, прижимая к груди, поглаживает по голове, чувствуя, как от каждого детского всхлипа рвётся сердце. – Конечно, нет. Не думай так, слышишь? Они очень любили тебя. И они очень хотели вернуться, но не смогли. Из-за плохих людей. – Как Наунари? Нико кивает, догадавшись по созвучным именам, что Лион говорит о сестре Таутари, тоже убитой, судя по всему, людьми. Релен, откуда столько жестокости… – Да, малыш. Такое случается иногда. Они сейчас вместе. Твои родители и Наунари. Лион всхлипывает ещё раз, вцепившись ладонями в камзол Нико. – Аммэ очень скучала по ней… Я тоже хочу к ним. Слушать, как ада поёт, и играть с лисами. Фоссел касается губами его макушки, поглаживая по спине. После убийства людьми своих родных Таутари с Аэларом всё равно спасли его, человека. Прикрыв глаза, Нико прижимает Лиона ближе, проговаривая: – Понимаю. Но ты же меня не бросишь? Как я тут справлюсь без тебя? Лион вздыхает с лёгкой икотой от плача. Вытирает красные глаза кулачком в детском движении, спрашивает тихо: – А я тебе нужен? Чувствуя, как болит горячо что-то в груди, Нико отвечает: – Очень нужен. Они уходят из леса через несколько минут. Вымотанный плачем ребёнок засыпает у Нико на руках. Фоссел прижимает его к груди и позволяет себе лёгкую улыбку, когда видит у резной арки главного входа ждущий их маленький черноволосый силуэт. Одрик идёт за ними вслед хвостиком, взволнованно пытаясь выглядеть друга на руках высокого дяди. Лион потерял семью. Но новая уже готова принять его в свои объятия.

***

Десять лет спустя

Лион резко отворачивается к окну, когда Нико, коротко постучавшись, входит в его комнату. На подростке расстёгнутая рубашка и простые тренировочные штаны - наверное, уже бегали с Одриком тренироваться с утра, неугомонные жаворонки. Лион, всё ещё отвернувшийся, проговаривает рассеянно-рассерженно: – Какой смысл стучать, если ты никогда не дожидаешься ответа? – Ой, да брось. Чего я там не видел? Нико подходит ближе, хочет заглянуть в лицо, но Лион упорно отворачивается, и Фоссел отточенным движением цепляется за полы его рубахи, разворачивая к себе. На светлом вороте несколько капель крови. Лион вздыхает, понимая, что прятаться бесполезно, и опускает руки, которыми пытался закрыть лицо. На скуле свежая ссадина, из разбитой губы всё ещё немного кровит, и Нико хмурится обеспокоенно, тянется коснуться, чтоб рассмотреть лучше и убедиться, что ничего серьёзного. – Ты опять? – Я никогда не терпел молча, и сейчас начинать не собираюсь. Лион сжимает губы, уклоняясь от протянутой руки, и резким движением сбрасывает испорченную рубаху с плеч. Отворачивается, начиная рыскать по сундуку в поисках новой. Фоссел наблюдает за его крепкой подтянутой спиной и виднеющимися из-под волос острыми ушами – Лион продолжает стричь их очень коротко, как при дворе не принято. Нарывается на шепотки и разговоры специально, лезет вечно на тех, кто не держит язык за зубами и считает своим долгом сказать что-то по поводу «остроухих ублюдков». Король Максимилиан уже много лет ведёт политику принятия волшебных существ. При дворе работает несколько эльфов, в королевском саду обитает одна из дриад и даже в Совете вот уже два года заседает полуэльф, наследник одного из вельмож, влюбившегося в эльфийку. Но трудно искоренить столетия неприязни несколькими годами, особенно когда Лион даже не пытается скрывать своё происхождение. А там, где нарывается и лезет в драку он – нарывается и лезет в драку и Одрик. Наверняка наследник сейчас тоже в своей комнате избавляется от следов дворового побоища. Нико проводит ладонями по лицу с тяжёлым вздохом. Удивительно, как ребёнок с такой ангельской внешностью, с возрастом ставший только красивее (влюблённые взгляды всех девиц и не только двора Лион игнорирует с завидной холодностью), смог вырасти в такого упрямого барана. – Давай сходим к Василю. – Я в порядке. Это просто царапина. – Лион оборачивается, набрасывая новую рубашку зелёного цвета на плечи. Взмахивает ладонью, и синие искорки, сорвавшиеся с пальцев, впитываются в его загорелую кожу. Царапина затягивается, оставляя после себя лишь слабый след. Лион довольно улыбается на раздраженно закатившего глаза Нико. – Поищи другой повод побесить его своим присутствием в лазарете. – Мне для этого повода не надо, а ты мелкий говнюк. Я должен прочитать тебе лекцию о том, что драки – это плохо. – Не волнуйся, Одрик послушает её от своего папы за нас троих. Фоссел фыркает. Со временем запал Ивана на нотации не снизился даже в отношении своих детей. Может, разве что за исключением Элианы, но она ещё малышка и отчитывать её пока не за что. Веселость быстро сходит на нет, и Нико подходит ближе. Кладёт свою ладонь на плечо Лиона и смотрит в ясные голубые глаза. Говорит тихо: – Это чушь. Что бы они ни говорили. Ты же знаешь это? Лион снова улыбается, но теперь – мягче. Сглаживается упрямая твердолобость в глазах, проявляется на лице та редкая нежность, с которой он смотрел на Симона с Элианой, побывавших как-то по инициативе среднего отпрыска Канардов в курятнике. Десятилетний Симон выглядел очень счастливым, будучи облепленным перьями, и с радостью рассказывал, как они с сестрой гладили курочек. Правда, едва не расплакался, когда узнал, что взятых с собой в комнату цыплят придётся вернуть обратно. В голосе Лиона проскальзывает лукавая нота, перенятая им от самого Нико, когда он отвечает: – Я знаю. Ну ты только не расплачься от чувств, держи себя в руках, ладно? Нико цыкает, делая вид, что хочет дать ему подзатыльник, и Лион уворачивается со смешком. Короткие золотые кудряшки подпрыгивают и падают на лоб. – Совсем не жалеешь своего старика... – Ну не такой уж ты и старый. На полшишечки. – Так, ну я обиделся. Фоссел разворачивается, готовый уходить, но не успевает сделать и двух шагов, как Лион налетает сзади. Обнимает крепко со спины и говорит уже серьёзным тоном: – Мне плевать, что они думают. У меня есть вы. Но говорить вслух то, что может задеть других эльфов, я им не позволю. – Упрямец. – Ну... – Нико чувствует, как Лион усмехается. – Помнишь, что аммэ говорила про моё имя? Фоссел сглатывает, чувствуя смесь горечи и тоски, которая при каждом упоминании Таутари и Аэлара оседает на губах. С годами вина немного притупилась, по большей части стараниями самого Лиона, никогда не винившего Нико в смерти родителей после того, как тот рассказал ему всё. Но она не ушла полностью. Кошмары всё ещё изредка навещают по ночам, и Фоссел не спешит их прогонять, потому что знает – это меньшее, что он заслужил. Лион, будто почувствовав, что Фоссел снова упал в себя, размыкает объятия и становится перед ним. Всё ещё в полузастёгнутой рубашке и со взъерошенными волосами, он в этот момент очень похож на отца. Через пару лет возмужает окончательно. Подражая интонации Нико, Лион проговаривает негромко: – Ты опять? Хватит. – Отстань, тощая пятнадцатилетняя кудряха. Взрослые сами решают, когда им убиваться по какому-либо поводу. – Я не тощий. – Тощий. Скелетина. Лион закатывает глаза, но разговор не продолжает. Выходит из комнаты и идёт вслед за Нико, застёгивая последние пуговицы. Они выходят в общий холл, в другом конце которого играют Симон с Элианой под присмотром уже переодевшегося Одрика, и направляются к ним. На скуле и брови принца – умело залеченные ссадины, почти незаметные. Хмыкнув, Нико спрашивает светски: – Как тренировка? Одрик, который с этим своим невыразительным лицом может уже в пятнадцать садиться играть на блеф и выигрывать, мило улыбается в ответ. – Нормально. Обычная тренировка, было даже скучно. Тебя король искал. Что-то по поводу миссии в Кильгараад. Лион фыркает, посадив Симона на свои плечи. – Хочет напроситься в отпуск в горы? – Будто Василь его отпустит… – Эй, молодежь! – Нико щелкает пальцами, прерывая разговор. – Вы обсуждаете его Величество при его после. Обсуждайте, когда я уйду. – Как скажете, сэр Фоссел. – Маленькими вы были гораздо милее. Симон машет ему на прощание, копаясь второй руках в золотых кудряшках, когда Нико направляется в сторону королевского кабинета. Макс поднимает взгляд от бумаг, приветствуя друга. Кольцо на безымянном пальце ловит отблеск солнечного луча, когда он откладывает несколько открытых писем в сторону. Фоссел садится на своё привычное место, беря их в руки, и вспоминает рассеянно тихую церемонию несколько лет назад, на которой присутствовали только самые близкие. Улыбки, слезы радости и крепкие объятия. Хороший был день. – Ты хотел поговорить о чём-то? Нико проговаривает тихо, поднимая взгляд от писем, и натыкается на уставшие серые глаза. Макс хороший король, почти два десятилетия его правления это доказали, но власть выматывает. Фоссел знает, что после семнадцати Одрика начнут привлекать к государственным делам гораздо теснее, чтобы к двадцати он смог перенять трон. Макс хочет отдыха и спокойствия. Не то, чтобы Нико его не понимал. – Хочу в Ислер на недельку. К отцу и Велиру. Побывать в нашем старом доме, побродить по лесу. Фоссел улыбается, положив подбородок на руки. – Ты не можешь уехать из дворца без шума и хочешь, чтобы я притворился, будто ты со мной в Кильгарааде? – Вальмения не будет против, я спросил. – Ещё б она была против, сама любительница свалить в горы на охоту. – Нико фыркает при воспоминании о рыжих волосах и буйном характере, дочь Ролана в этом плане недалеко ушла от отца. – Хорошо. Прикрою ваш величественный зад. Макс улыбается в ответ искренне и благодарно. Наверняка с Василем уже собрались и набрали мешок гостинцев отцам. Нико только рад помочь им вырваться из дворца в тихую гавань Ислера на несколько дней. Ислер... Там, где всё началось. Вряд-ли случится что-то плохое, если на обратном пути и Нико задержится там на пару дней.